Степень одержимости

— Чжун Ли! — сладко восклицает Лин, блеснув задорно глазами. Это было хорошей идеей — вывести после трагедии на небольшую лесную прогулку её, милую, хрупкую: он заранее предполагал, как свежий воздух повлияет на чувствительную Лин, которая уж совсем зачахла сидеть дома. И теперь тот следит за ней с нескрываемым обожанием. Взгляд нежно скользит по плавному силуэту жены, решившей пробежаться по поляне босиком: атласное платье на запах — его самое любимое — развевается на ветру, оголяя середину бедра, белые кудрявые пряди скользят по шее и плечам, а самые короткие волоски, у висков, липнут ко лбу и мешают обзору — она смешно щурится и фыркает, когда это случается. — Чжун Ли, — зовёт та со светлой улыбкой. — Не стой в сторонке, неужели тебе не весело? Ты ведь не каждый день со мной гуляешь, пойди сюда, мне одиноко! — Та капризно топает по траве, после чего смеётся — не привыкла повышать голос и что-либо требовать, хотя, глядя на забавные попытки, Чжун Ли сожалеет, что жена редко просит о чём-либо, а если уж так случается — то очень аккуратно намекает с полыхающими щеками и взглядом в пол. Он не доводил её до такого состояния. Она всегда была такой… жертвенной, а ведь ему так хотелось избаловать ту, чтобы Лин надувала губы и утопала в его заботе. Чжун Ли подходит к ней аккуратно и обхватывает маленькую ладонь, спрашивая: — Что случилось, душа моя? Лин поднимает голову — иначе не сможет посмотреть ему в глаза — и грустно улыбается: со стороны та выглядит такой крошечной, слабой, изнеженной, стоит только сжать череп — и он потрескается. Чжун Ли с испугом вспоминает, почему запер жену, ведь если с ней, его любовью, что-либо случится… — Это прозвучит эгоистично с моей стороны, — признаётся она, кусая розовые, блестящие от блеска губы. — Я понимаю, что у нас… произошла трагедия, я до сих пор очень скучаю по Нуа, хоть и знаю, что, — заминается, — она вернётся, как только забеременею. Н-но, мне кажется, я не готова к такой ответственности вновь, и… — Я понимаю это, милая. — Но, Чжун Ли, я чувствую, как ты от меня отдаляешься. Почему ты перестал спать со мной на одной кровати? Уточнение «на кровати» вызывает у него улыбку: будто он из тех, кто будет цепляться к подобной фразе и переводить в вульгарную шутку. — Дорогая, ты об этом так беспокоилась? — Естественно! — она шепчет возмущённо, широко раскрыв глаза. — М-мы ведь хотим стать хорошей семьёй, чтобы Нуа росла в здоровой атмосфере любви и уюта. Я… я думаю, моей ошибкой было не уделять достаточно времени этому, — стыдливо признаётся Лин с алыми ушами. — Прошёл уже год, я так много думала, ты так много обо мне заботился в это время, но держал расстояние, что я зап-путалась. Знаешь, в книгах, которые ты принёс, сказано: жена должна заботиться о семейном очаге, ухаживать за домом и детьми, а муж — приносить необходимые ресурсы для этого. Я поняла, что была неправа, когда считала тебя ужасным, поняла, как ты старался. Поэтому… я хочу начать всё заново. Только вместо эгоистичной Лин — та, кто с-стремится к благополучию семьи. Но… иногда мне кажется, что ты меня больше не… — Лин замолкает, скрывая смятенный взгляд. Чжун Ли замирает на несколько мгновений, чтобы всмотреться в искреннее лицо сломаннойущённой жены: он не ослышался? — Прости, — подбирая слова, — я лишь хотел быть внимательным к… твоему состоянию. Не знал, что тебя будет так задевать моё поведение, наверное, в памяти остались ещё времена, когда ты пугалась меня и избегала, засев в ванной или на кухне. Я не желал ещё больше давить, милая. — Но ты не давишь! …теперь, — встревоженно она отрицает. — Пожалуйста, не переживай так, моя любовь к тебе только растёт с каждым днём, ты продолжаешь оставаться маленьким ангелом, — голос пропитан нежностью и чувственностью. Чжун Ли, лаская её щёки, наклоняется, чтобы коснуться губами лба, спускается ниже, целует бровь, веко, чмокает в нос и, в конце концов, прижимается ко рту. — Ну же, хватит, — хихикая, уворачивается она, ладонями опираясь о его широкую грудь. — Ты меня так всю зацелуешь… — Но ты ведь такая аппетитная и милая, как мне тебя не целовать, сокровище моё? — он отвечает хрипло, с лукавой улыбкой, пока руки спускаются по шее Лин, по ключицам, груди, стискивают пышные мягкие бёдра под скользкой тканью. — Я ведь сдерживался весь год, стараясь быть прилежным… Дорогая, ты и представить себе не можешь, насколько выглядишь соблазнительной, так и хочется укусить, — мурчит Чжун Ли ей под ухо. Лин, уже вся румяная, вдруг отскакивает. — Что такое, милая? Она начинает хныкать — нет, не изнемогая от желания, он читает в широко раскрытых молочно-голубых глазах панику, яркий ужас, прелестное лицо тотчас бледнеет. Она цепляется дрожащими руками за его пиджак. — Нет, пожалуйста, не надо, — качает та головой, всхлипывая. — Я не хочу… Я сразу вспоминаю о… о прошлом тебе, о Нуа, — плачет. Её так легко довести до слёз: буквально несколько мгновений назад она хохотала и сверкала улыбкой… Мелькает мысль: настоять, взять силой, приласкать, как всегда, как раньше — и последняя фраза останавливает его от дальнейших действий: он же хочет быть хорошим мужем, даже если мысль о скулеже жены, о пышных формах заставляют Чжун Ли стиснуть зубы, чтобы преодолеть вожделение, сумасбродное желание намотать пушистые волосы на руку и потянуть назад, заставляя Лин оголить шею, задрать легко мнущееся платье, раздвинуть коленки. Знай она, насколько сводит с ума, не пыталась б даже притронуться к нему. Ох, но он её простит, в конце концов, глупая очаровательная жёнушка слишком наивна, чтобы предполагать нечто грязное. — Нет-нет, всё в порядке, дорогая, — переходит на полурык Чжун Ли, обхватив запястье той. — Я, прости, я… — Но ты ведь можешь поработать ручками, правда?