выбор души

— Товар задержан на таможне, мы не можем перевезти его, — проговорил мужчина. В его голосе слышалось отчаяние, передаваемое даже через динамик. — Мне все равно, как вы это сделаете, у меня сроки поджимают. Клиенты начинают волноваться, а я не хочу испытывать все их недовольства на себе, — начинает испытывать раздражение темноволосый. Он чувствовал себя загнанным в угол, в таких ситуациях. — Если ты не доставишь мне товар вовремя, то я заставлю тебя самого объясняться и ползать на коленях перед ними. Темноволосый сбрасывает, не давая шанса на оправдание. До него доносятся тихие стуки и дёргание ручки двери. Он поворачивается всем корпусом к вошедшему, наблюдая у себя в кабинете помощника. — Чонгук, твоя мама не перестает звонить, она просит тебя к телефону, — сообщает ему молодой человек. — Не сейчас. Скажи, что я занят, — тут же отрезает он, показывая взглядом все свое нежелание контактировать сейчас с кем либо. Помощник кивает, выходя из комнаты. Он уже привык врать этой женщине. Темноволосый собирает свои вещи, решая проветриться. Работа застряла у него в печенке, крупные заказы затуманивали разум, и он брался за них, не раздумывая. А теперь пытается выбраться из этого болота, с каждым "важным" звонком, понимая, что ему требуется помощь. Сам он уже не справляется. Чонгук начинает спускаться, нажимая на кнопку лифта, и одновременно с этим набирая номер брата. Его оглушает сильный удар. В кабине темнеют лампочки, оставляя бледные диски на потолке, которые медленно меркнут, погружая пространство в беспросветный мрак. Страх заставляет оцепенеть, когда лифт резко начинает мчаться вниз.

***

Какое-то время ему казалось, будто бы его тело пари́т, но, открыв глаза, он понял, что прочно сидит под тем самым деревом, окружённый светящимися небесно-голубой, сиреневой и сапфировой окраской растениями, с тетрадью и письменной принадлежностью в руках. Все было таким родным, он чувствовал себя до такой степени уютно в этом месте, что не побоялся бы назвать его домом. Иронично, промелькнуло в мыслях, что в реальном доме у него нет такого ощущения. Но, тут же легко забывая про это, он поднимается с места, пытаясь придержать тетрадь, которая, магическим образом, сыпучим песком рассыпается сквозь пальцы. Едва лишь ступив, на покрытую травой почву, он даже не удивился, когда от соприкосновения кожи с землей, окрас рядом растущих цветов изменился. Он пригладил темные волосы назад, двигаясь дальше. Странное чувство не предоставляет возможности запаниковать, а в голове четко читается мысль, что все так, как надо. Все на своих местах, как и он. Несмотря на то, что во круг темно, словно сейчас ночь, его глаза цепляются за яркие цветы, которые освещают отдельные участки земли перед ним, и, привыкая, он начинает видеть даже сквозь темноту. Чувствуя тепло под ногами, продолжает идти, наслаждаясь шелестом травы. В воздухе витал легкий аромат лотоса, смешанный с запахом росы. Вещество было влажным, питало кожу, и он уверен, что ощущает, как она дышит, напитываясь конденсатом. Цветовая палитра воодушевляла: прожилки каждого листочка загорались, если дотронуться, деревья имели настоящие неоновые вены, которые плелись от самых корней до кончиков веток, небо было почти не видно из-за их верхушек, но они все же пропускали холодного оттенка лучи. Темноволосому отчетливо слышалось движение журчащего ручья, который затихал в местах, где скапливались кувшинки. Вода была настолько прозрачная, что можно было разглядеть длинные корневища, живописно расползающиеся по дну водоема. Атмосфера этого места притягивала, ему хотелось быть здесь. Непонятные явления ничуть не внушали страх, они, наоборот, невероятно манили, будто хотели быть обнаруженными. Его обманом тянуло ко всему яркому, завораживало каждое плавное движение всего живого, напоминая о ком-то. Он буквально слышал, как деревья перешептывались между собой, передавали друг другу информацию, свободно общаясь. Видел едва заметные тени ночных птиц, осмелившихся выйти из темноты, не издавая при этом ни звука. Фауна ночных насекомых не вызывает неприязнь: нет противного жужжания у уха или их прикосновений. Они спокойно облетают один цветок за другим, не обращая внимания и не приближаясь близко к нему. Мотыльки не резали глаза и уже не казались такими вредными. Легкий ветер взбодрил его, а Шум воды, заинтересовав, окончательно отвлек от слежки за ночными беспозвоночными. Обернувшись, темноволосый увидел падение воды с уступа, которого раньше не было. За его спиной в одно мгновение образовался мелкий водопад. Он пенился, издавая приятые слуху звуки, а сама вода, отливая чистым серебром, билась о камни. Казалось, что этот мир дышал, говорил на своем языке, сливаясь воедино со всеми его составляющими. Все шло своим чередом, каждый выполнял свою работу, дополняя картину происходящего, а что делает он? Какова его роль во всем этом? Странное чувство, будто он уже переживал это, подкралось незаметно. Он не ставил под вопрос правильность своего пребывания в этом месте. До этого момента. Ощущение, что все проходит так, как надо и, что все находится на своем месте, начало улетучиваться. Сколько он себя помнит, он был тут. Всегда. Это место считается его домом. Считалось. Темноволосый не помнит, как оказался здесь, не помнит моментов из этого места, хотя, до сих пор, он держал в мыслях то, что находится тут с самого начала. Он завис, а мысли о времени стали пугать его. «— Что такое время? » «— Есть ли оно в это месте? » «— Как долго я здесь? » Он понимает, что впадать в ступор ему не свойственно, но ничего не может с собой поделать. Страх, что сейчас он не властен над всем происходящим, и даже над собственными чувствами, что это не его место, и он здесь лишний, окутывает его. Темноволосому хочется уйти, исчезнуть, полностью раствориться, чтобы больше никогда не ощущать этого. Мысли табуном проносились перед глазами все быстрее и быстрее, он не успевал читать, безрезультатно пытаясь разглядеть их, понимая, что они бессодержательные, но почему-то продолжал гнаться за их набегающим потоком. Казалось, будто кто-то специально пустил их перед ним, с намерением продемонстрировать, как это выглядит со стороны. «Или, чтобы отвлечь тебя. » Широко раскрыв глаза, он начал задыхаться. Воздух, который раньше был свежим и влажным, оседал на легких пылью, заставляя дохать, а впоследствии с жадностью вдыхать его снова. Он проваливался сквозь землю, переставая видеть даже темноту. Его тело снова пари́т, но он упускает возможность прочувствовать это. Дышать становится легче, тело обмякает, а его спина сталкивается с чем-то твердым. Открывать глаза не хотелось из-за страха ничего не увидеть. Ненужные табуны мыслей больше не беспокоили его, он испытывал полное умиротворение. Безусловно все так, как должно быть. «Это уже было. Я был здесь.» Заставляя себя сопротивляться и переставая испытывать страх из-за любопытства, темноволосый с опаской открывает глаза, видя перед собой все то же, что и в первый раз: это же дерево, те же цветы, и та же трава, которая способна менять цвет. Изменилось лишь одно: он уже не чувствовал себя как дома. Более того - он знал, что это не его дом. Но, несмотря на это, чувство уюта и комфорта не покидало его, само место продолжало располагать к себе, но чего-то не хватало. Или кого-то. Очень важного. В глубине души, он все же надеялся, что эти чувства настоящие, а не навязанные для большего успокоения. «Здесь, действительно, очень красиво.» Улыбка какое-то время не сходила с его лица, продолжая любоваться здешней природой, пока его не заворожило противоестественное витание какой-то частички. Происходящее противоречило любым законам физики, да и в принципе, всем земным законам. Она была размером, чуть меньше руки и источала небесный свет. Тоненькое тельце было похоже на туловище бабочки, но вместо крыльев были изящные нити. У их основания была полупрозрачная паутинка, соединявшая их с тельцем, а на концах было редкое оперение, которые раскрывалось, подобно снежинкам, если она отталкивалась, и закрывалось, подобно бутонам, если она взмывала вверх. Её движения отдаленно напоминали скольжение медузы в воде. Даже не понимая, что это, его все равно преследовало желание коснуться ее, и чем ближе она была, тем сильнее ему хотелось этого. Ведомый своим порывом, он вытянул руку перед собой, в надежде, что небесное тело снизойдет. — Ты же знаешь, что нельзя. Знакомый негромкий голос эхом пронесся в голове, заставляя отпрянуть. Ему не хотелось терять из виду это чудесное создание, поэтому он, не отрывая от нее взгляда, переспросил: — Нельзя? Его не пугало чужое присутствие и уверенность в словах незнакомца. Почему-то, не зная этого человека, он уже доверял ему. — Да, Чонгук, нельзя. Улыбка в одно мгновение сошла с лица. Нет, он не вспомнил свое имя, потому что он его знал с самого начала. Воспоминания засиделись под покровом снега, который укрыл их собой, от чего они стали настолько белыми, что их уже нельзя было различить. Этот человек, одним шепотом смог расколоть скопление звездообразных кристаллов, называемых хлопьями, и извлечь из недр памяти на поверхность все то, что уже засиделось в ее глубине. Теперь, когда незнакомец обратил на себя внимание, темноволосый решил отвлечься от неземного существа, поворачиваясь к собеседнику. — Почему я тебе верю? Я ведь вижу тебя в первый раз, — в пол голоса проговаривает Чонгук, скользя газами по его лицу, обращаясь в равной доле как к себе, так и к незнакомцу. При этом, он отметил миловидные черты лица напротив: достаточно четко очерченная линия подбородка, но не выделяющиеся скулы. Аккуратный нос, в меру пухлые губы, имеющие ровной розовый оттенок. Взгляд скользит дальше, замечая вытянутую молочного цвета шею и ровные плечи, наполовину скрытые хлопковой рубашкой. — А в первый раз ли? — Теплая улыбка трогает его губы, отражаясь в глазах. — Я проводник. Чонгук хотел тут же перебить. Сказать, что не понимает, о чем тот говорит, но его остановило воспоминание, вспыхнувшее перед глазами. Он увидел всю картину со стороны, только вместо того, чтобы стоять на своем месте в своем теле, он находился поодаль, расплывчато наблюдая за другим собой. Рядом с ним находился парень с серыми глазами, который взял его за руку. В другой руке его двойника была та самая тетрадь, он оглядывался по сторонам, продолжая что-то искать, пока проводник не показал пальцем в сторону темноволосого. Увиденное заставило Чонгука опешить: на лице его двойника не было видно привычных ему глаз, свет из глазниц не давал разглядеть их. Он пошатнулся, быстро приходя в себя. Воспоминание резко потускнело, привычное ему чувство, будто все так, как должно быть, вернулось, а увиденное уже не казалось таким страшным. Единственное, что не давало покоя, это серые глаза, и тепло, непонятным образом оставшееся на руке после касания. Темноволосый поднимает взгляд, замечая, что человек напротив потускнел: красивое лицо, избавившееся от эмоций, казалось безжизненным. Неудовлетворенность завладевает им. Спрашивая, у так называемого проводника, он не получает должный ответ, а как раз наоборот, пополняет склад вопросов. — Здесь есть время? — Чонгук решает дать ему еще один шанс. — Есть, но разве это имеет значение? — Лицо собеседника оживилось. Наблюдая, как Чонгук выразительно изогнул брови, требуя нормального ответа, его тон сменился, и он продолжил, — оно проходит по-другому. Тут нет ничего для его измерения, потому что здесь, время не играет главной роли. — Тогда, что в этом месте играет главную роль? — Не что, а кто. — Темноволосый впервые понял его без пояснения, до того, как он договорил. — И этот кто-то – ты. Именно сейчас, он безумно благодарен стоящему напротив человеку, за терпение и соблюдения паузы, которая дает возможность подумать. Еще никогда, за все его недолгое пребывание в этом мире, ему не приходилось такое переживать. Несмотря на искусную подавляемость страха и негативных эмоций, всем своим существом он испытывает опасение. Теперь, когда темноволосый остался наедине с самим собой, в мыслях, до него дошло, что он стал как никогда одинок. А он, оказывается, до мурашек боится одиночества. Будто чувствуя, как на Чонгука обрушиваются угнетающие эмоции, решившись помочь, проводник кладет руку ему на плечо в приободряющем жесте и, наклоняясь ближе, предлагает: — Может, прогуляемся? Темноволосому в последнюю очередь хотелось выглядеть жалко и, тем более таким образом обращать на себя внимание. Ему было неприятно испытывать такое к людям, а испытывать это на себе было просто невыносимо. Страх уступил место чувству собственного достоинства. Он выпрямился и расправил широкие плечи, убирая чужую руку. Был готов шагнуть, но в последний момент оглянулся, ловя взглядом небесную частичку, которая, как ему показалось, успела коснуться своими нитями его сердца, оплетая его полностью. Еще ничего в этом месте не привлекало его внимание так сильно, природа выделялась, поражала красками, радовала, но по-другому. — Чонгук, тебе пора уходить, время пришло, — мягко поторапливает проводник. Темноволосый не хотел уходить, но, замечая ожидание в глазах напротив, предположил, что сможет задержаться, если снова спросит о чем-то. — Что это? — Хрипит он, показывая на плавающее тельце. — Душа. — Эхом отдалось в ушах. — Моя? — Темноволосый переводит взгляд на собеседника. Тот широко улыбнулся, двигаясь ближе. — Нет, но вы похожи. Существенное отличие в том, что ты уже нашел своего проводника, а он еще не нет. Таких мы называем заблудшими. — Мы можем помочь ему? — В своем голосе Чонгук заметил нотки грусти. — А ты уверен, что ему нужна помощь? — Его тон сменился, стал более строгим. — Будь аккуратен, не касайся душ. — Он сам может сделать это? — На такое заблудшая душа не способна, — улыбка бесследно исчезала с его лица, словно он терял терпение. — Он видит меня так же, как я его? — Не теряя хватки, продолжает темноволосый. — Этого мне не известно. Каждый видит так, как хочет видеть. Ты можешь думать, что предмет белый, а он может думать, что он синий, но независимо от вашего представления, предмет является одним и тем же. Чонгук широко раскрыл глаза, переваривая сказанное. Его ошарашила безумная мысль, что все это может происходить лишь в его голове. — Это я? Все это создал я? — темноволосый переставал верить своему спокойному голосу. Ответа не последовало. Проводник выглядел, словно программа, озадаченная вопросом, который не предусмотрели разработчики. Чонгук не хотел продолжать, понимая, что на самые важные вопросы, эта кукла все равно не ответит. У него пропало желание находиться здесь. «Я хочу домой.» — Его голос буквально взвыл это в голове. Ошибочное чувство покоя, двусмысленные фразы, обманчиво-красивый вид — абсолютно от всего сейчас стало разить фальшью. Чужое присутствие стало напрягать, не давая сосредоточиться. Он развернулся, чтобы уйти, но легкое покалывание на кончиках пальцев остановило его. Приятное ощущение, похожее на легкий заряд тока, ухватилось за кисть, и, пробегая дальше по всей руке, давало расслабление напряженным мышцам. Пока одна тонкая нить небесного тельца окольцовывала запястье, остальные пробирались под кожу, сливаясь с сосудами и пробираясь по ним во все части его тела. Последнее, что темноволосый успел увидеть, перед тем, как начать задыхаться, это горящие сапфировым цветом вены на руках и пыль, оставленную в воздухе частицей, которая растворилась, точно проходя через него. Ноги стали подкашиваться, в глазах темнело, но, едва переступив, его тело стало ощущаться как в воде. Она обволакивала плоть, пробираясь до самых костей. Чонгук остро почувствовал, как его кто-то схватил, вытаскивая из жидкой субстанции. Его легкие опалило кислородом, он жадно вдыхал полной грудью. Запястье все еще держали в хватке, но уже не те небесного цвета нити, а тонкие длинные пальцы. Взгляд темноволосого скользнул по шее, попутно разглядывая и отмечая фееричную изящность тела напротив, а потом застыл на красивом лице. Дымчатого цвета волосы, волнами спадали на веки, но при этом позволяли разглядеть, обрамленные густыми ресницами, серые глаза, которые пронзительно смотрели в его. Ровный нос, создавал идеальный профиль, алого цвета губы приоткрылись в улыбке, и он неприлично долго задержался, разглядывая их. Его кожа, излучая тусклый свет, была приятна на ощупь, и даже после того, как он выпустил чонгукову руку, тот продолжал чувствовать тепло. «Я знаю его, но не помню откуда.» — Проносится в голове. Темноволосый пошатнулся, ослепленной погружением в себя. Он снова стал свидетелем событий, происходивших с его двойником. На этот раз, он сидел на траве, вместе с тем сероглазым парнем и зачесывал ему волосы за ухо. Он сначала не слышал сам разговор, из-за постороннего шума, но чувствовал, как пламя разгоралось внутри него самого, каждый раз, когда сероглазый улыбался, смотря прямо на его двойника. Через мгновение, звуки природы стихли, и его слуху открылись голоса. — Ты уже понял, почему мы здесь? — Спросил сероглазый, не скрывая слабого беспокойства. — Нет. Точнее, не совсем. У меня есть предположение, что я здесь для того, чтобы осмыслить свои ошибки, — вдумчиво ответил Темноволосый. — Серьезно? Я думал, что один так считаю. А что заставило тебя так подумать? — Сероглазый плавно придвинулся, укладывая голову на колени Чонгука. — Не поверишь, — темноволосый склонил голову. — Ты. Сероглазый сверкнул глазами, испытывая гордость. Его удивил откровенный ответ, но больше привлекала интимность и доверие, витающее между ними. — Ты меня тоже многому научил, Чонгук, — искренно улыбнулся он, скрещивая их руки. Виде́ние растворялось, так же быстро, как и появилось, оставляя после себя приятный осадок. — Ты перестаешь помнить моменты, потому что скоро уйдешь. — Бархатный голос вытягивает его из мыслей, заставляя обратить на себя внимание. Темноволосый знал, что он уже слышал его, и не первый раз. — Уйдешь домой, Чонгук, — договаривает сероглазый. Он готов поклясться, что почувствовал, как его сердце сжалось. Темноволосый видел, как в глазах напротив скапливается влага. Он не мог передать словами, как больно ему стало. Не только от того, что он видел чужие слезы, но и потому, что переживал все то, что переживает сейчас сероглазый. — Забавно, — усмехнулся парень, — но когда я проклинал тебя после первой встречи, я и подумать не мог, что прощаться с тобой будет так больно. — Расскажи мне, — просит Чонгук, — о первой встрече. — Я могу показать, — предлагает сероглазый, а после соглашения, сцепляет с темноволосым руки, перенося обоих в воспоминания. Он наблюдает, как его двойник смотрит на сияющее дерево, которое, по идее, начинает светиться только от соприкосновения с живым. Он обходит широкий ствол, замечая сидящего в ветвях парня, собирающегося силами, чтобы прыгнуть. — Эй! Суицид не выход, — смеясь, кричит темноволосый, подходя ближе. — Тебе смешно? — Изумляется сероглазый, рассматривая незнакомца. — А что, я должен пустить слезу? — Чонгук вопросительно приподнял бровь. — Мог бы и помочь, — фыркнул парень. — Свести счеты с жизнью? — Недоуменно смотрит темноволосый. — Нет уж, спасибо. Я не хочу видеть, как тебя расквасит по земле. — Ему специально хотелось преувеличить исход падения. Сам то он понимал, что высота не большая, и в худшем случае, сероглазый может только подвернуть ногу. Он уже стал разворачиваться, чтобы уйти, когда в его спину прилетел кусочек палки. — Я не собирался сводить счеты с жизнью, придурок! Разве не видно, что я просто хочу слезть отсюда! — С яростью прокричал сидящий на ветке, но, немного остыв, с отчаянием добавил: — помоги мне сделать это. — Как ты меня назвал? — Негодующе переспросил Чонгук. — Ты серьезно? Из всего, что я сказал, ты услышал только это? — С укором посмотрел парень, но его тон сменился, когда темноволосый нахмурил брови. — Я возьму свои слова назад, только помоги слезть. — Придурок вынужден отказать, — надменно произнес Чонгук, выше поднимая подбородок и, разворачиваясь, стал уходить. — Что? Стой! — Пытаясь остановить его, крикнул парень, но понимая, что процент возвращения незнакомца ничтожно мал, решил поступить по другому, — Да чтоб ты так же застрял! Чонгук перестал чувствовать тепло на ладони, приходя в себя. Он сморгнул пелену в глазах, сталкиваясь взглядом с сероглазым, и потянулся к нему. — Неужели я просто ушел? Я ведь не мог оставить тебя там одного, — с искренним удивлением и непониманием пробормотал темноволосый. Сероглазый улыбнулся. — Ты и не оставлял. Чонгук не смог до конца услышать сказанное, у него сильно защемило в висках, а в глазах потемнело, снова перенося его в тот момент. Он наблюдал, как его двойник, ходит рядом с тем деревом, что-то выискивал и параллельно бормотал себе под нос. Темноволосый страдальчески вздохнул, видимо не найдя то, что искал, и повернул в сторону сидящего на ветке парня. — Я не нашел ничего, что могло бы хоть как-то тебя подстраховать, поэтому, тебе все-таки придется прыгать, — произнес приговор его двойник, когда подошел на место. Сероглазый радостно улыбнулся, и Чонгук таил надежду, что улыбка адресована ему, а не его приговору. — Ты не ушел, — темноволосый уловил благодарность в его голосе. — Я побоялся, что твое проклятие сбудется, — съязвил Чонгук, видя, как на лице собеседника появился легкий румянец, свидетельствующий о том, что сероглазый почувствовал угрызение совести. — Поблагодаришь потом, а сейчас, возьмись за ветку руками, — начал командовать темноволосый, — Можешь повернуться? — Так? — Переспрашивает парень, показывая возможное положение. — Да, а теперь аккуратно сползай, я сейчас подойду. Как только почувствуешь мои руки, можешь отпустить ветку, я буду держать. Сероглазый начинает медленно спускаться, подавляя возникшую дрожь, свешивая стройные ноги. Чонгук подходит ближе и заводит руки, обхватывая его колени. Парень дергается, почувствовав чужое прикосновение, неуверенно отпускает ветку, сразу же переставляя руки на плечи темноволосого. Его прерывистое дыхание опаляет лицо Чонгука, который медлит, не опуская парня на землю. Раньше, он скидывал это явление на то, что ему показалось, но теперь, он четко видит, как тусклое свечение исходит от кожи парня. Чонгук не мог оторваться, продолжая рассматривать обворожительные глаза, которые смотрели на него сверху вниз. — Можешь уже отпускать, — шепотом просит сероглазый. — Спасибо. Темноволосый расслабил хватку рук, которые проскользили вдоль его тела, останавливаясь на талии еще мгновение, пока парень не отодвинулся. — Спасибо, я, правда, очень благодарен. Могу я... — Можешь забрать свои слова назад, — уверенным тоном перебивает Чонгук. — Да, конечно э... — Чонгук. — Да, я забираю свои слова назад, — он заправил дымчатые волосы за ухо и продолжил, уже с улыбкой. — Я Тэхен. «Тэхен.» — произнес сам Чонгук, смакуя имя сероглазого на языке. «Вот и познакомились.» В глазах начинает темнеть, он смаргивает, возвращаясь в настоящее. Теплая улыбка так и осталась на его лице, напоминая об увиденном. Сероглазый не менял своего положения, но в его выражении лица читался легкий испуг, который сошел, как только он увидел просвет в глазах темноволосого. Чонгук понял, что сам увидел продолжение истории, без чьей-то помощи. В голосе прояснились моменты, пока еще только отрывками, но он начал вспоминать, как проводил время с Тэхеном. Как они вместе гуляли по этому месту, предполагая, что это может быть. Он вспомнил, что ему было тяжело здесь первое время, еще до того, как он встретил сероглазого. После, страх начал уходить. Мысли заполняла душа Тэхена, блуждающая в паре с ним. Их разговоры были видны его памяти, и он мог погрузиться полностью в момент, но не стал. Темноволосый не хотел тратить свое утекающее время на это. — Я помню тебя, Тэхен, — тихо говорит Чонгук, заключая сероглазого в объятья. — Я точно не знаю, сколько мне осталось, но я знаю, что хочу провести это время с тобой. — Тогда, я предлагаю прогуляться до нашего дерева, с которого все началось. Темноволосый согласился, и они неспешным шагом двинулись к месту назначения, разговаривая обо всем и не о чем, вспоминая интересные моменты, шутили, заливисто смеялись, а где-то грустили. Тема о будущем пропускалась, о нем говорить совсем не хотелось, для каждого это была больная тема. Им было хорошо в компании друг друга, прямо сейчас. В этот момент. — Помнишь, Джин сказал, что когда мы дома, наша душа, находящаяся здесь, пишет нашу жизнь? — Спросил Чонгук. — Так вот я, когда вернулся в начало, увидел тетрадь. Но, разглядеть написанное не смог, страницы были пустыми. — Так и должно быть, — заверил сероглазый. — Ты ведь не можешь писать о себе без себя. Его лицо помрачнело, темноволосый заметил, что исходящее от него свечение меркнет. Чонгуку это напомнило об их недавнем споре, во время которого оно у Тэхена так же менялось. — Сначала я подумал, что будет какой-то подвох, но нет, все оказалось по-честному. На самом деле это ресторан, и, довольно-таки дорогой. Но ночью, он закрывается, превращаясь в бар с отменной выпивкой и закусками. Ресторанные блюда тоже есть, но, как мне объяснили, они не пользуются особым спросом ночью, поэтому меню все же отличается. Только главным для меня было не это, — заинтриговал сероглазый. — Изюминка – это люди. Именно они, их природа и философия создают ту самую эстетику. — Я не думаю, что это того стоит, — с непониманием отверг идею темноволосый. — Что именно? — Тэхен осекся. — Работать, да еще и в ночную смену, в чужой стране, только чтобы почувствовать какую-то атмосферу. Тогда как в родном городе, у тебя есть все шансы, и самое главное, перспектива. — Ты и не поймешь, — в его голосе слышалось разочарование, а свечение потускнело. — Ты не видел такую Японию, какой ее вижу я. Она оказалась мне роднее, чем страна, в которой я родился. У меня теперь там вся жизнь. Мои соседи относятся ко мне лучше, чем родственники. Мне нравиться моя жизнь такой, какой она стала, уже после того, как я отказался от этих шансов. Да, не без проблем, но оно того стоит. Японцы ценят каждое мгновение, а их философия мне по душе. Я никому ничего не должен, сам распоряжаюсь своим временем и не от кого не завишу. Я хозяин своей жизни, и знаю, что я от нее хочу, — загорелся Тэхен, переводя взгляд на темноволосого. — А ты знаешь, что ты хочешь от жизни? Чонгук тогда серьезно задумался. Когда он перестал улавливать связь с самим собой? А замечал ли он, какая вокруг него эстетика? Задумывался ли он, кто или что, управляет его жизнью. Иронично, ему действительно не понять, ведь он никогда не отказывался от хорошей перспективы.

/flashback/

— Знаю, прозвучит странно, но ты знал, что твоя кожа светится? — Да, я замечал, что когда испытываю радость, свет ярче, а когда грущу, то он становится тусклее, — Тэхен старался говорить очень спокойно, он делал так всегда, когда хотел, чтобы его эмоции были не читаемы, хотя бы по голосу. — Кажется, мы почти дошли. Они свернули с тропинки, и пошли по заросшей траве, которая начала менять цвет. Дерево стояло на поляне, на которую они зашли, и до него оставалось недолго, но темноволосый решил сменить курс. — Давай остановимся здесь, мне тут нравиться, — Чонгук оглянул поляну и положил руки на плечи сероглазого. — Прошу тебя, не грусти. Не отнимай у меня возможность насладиться твоей улыбкой, тогда, когда она нужна мне больше всего. — Мне надо тебе признаться, — начал Тэхен, но Чонгук его перебил. — Можно я опережу тебя? Это важно, — он заломил брови, и сероглазому ничего не оставалось, кроме как уступить. — Помнишь, когда мы сидели так же на траве, я пригладил тебе волосы за ухо, и сказал, что у тебя очень красивые глаза. Неоновое свечение травы отражалось в них, и они буквально горели. Горели синем пламенем. Еще никогда за всю мою жизнь, я не был пленником чьих-то чар, но ты околдовал меня, а мне и не хотелось сопротивляться. Я не знаю как, но даже забыв о тебе, я чувствовал привязанность. Чувствовал, как твои нити души слетались с моими. Это родство, я уверен. Ты — моя родственная душа. Он собирался с силами, чтобы сказать все так, как именно он чувствует, постараться передать каждую крупинку его ощущений. — Я не признавался в любви своим партнерам, которых, поверь, было не много, но они были действительно хорошие. — Он усмехнулся, ловя себя на мысли, что все еще считает и предметом, которым может воспользоваться. Мог. — И иногда, Я даже чувствовал себя эгоистом, но все равно не говорил этого. Теперь понимаю, почему. Тэхен, Я никогда не любил, пока не встретил тебя. С первого твоего проклятия, я понял, что больше не смогу спокойно жить без тебя, — вспомнил темноволосый, улыбаясь. — Я никогда не изменял себе или своим принципам, но ты видимо, послал их к черту, ведь я не могу их придерживаться, когда ты рядом. Это какое-то наваждение. Твои волосы, твои губы, руки, твой запах – все твое становится моей страстью, — Чонгук коснулся пальцем подбородка сероглазого, и, заглянув в его глаза, продолжил: — потому что я люблю тебя, Тэхен. Увидев счастливую улыбку, он уже не мог стоять перед соблазном. Чонгук сорвался, касаясь мягких губ. Темноволосый не хотел торопиться. Осознание того, что он наконец признался, давало ему облегчение, и он хотел просто отдаться наслаждению. Сначала это были легкие, даже детские поцелуи. Темноволосый бабочкой проходился по тэхеновым губам, несильно покусывая их, надавливая и оттягивая. Сероглазый начал отвечать, после чего давая доступ на что-то большее, приоткрывая рот. Обоим нравилось, они не хотели останавливаться. Чонгук перестал улавливать связь с миром, концентрируясь только на губах. Он сминал их, посасывал, а когда Тэ дал зеленый свет, у него сорвало крышу. От легких поцелуев не осталось и следа: языки стали переплетаться, сердце колотилось в бешенном ритме, вдохи были рваные, воздуха не хватало, они делили его на двоих. Возбуждение нарастало, каждый чувствовал возрастающее напряжение, им хотелось насладиться друг другом, пока есть возможность. Чонгук мазнул языком по губам Тэхена, отстраняясь и наблюдая за растянувшейся тонкой ниточкой слюны, которая соединяла их губы, даже после поцелуя, пока расстояние, порвав, не растворила ее. — Ты хочешь того, что может произойти, если мы не остановимся? — Томно прохрипел темноволосый, смотря в глаза Тэхена, который восстанавливал дыхание. — Хочу, — одним движением губ ответил сероглазый, сверкая глазами. Чонгук улыбнулся, не веря своему счастью, и с прежней осторожностью стал касаться тэхеновых губ, не спеша раскрывая поцелуй. Он перевел руки с лица на шею, медленно двигаясь по ключицам и добираясь до верхних пуговиц его рубашки, расстегивая их, а следом переходя на шорты. Руки попутно блуждают по телу, создавая электрические импульсы, сильнее возбуждая. Он подхватывает сероглазого под ягодицы, не упуская возможности сжать их, и опускает на траву, начиная снимать с себя одежду. Тэхен смотрит на него из под полуопущенных век, проводя рукой по крепкому прессу. Он лежит на цветах, которые поменяли цвет и начали тускло светить неоново-голубым, создавая овал вокруг их голых тел. Он помог избавиться Чонгуку от белья, утягивая его за собой и мокро целуя. Темноволосый продолжал блуждать по его телу руками, а освободив рот, стал и языком. Он водил им по шее, выцеловывая вздувающиеся венки, спускался ниже к ключицам, оставляя на них красно-фиолетовые пятна, и, удовлетворившись рисунками, спустился к соскам. Сероглазый шумно выдохнул, как только язык прошелся по ним, на что Чонгук ухмыльнулся, продолжая выводить на незамысловатые узоры, оставляя аккурат под сердцем поцелуй, позже, спускаясь дальше. Его язык прошелся вдоль пупка, останавливаясь внизу живота. Тэхен извивался под ним, поддаваясь ласкам, а если Чонгук попадал по эрогенны зонам, то мог наслаждаться тихими стонами. Темноволосый целовал нижнюю часть живота, переходя на тазобедренную кость и продолжая во внутренней части бедра. Спускаясь к коленке, он оставил там поцелуй, возвращаясь на уровень тэхеновых губ. Он сразу раскрывает их, добираясь до языка, собирая с него слюну, и с неподдельным удовольствием смачивает свои пальцы, наблюдая, как широко Тэхен раскрывает глаза. Чонгук вводит палец на одну фалангу, не замечая на лице сероглазого изменений, проводит до конца. Первые два пальца вошли без затруднений, темноволосый не жалел слюны и постоянно спрашивал Тэхена о его ощущениях. А когда тому стало неприятно, то отвлекал его поцелуями, массировал возбудившийся орган, одаривал комплементами. — Чонгук, я готов, ты уже можешь, — не без смущения прохрипел Тэхен, притягивая его к себе. Он не мог больше устоять перед таким Чонгуком, ему хотелось большего. Хотелось его в себе. — Как скажешь, душа моя, — ответил темноволосый, улыбаясь в поцелуй. Несмотря на то, что его орган сам истекал смазкой, Чонгук все же решил, что этого недостаточно. Он провел по члену Тэ рукой, собирая с него жидкость и перенося ее на себя. Темноволосый был сильно напряжен. Еще никогда он не ставил чужой комфорт и удовольствие выше собственного. Тэхен был в предвкушении. Когда член вошёл наполовину, Чонгук скрестил его руки со своими, расставляя и по обе стороны от его головы, остановился и дал привыкнуть. Сероглазый закинул ему ноги на поясницу, насаживаясь по основание. Ощущение наполненности стало раскрепощать его, он больше не мычал, а шумно выдыхал и стонал в голос. Темноволосого, откровенно говоря, накрывало от такого Тэхена. Он сильнее надавливал на его кисти, вжимая их в землю, и ликовал, когда тот раскрывал губы буквой "о", заламывая брови от удовольствия. Чонгук еле сдерживался, чтобы не впиться в них. Их тела сливались, близость опьяняла, дурманила. Толчки стали набирать темп, темноволосый вбивался с новой силой, каждый раз задевая комок нервов. Тугие стенки сжимали его, доводя до экстаза, и принимали в себя снова. Его нос проходился по шее сероглазого, вдыхая аромат зеленого чая и океана, исходящий от его кожи. Чонгук улыбнулся, подумав, что Тэхен не только сияет, но и благоухает. Сероглазый, почувствовав скорую разрядку, приостановил Чонгука, повалив его на траву, и подмял его под себя, седлая его бедра. Он ехидно ухмыльнулся, снова насаживаясь на ствол. Темноволосый удивился, но положение его более чем устраивало. Чонгук видел, как от Тэхена исходил небесный свет, который обрел былую яркость. Цвет от травы сиял в его глазах, он улыбался от наслаждения, придерживаясь за его рельефный живот. Сероглазому не хватало только нимба. — Ты прекрасно смотришься на мне, — не удержался темноволосый. — А ты во мне, — успел ответить Тэхен, пропуская еще несколько толчков и кончая на их животы. Чонгук победно улыбнулся. Он приподнялся, переворачивая сероглазого, снова укладываю его на траву и вгрызаясь в его губы. Его толчки стали размашистые, а вздохи прерывистые. Упругие стенки сжали его, и он простонал, изливаясь внутри сероглазого. Он притянул Тэхена к себе, нежно сминая его губы. Тот устроил голову у него на груди, и перекинул через него ногу, укрывая нагие тела рубашкой. Её едва хватило на то, чтобы прикрыть расстояние от бедер до пупка, но им нравилось. — У меня была мечта, отправиться в путешествие, с любимым человеком, — сказал сероглазый, но не продолжил. — Почему была? — Мягко прохрипел Чонгук, перебирая его волосы. — Я не знаю, можно ли назвать пребывание в этом красивом месте для передержки, или как оно там называется, путешествием, но я уверен, что здесь, в тандеме с тобой, я определенно исполнил эту мечту, — с благодарностью произнес сероглазый, смотря на Чонгука. Темноволосый не давал обещания, если не уверен в том, что на все сто процентов выполнит его. Ему не хотелось давать надежду, но он уже сам таил её в своём сердце. И он серьезно решил, сделать это, не смотря ни на что. — Я найду тебя, душа моя. И мы обязательно исполним твою мечту ещё раз, — Чонгук хотел коснуться чужой кожи, но больше не мог. Его рука растворялась. Он мог ещё какое-то время наблюдать, как мирно вздымается грудная клетка сероглазого, а потом стал проваливаться сквозь землю.

/ end flashback/

Тэхен перестал чувствовать тепло. Он смотрел на пустое место, где ещё минуту назад, лежал темноволосый, представляя, как тот улыбается, говоря последние слова. По его щеке скатилась слеза, падая на траву и окрашивая её в новый цвет. Сероглазый больше не пытался сдерживать слезы – он дал им волю. Его небесное свечение окончательно померкло. Скоро придет и его время.

***

Дежурный врач снова вкалывает ему прозрачное вещество, позволяющее телу перестать чувствовать неприятную ноющую боль. Чонгук прикрывает глаза, погружаясь в мысли. Не так было больно снаружи, как было больно внутри. Создавалось впечатление, будто кто-то покопался в нем, вычленил все, что захотел, оставляя после себя пустое место. Это продолжается пол ночи: его осматривают, считывают показатели с приборов, меняют катетеры, неприятно вонзая в кожу, проверяют состояние и спрашивают о самочувствии, проводя еще кучу мелких процедур. И если бы раньше он негодовал, возился, цокал на каждый вопрос или предложение, прося вколоть хоть что-нибудь, чтобы ломота прошла, то сейчас он относится ко всему с непривычным спокойствием. Кажется, что-то рухнуло. И сил, что бы продолжить бороться, становится все меньше. Слезы скатываются по впалым щекам, а душу словно разрывают на части. Чонгук смотрит в одну точку, не отводя взгляд, и изредка смаргивает скопившуюся влагу. В мыслях то и дело прокручивается вопрос: почему он продолжает это чувствовать. Жаль, что ответ и причина сего находится в другом мире, о котором ему не положено знать.