Обычный вечер

-Идиотская тема, кстати. Банальная. Мы стояли на всё той же крыше того же дома в том же городе, хотя обещались уехать отсюда к двадцати семи. Сейчас нам двадцать шесть. Время ещё есть. Миг. На чернильном небе загорелась единственная звезда. Или это самолёт? -Банальная, да, но интересная же, ну. Сколько её мусолят, а ответить точно никто все равно не может. Грохот. Какой придурок решил выбросить диван в пол первого утра? Присматриваюсь. Сосед сверху. Вопрос закрыт. -Да понятное дело, что не могут. Это же все субъективно. Затяжка. Едкий запах жестких сигарет забивает легкие, и даже декабрьский ветер не помогает его не чувствовать. Он везде. Пропитал меня насквозь так, что ни смыть, ни выветрить. -Ну ответь на вопрос, а. Какой по твоему смысл жизни? Просто ответь, мне интересно. Говорят, этот вопрос хорошо характеризует человека. Он не отвечает. Чувствую себя мухой в прицеле цепкого взгляда. Даже холодно становится. Но это наверняка от зябкого ветра, да. Наверняка из-за него. -Ты на меня анкету пишешь, что ли? Не поздновато-ли. Вспых. В квартире на девятом этаже загорелся свет. Иди спать, дядя, завтра среда, и тебе на работу. -Никогда не бывает поздно. Хриплый смешок где-то совсем рядом и сухой кашель с открытого балкона снизу. -Помнишь, как мы впервые здесь встретились? Мозг ворошит воспоминания, вытаскивая нужное. -Помню, конечно. Как не помнить-то.-быстрое касание по эфемерной дужке очков. В то время у меня ещё была эта привычка.- Я в тот день впервые поцеловался. Лай. Дворовые собаки бегают по детской площадке, огибая беседку и детскую горку, стараются зацепить друг друга за хвост. -Впервые? Тебе тогда уже девятнадцать было. Долго ты терпел,-улыбается сдержанно, но глаза выдают. Рад, и это видно. Дзынь. Экран телефона вспыхнул, ослепляя на миг привыкшие к темноте глаза. Какой повод нужен для того, чтобы написать человеку в такое время суток? Люди совсем потеряли совесть. -Да я как-то не стремился побыстрее с кем-нибудь попробовать. Своего человека ждал, понимаешь? Он хмыкает. -Понимаю. Он что-то строчит, зажимая губами остаток сигареты. Ещё на две-три затяжки хватит. -Я гавайскую пиццу люблю,- внезапно говорю я. Чтобы отвлечь. Чтобы напомнить, что я вообще-то рядом и очень хочу внимания. Глаза напротив улыбаются. Или это мне просто кажется в тусклом свете зажженного экрана? С кем ты там так долго переписываешься? Хочется посмотреть, хотя бы глаз скосить в сторону быстро передвигающихся пальцев. «Нельзя»,- говорю я сам себе. Я ему доверяю. -Я не знал,- сигарета дергается в такт словам,- ты ее никогда не заказывал. Мобильный экран потухает. Наконец-то. Жму плечами, через секунду осознавая, что он наверняка этого не видит. -Да я любую могу съесть, мне не принципиально. Я просто так сказал, без задней мысли. Огонёк гаснет, прижатый к бетонному парапету, и его лицо окончательно погружается во мрак. -Завтра закажем гавайскую,- просто говорит он. В его пальцах зажата уже другая, новая, сигарета. Он слишком много курит. Огонёк зажигалки освещает его лицо. Его чертовски красивое лицо с залёгшими под глазами темными провалами синевы. Он слишком мало спит. Взгляд все не отрывается, словно приклеенный, примагниченный. По острым росчеркам тёмных бровей хочется провести носом. -Уверен? Не все её любят. Тебе может не понравиться. -Да ничего, я люблю...,-полная затяжка прерывает его на секунду,- ...экзотику. Мы замолкаем. Я достаю из кармана лёгкой куртки свою «парилку», боковым зрением замечая, что он поморщился. Знаю, что  не нравится эта приторная смесь, но он молчит. Понимает, что мое проблемное здоровье, посаженное на стабильном пассивном курении, не выдержит прямого контакта с чистейшим никотином. Вот и приходится баловаться дымной игрушкой, довольствуясь густым облаком и тошнотворным послевкусием. -А ещё я майонез в лапшу добавляю,- я кашляю, подавившись паром и холодным воздухом. Хриплый простуженный смех ласкает слух, гоняя по телу толпы мурашек. Топ-топ-топ. Голос совсем сел. -Ну это я и так знал. Не удивил. Я не нахожусь, что ответить. Знал, да. Я ведь уже говорил ему об этом. Семь лет назад на этой же крыше. В окне на девятом этаже снова загорается свет. И кому там не спиться? -Коля с Женей сегодня звонили. Они все таки решили уехать. Я издаю удивленный возглас. Сердце сжимается от радости и какой-то белой зависти. Но счастье за друзей перетягивает весы, конечно. -А мне не позвонили,- немного обидно. Коля мой лучший друг, между прочим. Холодный нос мажет по щеке, сухие шершавые губы, следуя по проторенному пути, оставляют влажный след языком. Сразу успокаиваюсь. Действительно, ничего плохого ведь не произошло. Ну, не сказали мне сразу, что ж, бывает. В конце концов я ведь узнал. -Хочешь, когда-нибудь тоже туда поедем, м? Между губами тонкий слой прозрачной пленки. Ещё миллиметр и она порвётся, перестав удерживать поток бушующих чувств. -Это что, предложение? Слетевший с губ смешок обжигает изголодавшиеся по человеческому теплу губы. Что ж ты делаешь-то, а? Я ведь и так еле держусь. Смотрю только, но ведь смотреть же можно, да? -Ну да, предложение. Согласен? Вскользь задеваю желанные губы напротив, разворачиваясь спиной. Делаю вид, что не замечаю попытку продолжить поцелуй. Ухо опаляет протяжный разочарованный вздох. Маленькая месть, маленькая вредность, приносящая большое удовлетворение. Тоже хочешь, а? -Вау, я не ожидал,-оживленное шоссе разделяет огромный торговый центр, все ещё набитый нервничающими из-за приближающихся праздников людьми, от тихого спального района, где на крыше одного из домов сейчас происходит важнейшее событие моей жизни,- что говорят в таких случаях? Дождался? Да, дождался. Обычно предложение делают через 2-3 года после начала отношений, вообще-то. Грубо и совершенно отличается от того, что на самом деле крутится на языке. Он лишь прижимает к себе сильнее в ответ на мои слова. Понимает, что я нервничаю, а в подобные моменты становлюсь ещё более вредным и бестактным. -Ну, а я сделал через семь. Мы ведь с тобой необычные, да, милый? Я согласно киваю. -Необычные, да. И терпеливые. -Точно. Иногда даже слишком, не думаешь? Я поворачиваю голову, непонимающе глядя в темные провалы зрачков. -Ну, нам наверняка стоило бы ответить той кондукторше, которая нагрубила нам сегодня. Неопределенно дергаю плечом. -Думаешь? Не знаю, по-моему, у неё просто был неудачный день. -Или неудачная жизнь. Киваю. -Или да. Она просто немного устала, вот и все. Ледяной ветер лижет под курткой, вызывая непроизвольную дрожь, напоминает, что сейчас далеко за декабрь, и время легких ветровок давно прошло. -Да, она устала и нагрубила нам именно поэтому, а не потому, что увидела мою ладонь на твоём колене. -Нет, конечно не из-за этого. Поцелуй в затылок, туда, где когда-то была рана, а сейчас остался лишь белёсый шрам. -Конечно нет. На лице влага. Дождь начался? -И все же было немножечко обидно,- тихий всхлип. -Ничего, мы больше не будем ездить на маршрутке. Я завтра забираю машину. Мы больше никогда её не увидим, эту тетку. Снова всхлип. Ох, эта простуда совсем доконала. -А если все же увидим? Ладонь окончательно замёрзла, прижатая к ледяной бетонной кладке, но разрывать объятия совершенно не хочется. -Поцелуемся прям перед ней, а? Как тебе идея? Смешок и поцелуй уже в губы. -А вдруг она полицию вызовет?- мою окоченевшую ладонь греют чужие, почти горячие пальцы. Хотя почему это чужие. Мои. Мои порабощенные пальцы на не моем теле. -Не страшно, попрошу Леху на вызов приехать, он ей подробно объяснит, что полицию просто так беспокоить не стоит. Слова почти успокаивают. -А если Лёха не сможет приехать? -Лёха сможет. -Ну, а если все-таки нет,- не могу удержаться я. -Тогда поржем с того, как кондукторша будет орать в трубку: «Тут двое мужиков сосутся, помогите!». Прорвавшийся сиплый смех почти настоящий. Я почти верю в его невозмутимость. Почти не чувствую влаги на шее. Почти не слышу тихий всхлип. -Ты так и не ответил,- говорю я, глядя в белый потолок. Плотный мускусный запах витает в воздухе, забивая ноздри, смешивается с горьковатым привкусом свежевыкуренных сигарет.   -На что именно?- отвечает сонный голос. На живот давит тяжесть чужого тела. -Про смысл жизни. Громкий усталый вздох. -Ты не отстанешь, да? Запускаю пальцы во влажный комок спутанных волос, массируя и поглаживая височную область. Ладонь перехватывают и целуют в середину.  -Честно, я уже боюсь услышать ответ. Ты так не хочешь об этом говорить, что мне придумывается самое худшее. Блики фар проезжающих машин вырисовывают на потолке причудливые живые фигуры. Преследую передвигающиеся пятна взглядом, чувствуя, как фаланги пальцев поочередно засасываются в обжигающе горячую влажность рта. Проходит, кажется, вечность, прежде чем мою мокрую от слюны ладонь наконец отпускают. -Я не знаю, что тебе ответить,- говорит он, бегло целуя обнаженную кожу бедра,- я и сам не знаю ответа на этот вопрос. Белые блики надоедают, отчего я закрываю глаза предплечьем. -Значит ли это, что мы живем бессмысленно? Тонкие пальцы вырисовывают на груди узоры, задевая соски, отчего дрожь наперегонки бежит по всему телу.  -Я так не думаю. Наверное, цель нашей жизни заключается в поиске этой самой цели. Я усмехаюсь, останавливая слишком бесстыжую руку.  -Звучит как что-то, в чем есть смысл. Смазанный поцелуй в ключицу. Наглые пальцы уже обводят поясничные ямочки. -А ты свою нашёл? Свою цель? Любимые, обычное совершенно бесстрастные глаза сейчас горят возбуждением. Я усмехаюсь, но глухо и с трудом, потому что тоже ведёт и вставляет. -Нашёл. Наверное. Укус жалит подбородок. -Мне не нравится твой ответ. Место ранения заботливо зализывают, зацеловывают, мешая здраво мыслить и продолжить провокацию. -Да нашёл, нашёл. Не сомневайся. Теперь хрен отпущу. Придётся лучше следить, а то такую цель быстро уведут цепкие лапки какой-нибудь мерзкой сучки. Белоснежный оскал и удовлетворение в глазах. -Какие мы злые. Согласно киваю. -Ага, а ещё собственники. -Мне нравится,- твёрдые губы вжимаются, юркий язык вылизывает, острые зубы покусывают. Не успеваю сказать, что мне тоже, но уверен, что меня поняли и без слов. Целуемся медленно и лениво, прерываясь лишь на глотки необходимого кислорода, ведь спешить нам пока что никуда не надо. Ведь у нас ещё есть немного времени, которое мы можем провести вот так, как сегодня, например-стоя на крыше ветхой панельки в загаженном выбросами городе и смотря в темноту зимней ночи.   Или можем валяться в кровати, разговаривая о важной ерунде, и целоваться. Ведь нам пока что ещё по двадцать шесть, и у нас есть год. Целый год, который начнётся только завтра.