Рекалибровка дьявольского культа

Последние мгновения Вэй Ин запомнил плохо. В памяти остался только раззявленный в крике — Умри! Умри! — рот Цзян Чэна и стекающая по пальцам Лань Чжаня кровь из разорванных сосудов. Упрямец Лань Ванцзы всегда стремился к невозможному, но в этот раз ему придется смириться с неудачей. Так думал Вэй Ин, проваливаясь в темную бездну беспамятства… … и выныривая из нее спустя — кто знает, какое время? Вэй Ин мог бы сказать, что ему повезло. После всего, что он сотворил во имя утверждения справедливости; после рек крови, гор трупов, гибели — по его вине! — родных и близких людей, Вэй Ин не удивился бы, обнаружив себя в огненном котле преисподней. Заслужил. Он миллион раз заслужил муки посмертия. Но нет. Над ним был обычный деревянный потолок с низкими балками и обломанной резьбой. Невзрачная обстановка маленькой комнаты с узкими окнами была совершенно незнакомой. И только голос, окликнувший его: — Вэй Ин, ты очнулся, — он бы не перепутал ни с каким другим. Лань Чжань. Единственный человек, раз за разом бросавшийся спасать Вэй Ина из самых безнадежных ситуаций. Неужели у него получилось? — Где я? Только не говори, что в Гусу, я этого не выдержу. Шутка получилась неудачной. В голове все еще шумело, слабость подкатывала к горлу тошнотой, тело, налитое свинцовой тяжестью, отказывалось подчиняться. — Расскажи, что случилось, — попросил Вэй Ин, зная, что Лань Чжань не сможет утаить от него правду. — Ты жив, — словно бы нехотя ответил тот. Идеальный рассказчик! Ничего лишнего. Спустя несколько дней, проведенных в выматывающей слабости и болезненном безделье, Вэй Ин узнал все, что хотел. Война закончилась. Вэни были уничтожены, а кто выжил, укрылись в самых недоступных районах Цишаня. Кланы занялись зализыванием ран и переделом сфер влияния. Вэй Усянь, Темный Старейшина, навсегда получивший клеймо злодея, погубившего множество невинных душ, временно стал никому не нужен. Среди заклинателей прошел слух, что он погиб, окончательно и бесповоротно. А если кому-то неймется добраться до него… — Тебя не найдут, я позаботился об этом, — без всякого выражения произнес Лань Чжань, и сердце в груди Вэй Ина предательски дрогнуло от страха, смешанного с восхищением. В этой заброшенной хижине, бывшей когда-то приграничным охотничьим домиком, никому бы не пришло в голову искать опального Старейшину. Клан Гусу Лань был занят восстановлением резиденции и оказанием помощи пострадавшим жителям Облачных Глубин, и ему было не до того. Удачная была идея спрятаться на виду у всех. Когда Лань Чжань отсутствовал, Вэй Ин отлеживался в домике — живой, но мало чем отличавшийся от мертвого. Не имеющий ни малейшего желания продолжать свое никчемное существование. Безразличный ко всему, кроме сиюминутных вынужденных потребностей. Есть совершенно не хотелось, а чашка ежедневного пресного супа, приготовленного Лань Чжанем, могла лишь поддержать силы, но не восстановить их. — Зачем ты спас меня? — как заведенный задавал Вэй Ин один и тот же вопрос. И все время Лань Чжань отвечал: — Потому что не мог иначе. Раны заживали медленно. Так, как они заживали бы у обычного человека, лишенного золотого ядра: мучительно долго, болезненно и ненадежно. Оставляя шрамы, стянутую кожу и зудящие струпья, которые хотелось расчесать. Вэй Ин не мог толком припомнить, откуда у него столько ранений, мелких и более глубоких, вдобавок к полному истощению всего организма, поэтому он покорно принимал заботу Лань Чжаня. Пил зелья, которых запасливый второй Нефрит, казалось, приготовил на годы вперед, терпеливо сносил перевязки и прочие процедуры, и возмущался, лишь когда Лань Чжань пытался влить в него немного ци. — Не трать силу зря, — говорил он, отводя руку Лань Ванцзы от своих жизненных центров. — Завари лучше травки, я согласен на двойную дозу. Он бы предпочел выпить вина, и не обязательно любимую «Улыбку императора»; почувствовать на языке терпкую сладость — алкоголь поднял бы упавший дух Вэй Ина лучше всех лекарств, но не просить же Лань Чжаня нарушить еще одно правило. Тот и так делал слишком много, даже зная, насколько бесполезен Вэй Ин. Скрыть от такого сильного заклинателя отсутствие золотого ядра было задачей непосильной, и уж точно не в том состоянии, в котором находился Вэй Ин. Да и зачем скрывать? Из всех своих безумных поступков этот был единственным, о котором Вэй Ин никогда не жалел и если бы понадобилось, снова пожертвовал бы золотое ядро Цзян Чэну. В этом они с Лань Чжанем были схожи — если уж делать что-то невозможное, то идти до конца, не отступая перед временными трудностями. Поэтому каждый вечер повторялась одна и та же картина. — Разденься, — Лань Чжань склонился над лежащим с закрытыми глазами Вэй Ином, доставая баночку с целебной мазью. — Зачем? — сверкнул глазами Вэй Ин. — Хочу посмотреть. — Что там смотреть, — демонстративно смутился Вэй Ин, но послушно стянул с плеч нижние одежды. — Я же не девица, чтобы услаждать твой взор, второй молодой господин Лань. — А я не собираюсь тобой любоваться, — прямолинейно известил Лань Чжань и толкнул Вэй Ина на постель, одновременно открывая согревшуюся в его руках баночку. Не будь Вэй Ин так увлечен ролью капризного больного, он бы давно понял, что сильные и уверенные прикосновения второго нефрита пробуждают его к жизни гораздо лучше, чем лекарства. А иначе чем объяснить тот факт, что ежевечерне он позволял обмывать себя, обрабатывать и перевязывать раны, с волнением и подспудным страхом ожидая, что скоро Лань Чжаню надоест эта грязная и неблагодарная работа. Пустая трата времени и сил. — Одевайся. Этим вечером все закончилось быстрее обычного. Вэй Ин и сам чувствовал, что его организм медленно, но верно выкарабкивается из предсмертного состояния, и испытывал по этому поводу непонятную грусть. Одевался он медленно, лениво, обессиленно вздыхая, как будто хотел привлечь к себе внимание таким вот бесстыдным способом. — Я думал, ты хочешь меня полапать. — Вэй Ин попытался произнести эти слова шутливо, но вышло скорее печально. — Я так жалок, что тебе, наверное, противно ко мне прикасаться. Лань Чжань был, как всегда, немногословен. — Нет. Не противно. — Ты такой добрый, Лань Чжань. Конечно, братья Лань славились правдивостью, но кто знает, вдруг жизнь научила их целительной лжи? Вэй Ин предпочел не выяснять, так ли это, а оставить все, как есть. Это еще не счастье, но что-то очень на него похожее. Яркая вспышка в море проблем или, лучше сказать, теплый огонек, согревающий его заледеневшие в беспросветной мгле тело и душу. И пусть он горит как можно дольше.

*****

Каждый раз, когда Лань Чжань отлучался в Гусу «по делам», как он говорил, Вэй Ин гадал: вернется — не вернется? Правильнее всего, чтобы не вернулся, ведь кто ему Вэй Ин? Бесконечная головная боль, навязанная обстоятельствами обуза. А в Облачных Глубинах его дом, порушенный войной почти до основания, там его родные, близкие ему люди, друзья, знакомые, перед которыми у Второго Нефрита обязательств в любом случае больше, чем перед Вэй Ином. Мысль эта, при всей ее логичности и разумности, взрывала мозг малодушным отчаянием: если так случится, и Лань Ванцзы вспомнит о своем истинном долге, Вэй Ин сдохнет, одному ему не выбраться. Через несколько дней Лань Чжань опять уехал, а когда вернулся, Вэй Ин чуть не умер снова — на этот раз от радости. Из своих широких рукавов Лань Чжань выудил запечатанный кувшин с вином и завернутые в промасленную бумагу пирожки. — Сладкие? — с замиранием сердца спросил Вэй Ин, заранее наслаждаясь вкусом настоящей еды. — С перцем. — Ты волшебник, Лань Чжань! Но пирожки — только предлог. После ужина расслабившийся, сытый Вэй Ин клевал носом, однако Лань Чжань не дал ему заснуть, только отнес в постель, удобно устроил среди подушек и, как фокусник, извлек из потайного кармана тонкую книжку. — Почитай. Вэй Ин покапризничал немного для собственного удовольствия, как давно уже не делал, и взял книгу. Сквозь слипающиеся ресницы он плохо различал иероглифы и, может быть, именно поэтому смысл написанного все время от него ускользал. Ясно различал только слова: темная энергия, темная энергия. В каждой строчке. Или он окончательно отупел после своей «почти смерти», или автор сошел с ума. Автор, но не Лань Чжань; последнее представлялось немыслимым ни при каких условиях. Только не Лань Чжань, у которого здравомыслия хватит на весь клан Гусу и еще останется, чтобы поделиться с другими. — Интересно, — Вэй Ин перестал таращиться в потолок, пытаясь просверлить в нем дырку взглядом. Или найти подсказку, что вернее. — Ты в это веришь? В книге всерьез обосновывалась идея, — ни много, ни мало — как создать ядро из темной энергии. Золотым его не назовешь, а центром духовной силы — вполне. Никто раньше такого не практиковал, иначе Вэй Ин знал бы об этом. И тем не менее неизвестный заклинатель с полной уверенностью утверждал, что если кому-то удастся сконцентрировать темную энергию в подобие Золотого ядра и наполнить живительной силой — все получится. Самым удивительным казалась не эта бредовая идея, а то, что книжка хранилась в библиотеке Облачных Глубин, в клане, категорически не приемлющем темные практики и бредовые идеи. — Лань Чжань, ты веришь, что такое возможно? — настойчиво повторил Вэй Ин и облегченно выдохнул, услышав решительное «да». — Может, ты еще знаешь, как это сделать? — без всякой надежды на ответ спросил Вэй Ин. Так не бывает, чтобы все желания исполнялись одновременно. — Мгм, — неопределенно высказался Лань Чжань. — Я думаю, для начала тебе стоит попробовать удержать темную энергию в себе. Ты так часто призывал мертвых, чтобы повелевать ими, фактически впустую распыляя духовные силы, почему бы тебе не попробовать запереть эту энергию внутри? Потрясающе. В рассуждениях Лань Чжаня была логика, и все казалось таким простым и понятным, если бы не одно но… Сколько бы Вэй Ин не доказывал, что это он управляет темной энергией, в глубине души он знал — это она управляла им. Эта сила могла в любой момент разорвать его изнутри, она отравляла его кровь, мысли и чувства, она выела его душу, как червяк выедает сладкую сердцевину, оставляя после себя только гнилье и дыры. И как удержать ее в узде? Раньше Вэй Ин думал, что знает ответ. Сейчас он не был в этом уверен. Но если Лань Чжань верит в него… — У меня нет даже Чэньцин, чтобы призвать тьму, — пожаловался он. — За это не волнуйся. Через несколько дней отлучки Лань Чжань сделал Вэй Ину еще один подарок — положил перед ним черную гладкую флейту, которую ни один заклинатель, а Вэй Ин особенно, не спутал бы ни с какой другой. Чэньцин, оружие Старейшины Илина, символ его темной силы. — Но как ты смог? Лань Чжань пожал плечами, ограничившись легкой улыбкой. И ведь не скажет; такой упрямец, как Второй Нефрит, не выдаст своих секретов, но Вэй Ин помнил, как Цзян Чэн вырвал у него из рук любимый инструмент, прежде чем толкнуть в пропасть. Возвращая Чэньцин хозяину, Лань Чжань восстановил справедливость и в который раз доказал верность своему слову. Все последующие дни Вэй Ин пытался сделать из своего слабого безвольного тела надежный сосуд для темной силы. Получалось плохо. Никак. Темная энергия по-прежнему слушалась своего повелителя, клубилась у его ног сгустками темного тумана, отзывалась на мелодию Чэньцин, льнула к рукам, окутывая тонкую фигуру Старейшины сумрачным ореолом, но немедленно растворялась, как только флейта умолкала. Вэй Ин психовал, орал, устраивал истерики, чуть не сломал злосчастную флейту, чтобы в следующую минуту погрузиться в тоскливое уныние. — Я как дырявый сосуд. Из меня вытекает все, что попадает внутрь, — пожаловался он. Даже книга не помогала. Там не было ничего конкретного, только размытые рассуждения, и она годилась разве что на то, чтобы запустить ею в Лань Чжаня, влезшего с непрошенными советами. — Попробуй еще. Сосредоточься. — Зачем? Зачем тебе это надо? Решил поиграть в доброго друга? Конечно, ты же самый справедливый, самый благородный. А я… я вечно впутываюсь в неприятности. Вэй Ин оттолкнул стоящего на его пути Лань Чжаня, но при этом чуть не упал сам. Предсказуемо. Сдвинуть с места упрямо стоящего как скала Второго Нефрита ему не хватило сил, зато злости было — хоть отбавляй. — Оставь меня в покое. Слышишь? Убирайся в свои Облачные Глубины и оставь меня в покое. Последний раз Вэй Ин говорил такое в пещере Фумо, находясь в состоянии, близком к помешательству. Говорил, чтобы спасти Лань Чжаня, чтобы не видеть, как тот погибает вместе с ним. С тем же результатом — Лань Чжань его не слушал. Лань Чжань лучше самого Вэй Ина понимал, что с ним происходит. И за это хотелось его ударить — много-много раз. — Убирайся! Убирайся! Убирайся! — заорал Вэй Ин, испытывая сильнейшее желание убежать куда-нибудь подальше, где он сможет спрятаться и зализать раны в тоске и одиночестве. Лань Чжань набросился на него сзади, аккуратно подсекая, и мягко завалил на траву. Вэй Ин испугался, что его сейчас скрутят и как минимум заткнут рот знаменитым заклинанием молчания Гусу Лань, и почти потерял дар речи, когда Лань Чжань приник к нему жадным отчаянным поцелуем. Дыхание сбилось, а внутри взорвался фейерверк желаний — от банального «пусть этот поцелуй не заканчивается никогда» до «я хочу Лань Чжаня везде». И только мысль: зачем я ему такой — окатила Вэй Ина как ведром холодной воды. Действительно, зачем? — Отпусти, — глухо попросил он. И объятия, удерживающие его от падения в бездну, немедленно разжались, а Лань Чжань встал и стремительно отошел в сторону, повернувшись к Вэй Ину как всегда идеально прямой спиной. — Больше такого не повторится, — произнес он сдавленным голосом. — Прости, Вэй Ин, я был несдержан. От этого признания почему-то кольнуло в груди. Быстро же он передумал. Подавив малодушный приступ жалости к самому себе, Вэй Ин закричал: — Лань Чжань! Лань Чжань! Постой. Знаешь, мне понравилось… — Что? — Целоваться с тобой. — В прежние времена он уже вился бы вокруг приятеля, дергая его за рукав или за край одежд; нынешний же Вэй Ин с трудом поднялся на ноги, и колени его в этот момент дрожали не столько от слабости, сколько от волнения. — Это было неожиданно, никогда бы не подумал, что ты согласишься добровольно меня поцеловать. Ты такой хороший, но если остановишься на этом, я тебе не прощу. Удивительно, но просить второй раз Вэй Ину не пришлось. Их первый раз был наполнен горечью и неловкостью, простительной для двух неопытных девственников. Было не больно, почти не больно, сладко и волшебно. Лань Чжань не сдерживался, смягчая духовной энергией недостаток навыков, и Вэй Ину невыносимо было думать, сколько всего он потерял, по-глупому растрачивая время — их общее время — на детские шутки и подзуживания. Но кто же знал? В постели с Лань Чжанем Вэй Ин забыл обо всем, особенно о своих недавних опытах с темной энергией. Она пришла сама. Окутала их мокрые от пота тела прохладной темной дымкой, просочилась под кожу, вошла в сосуды и кости, наполнила меридианы непривычным жаром, стекая к центру наслаждения, от которого по всему телу Вэй Ина распространялись возбуждающе-острые импульсы. — Брысь! Уходи, — сквозь стоны шикнул Вэй Ин, но тьма не послушалась. Ей было мало того, что она уже получила. Она хотела больше — еще и еще. И пока Лань Чжань пронзал тело любовника сильными безжалостными толчками, изливался в его горячее нутро, Вэй Ин привычно дергал за ниточки. Даже без Чэньцин, его приказы звучали властно и требовательно; он словно говорил — я здесь господин, а не послушаешься, у меня есть Лань Чжань, и вместе мы непобедимы. В какой-то миг глаза Лань Чжаня, о котором Вэй Ин не мог думать иначе, как с восторгом и упоением, полыхнули алым, и Вэй Ина словно проткнули изнутри раскаленным прутом — боль была адской, но и живительной, а в его последнем крике слезы смешались с наслаждением. — Все хорошо? — Лань Чжань склонился над ним, взволнованный и сосредоточенный, готовый прийти на помощь, укрыть собой. Вэй Ин кивнул, с трудом восстанавливая дыхание, чувствуя, как у него под рукой бьется холодным жаром темное ядро, пока еще слабое и ненадежное, но вполне жизнеспособное. — Так вот что имел в виду этот автор, когда писал про живительные силы? — Вэй Ин хихикнул. — Ты наполнил меня своими соками, второй молодой господин Лань, и я почти возродился как заклинатель. — Мгм. Тебе надо тренировать свое новое ядро. Каждый день по чуть-чуть, — заметил Лань Чжань. — Регулярные тренировки — залог успеха. — Раз ты так говоришь. — Вэй Ин сладко потянулся, чувствуя приятную усталость. — Каждый день, значит, каждый день.