blueberry

В Ёнджуне Бомгю не любил абсолютно все. То, как он манерно откидывает непослушную синюю челку со лба, как жует жвачки свои клубничные и пузыри дует со взглядом «меня хочет каждый в этой комнате, и я знаю это» (взгляд этот, к слову, тоже бесит жутко). Не любил Бомгю и то, как раскрепощенно Ёнджун ведет себя на вечеринках, как смотрит в зеркало, поправляя массивные металлические серьги в ушах и улыбаясь отражению, не любил и то, как он дергает плечами и наклоняет голову, когда хочет размяться. Бомгю Ёнджуна не любил в принципе, вот совсем прям, от души. Но больше всего в Ёнджуне Бомгю не любил то, что тому на Бомгю и его нелюбовь было абсолютно и тотально плевать. Это раздражало похлеще улыбки его электрической, а именно такой Бомгю ее и считал, так как каждый хренов раз, когда он обращал на нее внимание, тело будто разряды тока прошибали. — Да чего ты душный такой, будет весело, — говорит Тэхен на перемене, в который раз пытаясь затащить Бомгю на очередную ёнджунову вечеринку. Бомгю вообще не мазохист (ну, разве что немножко), специально натыкаться на Ёнджуна желания особого не изъявляет (по крайней мере вслух). Оно-то хочется иногда (частенько, кхм, хочется), но вроде ж как нельзя, чтобы хотелось, поэтому, Бомгю минут с десять ломается для приличия, а потом нехотя соглашается, мол, ладно, мне вовсе не пришлось переносить для этого события семейный ужин. — Вот и прекрасно, и оденься прилично, а то там будут старшеклассники, — заявляет с умным видом Тэхен. Бомгю на это требование губы недовольно поджимает, всем видом показывая, что ему напоминать не надо, но слова друга на подкорке откладывает и оставшиеся два урока только о том и думает, что бы такого неприлично-приличного надеть, чтобы все взгляды на него, и Ёнджун такой «о, что за блеск я вижу на балконе». С Тэхеном они договариваются встретиться в семь у его дома. До вечеринки остается четыре часа, два с половиной из которых Бомгю целенаправленно тратит на то, чтобы из всего своего тряпья найти что-либо «приличное». В итоге, дважды психанув, четырежды решив, что «ну нахер эти ёнджуновские вечеринки», раз даже практически заплакав, он решает остановиться на голубых джинсах и красной рубашке. Тэхен раскритиковывает и в пух, и в прах, и в вату, за локоть тащит переодеваться, по дороге брюзжа, что у Бомгю ни вкуса, ни стиля, и что Ёнджун на него в таком виде сроду не поведется. — Больно надо, — фыркает Чхве. В итоге, еще раз перерыв несчастный шкаф, который ну вот вообще как бы ни при чем, а потерпает больше всех, Тэхен заставляет надеть черные джинсы с прорезями на коленях и выуживает из закромов черный гольф с надписью «blueberry» на горловине. На возмущение Бомгю, что на улице июнь и жарко будет, Тэхен пронзает друга ледяным взглядом, транслирующим «не боись, остудим быстро», еще раз напоминает про его «особые» отношения со стилем и силком выпихивает из квартиры. — Если из-за тебя мы опоздаем и кто-то уведет мою Йеджи, я тебя к этому Ёнджуну пришью, курочкой клянусь, — Тэхен трясет указательным пальцем перед лицом Бомгю, когда они заходят в автобус, и Чхве аж в кресло вжимается, ведь знает, когда друг это делает, а тем более, курочкой клянется (что для Тэхена святое вообще), значит дело серьезное. Они на всех парах летят к особняку, откуда уже слышится музыка и пьяные возгласы (половина как всегда пришла уже на веселе), и останавливаются почти у входа. — А теперь отдышись, и типа мы специально опоздали, — Тэхен включает свою party-личность и вмиг становится весь такой крутой донельзя, расскажешь кому, что этот крутой пару дней назад на спор пытался языком до локтя достать, не поверят. К счастью, Бомгю здесь не за тем, чтобы навеки разрушить репутацию крутого Тэхена, поэтому на слова друга лишь глаза закатывает, показательно гольф поправляет, мол, пусть тебе будет стыдно, Кан Тэхен, что обрек меня на страдания, и шагает ко входу. Когда Бомгю слышит пьяный крик Кая, который уже завидел их и бежит с распростертыми, в прямом смысле, объятьями, Бомгю понимает, что все, пиздец, опозорились, даже не зайдя внутрь. — Тэхенни, братан, — Кай запрыгивает на Чхве, обвивая руками чужую шею, и кричит, — я присматривал, честное слово, но тот чувак из старших классов увел Йеджи танцевать, я пытался им помешать, но они потом в парк пошли.. Прости, дружище. Тэхен, благо освещение здесь такое себе, щеки свои пунцовые успешно прячет под капюшоном и рукой Каю рот закрывает, чтобы эта пьяная тушка еще чего не наговорила. — БомБом, Ёнджун тоже там, горячий, как само пекло, как в твоем сне, — подмигивает. И теперь краснеет уже Бомгю. Ситуация эта, в теории, могла бы быть не такой безысходной, если бы не одно курящее на крыльце но, обратившее свое царское внимание на троих друзей. Ёнджун выпускает в небо витиеватую ленту дыма и с интересом рассматривает Бомгю. Тот мысленно умоляет себя не делать двух вещей: не улыбаться ему и не падать в обморок. По истине плачевной ситуация становится тогда, когда Бомгю, абсолютно не отдавая себе в этом отчета, глупо лыбится Ёнджуну. Как итог, тот в ответ лишь усмехается, выбрасывает окурок в урну и заходит со своим не менее пафосным товарищем в дом. Все, думает Бомгю, можно рыть могилу прямо на этом злосчастном месте. — Ой, да не парься ты, — вылезает из-под хватки Тэхена Хюнин Кай, — тусовка отпад, если этого не цепанешь, тут других старшеклассников обцепись просто, — ржет Кай и кудряхами мотает для экспрессивности. — Да иди ты, — Бомгю в плечо зло толкает. — А я что, я уже сходил, — слышится каев смех в ответ. Тэхен, спасибо ему огромное, решает увести Хюнина от греха подальше, а сам Бомгю раздосадовано плетется внутрь. Признаться честно, все эти вечеринки и суету эту тусовочную Бомгю терпеть не может. Но это любит Ёнджун, а если окунуться в любимую Чхве математику, то минус на минус, как бы, дает плюс, а это значит минус тусовка умножить на минус Ёнджун равно любовь. С математикой, так-то, не поспоришь, это и греет душу Бомгю, когда он время от времени возвращается к вопросу, как дошел до жизни такой. — Потанцуем, красавчик? — какая-то европейка машет перед Бомгю своим топом, и тот, словно молния, ретируется в единственное укромное местечко, которое находит в этом бедламнике: комнату хозяина. То, что это именно она, Бомгю понимает по множеству аккуратно расставленных фото. На них Ёнджун разный: веселый на фото с собакой, чудной на фото со своим одноклассником Субином, на котором они рожицы корчат, очень домашний на фото с бабушкой и тремя толстыми котами, которые каким-то чудом все втроем умостились на ёнджуновых коленях. Бомгю легонько улыбается уголком губ и садится на кровать. Пахнет она, как ни банально, Ёнджуном (да, Бомгю запах его парфюма из тысячи узнал бы). И ему не нравится. Вот совсем не нравится. И на постель он откидывается чисто из интереса, прокручивая в голове вопрос «ну как можно было всю комнату завонять этими девчачьими цветочными духами?». Бомгю прикрывает глаза и складывает руки на груди. Не наслаждается совершенно. И когда кто-то тревожит его покой едким смешком, он сердито цокает и поднимается с таким видом, будто его не в чужой комнате застукали, а отвлекли от созерцания. Ёнджун держит руки в карманах свободно висящих на бедрах джинсов, и Бомгю всеми святыми и не святыми силами пытается не обращать внимания на выглядывающее из-под них белье Calvin Klein. Ёнджун на Бомгю кидает короткий равнодушный взгляд и направляется к балкону. Сердечко Бомгю, и без того находящееся на грани нервного срыва, стучит так, будто подает сигнал, что уже скоро, парень, было приятно познакомиться. Чхве так и сидит минуты три, застыв в полусидячем положении и рассматривая два варианта исхода: позорно сбежать или лечь, как ни в чем не бывало, и что ты мне сделаешь. Бомгю выбирает третий. Точнее не выбирает, ноги будто сами тянут его на балкон. Он смотрит на плавно развевающуюся — господипрости — полностью расстегнутую белую рубашку, треплемую ветром, и сглатывает. — Люблю чернику, — прерывает молчание Ёнджун, когда Бомгю становится с ним в одну линию и не находит ничего лучше, кроме как бесстыже пялиться на сигарету меж ёнджуновых губ, которые не нравятся настолько, что покусал бы. — Что, прости? — сводит брови у переносицы Чхве. Ёнджун разражается смехом, придерживает сигарету губами и одной рукой оттягивает воротник черного гольфа с красующейся на нем надписью «blueberry». — А, ты об этом, — смущенно испускает смешок Бомгю. Провалиться бы сейчас под землю, думает, это было бы самым милостивым решением Всевышнего, так как мечты Бомгю о восхищенном взгляде этого чертова старшеклассника и его нежном «стань у окна, убей луну соседством» разбиваются о жестокую реальность, когда Ёнджун, выкинув окурок в пепельницу, говорит: — Тебе не идет черный. Ёнджун подходит чуть ближе, и следующее его движение лишает рассудка настолько, что научите заново дышать. Он невозмутимо вытягивает заправленный в джинсы гольф, оголяя Бомгю живот, и тянет дальше, вверх, стягивает, глядя прямо в глаза, не позволяя разорвать зрительный контакт. не позволяя забыться окончательно. — Так будет лучше, — сияет. Бомгю согласен. Бомгю уже на все согласен, только поставьте этот момент его жизни на вечное по кругу. Ёнджун добивает всецело, когда оставляет завороженного Бомгю стоять полуобнаженным на балконе, а сам бесстрастно заходит в комнату. Умащивается на кровати и крутит в руках фото, взятое на тумбочке. Бомгю с опаской ступает в направлении Чхве. Мало ли, этот демон еще гипнотизировать умеет. Хотя, ему особо и стараться не надо, Бомгю уже будто под чарами. — А где же твой друг? — зачем-то спрашивает Бомгю. В основном лишь для того, чтобы что-то спросить, мол, ты не думай, я дар речи от твоих фокусов не потерял. И ничего, что перед тем, как спросить, в голове разыгралась целая дискуссия, как лучше, какими словами и как сформулировать. — Субин что ли? Трахается, наверное, с кем-то, — пожимает плечами Ёнджун и хихикает. Но, видя округлившиеся глаза Бомгю, спешит добавить, — да шучу я, расслабься, домой он пошел, у него соревнования завтра утром. Бомгю кивает понимающе. — А вы, ну, встречаетесь? Кто-нибудь, подкиньте лайфхаков, чтобы скрыть пылающие щеки. Ёнджун смеется так искренне и приятно, что Бомгю очень сильно не нравится. Очень-очень. До мурашек. — Дружим с детского сада, — поясняет старший, — хватит о Субине, расскажи лучше о своем сне. Бомгю же не послышалось? — О сне? — переспрашивает. — Ты о чем? Ёнджун ставит фото назад на тумбу и жестом приглашает Бомгю лечь рядом, на второй половине кровати. Тот, вспоминая, как двигать конечностями, все-таки ложится рядом и ручки на груди скрещивает (если что, хоронить можно сразу в таком положении). — Я не буду смеяться, обещаю, — говорит Ёнджун. Бомгю решается долгих две минуты. А потом неуверенно начинает: — Ну, это было в парке возле школы, мы гуляли под дождем, а потом решили съесть по единорогу.. Ёнджун глаза округляет и вопросительно смотрит на младшего, отчего тот краснеет пуще прежнего и добавить спешит: — Не-не, мы не ели, это я не знаю, почему приснилось, я вообще единорогов не ем, ты не подумай, — выпаливает Бомгю на одном дыхании. Ёнджун разражается смехом. И, пользуясь случаем, Бомгю тихонько добавляет: — А потом ты меня поцеловал. На несколько минут в комнате воцаряется пауза. Бомгю не дышит даже, а Ёнджун рассматривает его внимательно с фирменной улыбочкой на своих пленительно-алых губах, и поцеловать его до одури хочется. Прям так, можно даже без дождя и совсем не в парке. Тишину разрывает влетевшая в комнату парочка, так страстно целующаяся, что, кажется, не замечающая ничего вокруг. — Эй, валите отсюда, — грозно велит Ёнджун, и ребята, с максимально возмущенным выражением лиц, удаляются. Ёнджун прыскает. — Ты чего? — спрашивает Бомгю. — Спорим, они даже не знают по какому поводу вечеринка? — А есть повод? — уточняет младший, вопросительно уставившись на Ёнджуна. — Типа того, у меня вроде как день рождения, — усмехается. — Да ладно? — округляет глазки Бомгю, — а как же.. я же.. без подарка, — моргает невинно. — В смысле? — взвизгивает Ёнджун, за сердечко хватаясь, — а как же стол подарков в гостиной? Ты ничего не положил? — Я.. — заикается Бомгю, покраснев, как июльский помидор и находясь примерно в том состоянии, когда Тэхен уже может резервировать гроб, — мне просто никто не сказал, что у тебя.. Ёнджун перебивает громким смехом. Он сжимает плечо Бомгю и хохочет так искренне и беззаботно, что у того мороз по коже. — Я шучу, ты чего, — говорит, — нет никакого стола. Тут половина не знает даже, чей это дом. Бомгю вдруг становится совсем серьезным. Он расстегивает цепочку на своей шее и протягивает ее Ёнджуну. Тот лишь ресничками растеряно хлопает, неуверенно протягивая ладонь. — Это тебе, — улыбается Бомгю, — с днем рождения, — добавляет тихо совсем, робко. — Да ну, перестань, не нужно, это же твое, — теряется Ёнджун и в ладошку Бомгю цепочку пытается положить. А тот ни в какую, руки за спиной прячет и со всей уверенностью убеждает: — Это подарок, на твоей шее красиво будет смотреться, — выпаливает, а потом, осознав, что сказал, губы виновато поджимает. Ёнджун по-доброму усмехается, с пару секунд крутит цепочку в руках, а потом прикладывает к шее, поворачивается к Бомгю спиной и просит: — Застегни. Ладошки Бомгю, кажется, еще никогда так сильно не потели, а сердце не билось так бешено. Когда он едва касается ёнджуновой кожи, по телу будто электрический разряд проходит. Он застегивает тонкое серебро, и, когда Ёнджун поворачивается, ведя по груди рукой, в Бомгю ломается что-то окончательно. — Красиво, — шепчет он завороженно. Ёнджун смущенно глаза опускает, и Бомгю может поклясться, что это первый раз, когда он увидел Ёнджуна смущенным. — А знаешь что, — говорит через полминуты хозяин вечеринки, — давай сбежим? — Как Ромео и Джульетта? — сияя, интересуется Бомгю. — Ну, типа того, — испускает смешок Ёнджун. Он берет Бомгю за руку, стаскивает с кровати и ведет к шкафу. Через минуту, тот уже стоит в длинной бледно-желтой рубашке, которую Ёнджун заботливо кинул в него, пробормотав, что должна подойти, и, смеясь, выбежал из комнаты. Бомгю догоняет уже у входа. Тэхен что-то кричит убегающему Бомгю вслед, но тот не слышит, оборачивается на секунду, улыбнувшись другу, и, словив его понимающий взгляд, снова пускается в путь. Ёнджун будто решил поиграть в догонялки. Он перебегает дорогу, иногда оборачиваясь, а Бомгю несется следом, мысленно прокручивая в голове мысль, что спортзал по нему плачет. — Я тебя умоляю, остановись, — задыхается Бомгю, когда Ёнджун, как ни в чем не бывало, забегает на территорию ближайшего парка. И все бы ничего, но ближайший находится от них в двадцати минутах ходьбы, ну, или как они уже поняли, в десяти — если бегом. Ёнджун падает на мягкий газон, весело хохоча, и Бомгю, догоняя, роняет себя прямо ему на грудь. Он отдает себе в этом отчет только спустя минуты две, когда сердце уже немного успокаивается, а слух сосредотачивается на чужом пульсе. Бомгю порывается подняться, но Ёнджун останавливает, запуская теплую ладонь в каштановые волосы. Бомгю вздрагивает. Ёнджун гладит медленно, невесомо практически. — А знаешь, что было бы круто? — спрашивает вполголоса. — Дождь? — тихонько спрашивает Бомгю. — Дождь, — шепчет Ёнджун, поднимаясь на локте и глядя тому в глаза. Бомгю закусывает губки свои вишневые и отчаянно пытается найти хоть что-то в Ёнджуне, что могло бы отталкивать. Тщетно. Бомгю осознает это, когда Ёнджун поднимается рывком с земли, хватает его за руку и тащит в неизвестном направлении. — Эй, куда мы? — запыхавшись, кричит Бомгю, когда они бегут вглубь парка. Ёнджун не отвечает, он заливисто смеется, полы его рубашки развеваются на ветру, обнажая торс, и Бомгю вдруг так хорошо становится, будто именно этого он и ждал все это время. Хотя, почему будто.. Они добегают до фонтана, и Ёнджун останавливается, заговорщически кидая взгляд в сторону непонимающего Бомгю. Снимает обувь и переступает через ограждение. Бомгю преданно следует за ним. Скидывает кроссовки перед ограждением и переступает. Подходит к старшему и становится напротив. И то ли вода слишком хорошо проводит электричество, то ли Бомгю уже попросту сходит с ума, но когда он видит, как в карих ёнджуновых глазах отражается лунный свет, ток будто пронзает его с макушки до самых пяток. Ёнджун заправляет мокрую челку Бомгю за ухо и делает шаг навстречу. Вода льется на них, точно застигший врасплох ливень, и им обоим приходится вытирать глаза, чтобы хоть как-то видеть друг друга. Рубашки, прилипшие к телу, становятся слишком холодными, потому хочется тепла. Бомгю уже даже не пытается внушить себе мысль, что Ёнджун ему так-то совсем не нравится, потому что Ёнджун нравится очень. Тотально. И Бомгю ловит себя на мысли, что хочется не просто тепла, хочется его тепла. Чтобы прижался и не отпускал. Долго-долго. Вот так хочется. Ёнджун зачесывает мокрые волосы назад руками, приближается вплотную к уху Чхве и шепчет: — Интересно, а твои губы на вкус тоже как черника? Бомгю не отвечает, у него от голоса ёнджунова все внутри сжимается. Он находит пальцами чужую щеку и притягивает лицо Ёнджуна к своему. — А ты рискни узнать, — шепчет. Ёнджун оказывается не из трусливых, он рискует вполне осознанно, опьяненный соджу и такой неестественной для Бомгю дерзостью. Поцелуй получается соленым, эмоциональным, головокружительным. Ёнджун прикладывается лбом к чужому, кусая собственные губы, стараясь запомнить, запечатлеть в памяти каждый миг. Бомгю хаотично водит руками по голой груди, изучая, исследуя такое желанное тело, он поднимает глаза, чтобы заглянуть прямо в дьявольски-карие ёнджуновы и прочитать в них, что ему также очень. И Ёнджуну очень, Чхве читает это по его взгляду, по безмолвному «Бомгю», срывающемуся с алых губ, лихорадочно-гуляющим по мокрому телу пальцам. Ему очень, и от осознания этого крышу напрочь рвет. Они целуются под фонтаном до тех пор, пока Бомгю не поскальзывается случайно и не падает в воду. А потом целуются, когда Ёнджун ведет его, приобняв, пока тот прыгает на одной ноге, так как ушиб лодыжку. А потом еще много целуются в такси и в больнице, и когда Ёнджун провожает до самой квартиры. — Гипса в моем сне не было, — посмеивается Бомгю, когда Ёнджун останавливается возле квартиры, в одной руке держа чужой кед, а в другой подбородок Бомгю. — Импровизация, — пожимает плечами Ёнджун с улыбкой на своем красивом лице. И Бомгю чувствует себя самым счастливым, когда тот целует его так ненасытно и пылко. Оказывается, понимает Бомгю, ему очень нравится импровизировать..