Locus communis (лат. Избитые истины).

За окном падал пушистый снег. Он застилал все вокруг: голые без листьев деревья, дорожку к дому, ложился пушистой шапкой на заборе и на калитке. Вьюга мела не переставая с сильным ветром впридачу уже сутки. Гарри видел это все в окно. Сейчас его это мало интересовало. У Тани начались роды, и он был вынужден ожидать конца сидя на диване у двери. Принимала роды Ягге, которую Гарри накануне (как будто чувствовал) привез в Англию. На дверь были наложены всякого рода заклятия, в том числе и заглушающие, чтобы взволнованный криками рожающей жены будущий папаша не смог ворваться в специально отведенную для этого комнатку. Они длились уже около девяти часов. *** — А-а-а-а… Больна-а-а-а-а! — Уже почти все, Татьяна, давай — давай, — подгоняла ее Ягге. — Сильнее! — Чтобы…еще… раз… Я на это пошла-а-а-а-А-А-А! — вскрикнула в конце Таня, которая уже плохо соображала от постоянных схваток, боли и усталости. — Никогда-а-А-А-А-А!!! — Еще сильнее! Тужься! Ну! НУ!!! Последнее усилие! — А-А-А-А-А!!! — и она упала почти без сил на кровать. — Все, — раздался голос Ягге, и почти сразу же раздался громкий младенческий плач. Таня попыталась слабо улыбнуться, но Ягге уже плюхнула новорожденного ребенка на грудь матери. — Ты молодец… Татьяна с удивлением смотрела на копошащегося на ее груди младенца. Он даже кажется сжимал крошечные кулачки! Вопросительно скосила взгляд на Ягге. — Мальчик. Крепенький и сильный. Таня аккуратно коснулась ребеночка — он был такой маленький и слабенький по ее мнению! Но это ее дитя, новорожденный сын… Ее и Гарри. Ягге отобрала от нее ребенка, и она с волнением смотрела как та отточеным движением отсекает пуповину, быстро обрабатывает ранку, и заворачивает ребенка в заранее приготовленное одеяльце. Мальчик кричал не переставая. — Голос-то какой! — восхитилась Ягге. И снова положила ребенка на грудь новоиспеченной матери. — На тебя похож. Держи, сейчас с тобой закончу — тебя латать и позову мужа… Точнее уже отца. Таня не замечала как она шепчет наговоры и заклятия, ребенок полностью завладел ее сознанием. У нее побежали слезы на щеках от поздно пришедшего осознания — девять месяцев она носила его в себе, ждала… И вот он родился, долгожданный, уже любимый их сын… Первенец. Ягге тем временем ввела в комнату Гарри. *** Гарри, войдя в комнату, увидел ее, бледную, дико усталую, потную, с растрепанными рыжими волосами и с белоснежным свертком в руках. Она улыбалась и плакала одновременно. Ребенок издавал какие-то звуки, но больше не плакал. — У нас мальчик, — прошептала она Гарри, когда тот присел на краюшек постели. Он нежно улыбнулся ей и в груди стремительно разливалось теплое чувство, особенно оно усилилось когда он увидел головку малыша, высовывающуюся из одеяльца. — Возьми, — протянула сына мужу Таня, — давай, не бойся! — сказала она когда поймала удивление и легкую панику в зеленых глазах. — Папаша… Гарри как можно бережнее принял драгоценный сверток. Мальчик замер, еще неосознанно вглядываясь в него своими глазками, но так и не закричал. — Чувствует, — заметила Ягге убирая зелья в сумку, и обратила внимание как Гарри держит малыша: очень осторожно, боясь что-либо сделать ему не так. Гарри вернул мальчика Тане. — Как назовем? — спросил он у нее. — Пусть будет Константином. — Константин… Красиво, — Гарри тихонько провел пальцем по маленькой щечке, — как ты себя чувствуешь? — Устала. Но, как видишь, со своей задачей справилась. Дружный смех еще долго не покидал комнату, а малыш снова заголосил, испугавшись тройного смеха. Таня укачала его, и он закрыл свои маленькие глазки. Гарри поцеловал жену в лоб и снова уверился что все у них будет более чем замечательно…