ревность

       — И кто просил тебя так нажраться? Эрвин рукой прижимает к себе худое тело, чтобы оно с грохотом и хриплым «да ёбаный твой рот» не упало на пол и не развалилось звездой. Ещё возможно, что если Леви упадет прямо сейчас, то с вероятностью в сто процентов ударится головой об ножку кровати, заденет ногами стул, может быть даже прикусит язык, да и вообще, нахер оно такое надо. Поэтому Эрвин держит его крепко, настолько, что за этот недлинный путь от двери подъезда до спальни небольшой квартирки несколько раз Леви успевает проронить что-то типа «больно, отпусти, я дальше сам дойду», но в ответ получает только более крепкую и сильную хватку. Леви с грохотом всё-таки падает, но, спасибо всем богам и Эрвину Смиту в первую очередь, на кровать, а не на пол. Раскидывает руки в стороны и шумно вздыхает, чуть приоткрывая рот. Как же сильно кружится голова. Эрвин садится рядом, роняет ладонь ему на бедро и поджимает губы.  — Зачем ты меня ударил? — еле-еле можно разобрать хоть одно слово, но Эрвин вроде как понимает, поэтому, усмехаясь, отвечает:  — Чтобы ты не засыпал, идиот.  — Сам идиот, — тянет, словно ноту в какой-то песне, открывает глаза и смотрит на Эрвина пьяным стеклянным взглядом, — Ты разве не пил?  — Пил, — честно признаётся, смотря ему в глаза и не убирая руку с ноги, — Но пока тебя дотащил — протрезвел пару раз. Тишина. Леви снова закрывает глаза и Эрвин почему-то думает, что он моментально засыпает, но это не так. Минуты две он неподвижно сидит рядом с ним, аккуратно поглаживает его бедро грубой ладонью, даже уже сам начинает засыпать, чувствуя, как пелена перед глазами становится всё темнее. Из дремоты его выводит голос Леви:  — Тошнит.  — До туалета? — спрашивает Эрвин, тут же вскакивая с кровати (что очень зря — голова ещё сильнее начинает кружиться, а уши закладывает, как будто он запихал в них несколько килограммов ваты), тянется руками к плечам Леви и аккуратно, чтобы ему не стало ещё хуже, поднимает его.  — Да, — шёпотом отвечает, повисая головой на его плече. Почему-то в пьяную голову приходит одна единственная трезвая мысль — Эрвин же никогда не был у него дома, надо ему объяснить, где находится ванная комната, — Дверь в коридоре. Он даже не может ступить на ноги — они ужасно гудят и подкашиваются при любом движении. Поэтому он довольствуется тем, что у него есть Эрвин, который добровольно решил стать его сопровождающим на эту ночь. А может быть уже время ближе к утру? Да чёрт его знает, на самом деле, сейчас не до этого. Эрвин выносит его в коридор и останавливается, слегка посмеиваясь:  — Так тут три двери, Леви.  — У ванной комнаты ручка… — зевает, — Квадратная. Эрвин быстро соображает, находит нужную дверь, и опускает Леви на пол ванной комнаты. Он сразу же падает на колени, может быть даже больно ударяется, но как-то особо на это внимания не обращает. Открывает крышку унитаза и, приподнимаясь на руках, свисает над ним.  — Совсем плохо? — спрашивает Эрвин, садясь на корточки рядом с ним.  — Пиздец, — только и может проронить, в темноте, стоящей перед глазами, на ощупь находит руку Эрвина и сжимает её в своей.  — Таблетку? — спрашивает, замечая то, что он бледнеет буквально на глазах.  — На кухне, — роняет и, когда Эрвин поднимается с пола, засовывает себе два пальца в рот. Может быть так будет лучше. Эрвин быстрым шагом, хоть и неуверенным, потому что у самого голова кружится ужасно, виски сдавливает, в глазах круги плавают, будто он заместо воды умывался бензином, летит на кухню, автоматически включая свет. Хотя он даже не знал, что там есть выключатель. Совпадение. Быстрым взглядом осматривает кухню, довольно-таки большую для такой маленькой квартиры, но аптечки нигде не находит.  — А где она? — громко спрашивает, чтобы Леви в ванной услышал, но в ответ ничего не слышит, кроме как звуков того, что Леви прочищает себе желудок. Через несколько секунд совсем слабый голос, запыханно, будто пробежал километр за минуту, отвечает:  — Там в верхнем ящ… — и снова рвотный позыв. Эрвин открывает первый ящик и сразу видит аптечку — небольшую прозрачную коробочку с таблетками внутри. Всё, как обычно, аккуратно сложено, это Эрвина даже не удивляет. Он находит то, что ему нужно, моментально наливает воды в стакан и спешит обратно в ванную комнату. Леви обрачивается и просит подать полотенце, Эрвин снимает какое-то с вешалки и отдает ему. Леви бледный, хуже кафеля на стенах, хуже порошка, который стоит на стиральной машинке, хуже таблеток, которые Эрвин держит в руках. Леви вытирает лицо и, глубоко вздыхая, тянет руку к Эрвину, который протягивает ему таблетки. Выпивает и запивает практически залпом.  — Хуже? — спрашивает Эрвин, снова садится рядом с ним и кладёт руку на плечо.  — Не, — Леви откидывается назад, будто бы собирается падать, но Эрвин тут же ловит его за плечи, — Полегчало.  — Таблетки ещё не подействовали, нужно подождать. Отнести на кровать?  — Сам дойду, — снова отпирается и делает жалкие попытки подняться с руки Эрвина и встать в полный рост. Встаёт только благодаря его поддержке. Леви делает несколько шагов, пусть медленных и вялых, без разницы, но делает. Доходит до дверного косяка и опирается на него, закрывая лицо ладонью.  — Помоги. Эрвин снова рядом, протягивает ему руку, чтобы держался, и одной рукой поддерживает за плечи, прижимая к себе. Леви перекидывает руку через его голову, приобнимая за шею, настолько, насколько дотягивается, и неуверенно шагает дальше.  — Голова кружится? — спрашивает Эрвин, хотя прекрасно знает, что да.  — Мне кажется, что я сейчас помру, — совсем не отрывая друг от друга губ роняет Леви, закрывает глаза и утыкается лицом в плечо Эрвина.  — Не помрёшь, — улыбается Эрвин, аккуратно ведя его в сторону спальни, чувствует, что ему самому становится плохо, но игнорирует это. Сейчас важнее состояние Леви, — Ты первый раз так напился?  — Первый, — как будто грустно усмехается Леви, — Больше никогда. Запомни мои слова. Ни-ког-да.  — Посмотрим, — и Эрвин смеётся, а Леви прыскает. Чувствует, как падает на кровать, даже не открывает глаза, потому что сил нет. Он засыпает.  — Леви, переодеться надо, — произносит Эрвин и тянет его за руку, чтобы он поднялся.  — Переодень, — и Леви, даже не открывая глаза, довольно нагло ухмыляется одной стороной лица. Эрвин не удивляется даже, привык, что уж там. Леви сквозь дрёму чувствует, как его за поясницу отрывают от кровати и начинают рывками снимать футболку. Рука Эрвина (сейчас она кажется буквально огненной) скользит по голой спине, отрывая тело от кровати, а вторая снимает белоснежную футболку, которая, на удивление, за сегодня даже не запачкалась. Эрвин снимает с него футболку и аккуратно, насколько позволяет опьянение, складывает её и кладет на стул.  — И штаны тоже? — спрашивает Эрвин, поднимая удивленный взгляд на Леви.  — А тебе в первый раз что ли с меня штаны снимать? — и снова усмехается, закрывая лицо ладонями. Эрвин тоже посмеивается, начиная развязывать шнурки на его спортивных штанах. С ними справляется быстрее, чем с футболкой, потому что ноги Леви свисают с кровати на пол.  — Пижама у тебя есть? — спрашивает Эрвин, потому что алкоголь отшиб половину воспоминаний, в которые входит как раз информация о том, есть ли у Леви пижама или же нет.  — Под подушкой, — Леви отвечает где-то через десять секунд. Совсем засыпает, ещё немного и уснет до утра, если оно ещё не наступило, может даже до обеда. А может быть и до вечера. Кто знает? Эрвин тянется к подушке, приподнимая её и ещё что-то белое, похожее на скомканный плед. В темноте Эрвин даже не понимает, что это. Находит пижаму и достает её, точнее одни лишь атласные штаны. Надевает их на тонкие ноги и снова садится рядом с Леви, внимательно рассматривая его лицо. Щеки, похожие на детские, мило вздрагивают, нос хмурится, а губы слегка приоткрываются. Эрвин аккуратно касается рукой его щеки и нежно проводит до подбородка, повторяя это движение несколько раз.  — Зачем ты меня за щёку трогаешь? — неожиданно. Эрвин даже дёргается — он думал, что Леви уже спит крепким сном, но оказалось, что нет.  — Думал, что ты спишь, — и улыбается, чувствуя, что как-то слишком жарко становится. Ну ничего, сейчас Леви уснёт и он уйдёт, поедет домой, ляжет спать, а ближе к середине дня будет читать сотни сообщений с сердечками и извинениями.  — Много думаешь, — Леви фыркает и открывает глаза, прищуренно смотря на Эрвина. Он вдруг приподнимается на локтях, садится, потом сразу же забирается с ногами на кровать и ложится головой на подушку, даже не доставая одеяла, — Дай мне Альберто.  — Кого? — Эрвин хмурит брови, думая, что не расслышал.  — Альберто. Аль-бер-то, — Леви цокает губами, всё так же не открывая глаза. Лень. Не хочется. Да и вообще его в сон клонит.  — Это кто? — спрашивает Эрвин, удивляясь ещё больше, замечая, что внутри что-то такое непонятное начинает разрастаться, что-то типа… Ревности? Скорее всего. Нет, ну а чёрт его знает, что ещё за Альберто?  — Ты совсем тупой? — будто моментально протрезвел, — Ты его сам с кровати скинул, когда под подушку лазил. Дай его мне. Пожалуйста. Эрвин ударяет ладонью по лицу со всей силы, наверное он никогда так сильно себя не бил и не будет больше. Точно. Он понял. Та белая штука, которую он столнул, когда доставал пижаму и есть этот Альберто.  — Это? — спрашивает, как только поднимает с пола белый пушистый комок.  — Ты ему сейчас хвостик оторвешь! — и Леви резко поднимется, будто бы совсем трезвый, забирает плюшевого пса и крепко обнимает, — Мой бедный мальчик, тебя чуть не сделали куцым!  — Леви, — Эрвин цокает губами и улыбается, когда Леви в обнимку с игрушкой снова заваливается на кровать, — Я поехал домой.  — Куда?  — Домой, — повторяет, поднимаясь с кровати, и наклоняется над ним, чтобы поцеловать на прощание. Цепкие пальцы хватаются за его футболку и тянут на себя. Эрвин падает на кровать, не ожидая, что в тощем Леви (тем более ещё и пьяным в стельку) есть столько сил. Ложится напротив и автоматически кладёт ладонь себе под щёку.  — Останься, — и Леви, смотря ему в глаза, медленно моргает, — Я тебя прошу. Не уходи.  — Мне утром на уч… — пытается что-то сказать, но Леви перебивает, прикладывая свой палец к его губам.  — Мы не пойдем завтра на учёбу, — сначала Леви крепко прижимает к себе Альберто, а потом тянется к Эрвину, кладя одну руку к нему на плечо, — Какая нахер учёба в таком состоянии?  — Мне не нравится твой настрой, — Эрвин в шутку хмыкает.  — А мне твой настрой не нравится, — двигается к нему ближе. Леви ощущает тепло тела Эрвина и будто бы в воде теплой и приятной оказывается. Эрвин ещё и руку кладёт на его плечо, обнимая и крепко прижимая к себе. Леви кладёт голову ему на грудь и глубоко вздыхает, ощущая приятный аромат его духов, алкоголя, буквально растворяется в этих запахах, тает, как мороженое под жарким солнцем. Боже, да в крепких объятьях Эрвина Леви ощущает себя самым маленьким и самым счастливым на планете. Эрвин целует его в макушку и слышит довольный вздох. Не спит ещё. Хотя, казалось, вырубится за пару минут.  — Ты может футболку снимешь? — спрашивает Леви, отлипая от него.  — Мне и в ней хорошо, — Эрвин удивлённо смотрит на него, не понимая, в какой момент Леви начало это интересовать.  — Больной, — Леви недовольно смотрит на него и поднимается. Садится, складывая ноги под себя, и смотрит на полуспящего Эрвина, — Ты в ней где только не был.  — И что? — Эрвину ужасно не хочется вставать, он уже даже «провалился» в сон, поэтому отвечает тихо, медленно и хрипло.  — В своей кровати я такого не потерплю. Я же тебя полностью раздеться не заставляю, — цокает губами и тянется к нему. Хватается за его запястья и внимательно смотрит таким взглядом, которым, наверное, ни один убийца на свою жертву не смотрит, — Давай поднимайся, придурок, я сниму. Эрвин поднимается с дикой неохотой и тяжестью во всем теле. Даже не замечает, как быстро футболка с него слетает, лишь только видит, как Леви снова падает на кровать, поэтому тоже ложится обратно. Леви снова прижимается к нему, складывает руки на груди, и тихо-тихо дышит. Альберто лежит где-то рядом, между ними, Леви давно потерял его из виду, да и в принципе ничего криминального в этом нет. Не обидится. Эрвин опять обнимает его, ещё крепче, чем до этого, а Леви довольно дышит. Совсем как маленький ребенок. Эрвин никогда не устанет его так называть. Утро (если уже не день, клонящий к вечеру) встречает Эрвина в смятой постели в гордом одиночестве. Он открывает глаза и сначала пугается, потому что не понимает где находится и что с ним вообще происходит. Сердце начинает бешено стучать, а потом до него вроде бы доходит и он что-то даже вспоминает, обрывками, конечно, но какая-то картинка вырисовывается. Судя по всему, он действительно в квартире Леви. Без футболки. Об этом он уже не помнит. Эрвин садится — свет больно слепит глаза, он щурится, закрывая солнце ладонью. И где Леви? Встаёт с кровати и шатающимися короткими шагами, как маленький ребенок, шагает в какую-то комнату, откуда слышится хоть какой-то шум.  — И года не прошло, — сразу же.  — И тебе доброе утро, — Эрвин улыбается, жмурясь из-за солнца, и проходит дальше. Почему-то силуэт кухни кажется ему как раз знакомым, будто бы он тут уже когда-то был. Леви сидит на столе, скучно листая ленту телефона, а другой рукой держит у лба небольшую тряпку, по всей видимости смоченную холодной водой.  — Три часа дня, — Леви поворачивается, потому что всё это время сидел к нему спиной, — Если это можно назвать утром, то доброе утро. Как самочувствие?  — Жить можно, — Эрвин смеётся, подходя к нему, — А ты, я смотрю, совсем плохо?  — Я был готов звонить в скорую помощь, хотя, сам знаешь, врачей ненавижу, — Эрвин охает. Значит, всё действительно серьёзно, — Голова болит?  — Есть немного, — и цокает языком, — Ты пил таблетки?  — Пил. Ты, кстати, оторвал Альберто хвост.  — Я прошу прощения, — Эрвин даже краснеет слегка, становится напротив него и руками раздвигает его ноги в атласной приятной ткани бордового цвета, подходит ближе, практически вплотную, — Как искупить свою вину?  — Ну, — и Леви улыбается, показывая зубы, — Сначала поцелуешь, потом пойдёшь зашивать мою собаку.  — Как желаешь, — Эрвин наклоняется к нему и, приподнимая его голову за подбородок, невесомо целует в сухие губы. Леви сразу же прикрывает глаза, одной рукой упирается в стол, а другой тянется к его щеке. Аккуратно проводит, пока Эрвин завлекает его в поцелуй, свободной рукой притягивая его к себе за талию, делает глубокий вздох и чуть приоткрывает губы, целуя Эрвина в ответ так же нежно, как делает это он. Эрвин целует настойчивее, так, что у Леви сердце начинает биться сильнее в несколько раз, поправляет пряди его волос, которые небрежно легли после сна и упали на лицо. Эрвин отрывается от него и целует в щёки, потом сразу же в висок, снова в щёку. Кажется, что это длится бесконечно и как будто впервые. Эрвин с такой заботой и нежностью относится к нему, что Леви просто хочется разрыдаться, вцепиться в него, прижать к себе и громко прокричать: «Моё, сука, никому не отдам!». Может быть даже табличку с этими словами повесить ему на шею и оставить на ней свою подпись. Эрвин снова целует его в губы, когда окончательно расцеловывает, наверное, каждый сантиметр его лица. Леви рукой скользит по его шее, проходится по груди и прессу, слегка царапая кожу ногтями, отвечает на поцелуй с дикой неожиданно появившейся страстью и некоей неумелостью. Хватается ладонью за его запястье и крепко сжимает. Эрвин покусывает припухшие покрасневшие губы, пока в один момент не начинает смеяться, опуская голову вниз. Смеяться. Именно так.  — Ты чего? — спрашивает Леви с какой-то злостью, потому что слишком приятный и нежный поцелуй так резко обрывается диким смехом Эрвина.  — Да я тебя вчера… — Эрвин только-только перестает смеяться, но тут же новый порыв истерики накрывает с головой, — Вчера тебя к плюшевому псу приревновал.  — Придурок! — Леви в шутку толкает его в грудь и сам начинает смеяться, — Из-за чего?  — Я плохо помню, но, вроде бы, ты слишком сильно просил его тебе подать, — Эрвин краснеет моментально, как помидор, даже в словах начинает заплетаться, но всё равно смеётся, — Ну я и подумал…  — Какой же ты тупой. Мой тупой.  — Твой тупой.  — Мой тупой. Иди пришивай ему хвост теперь, — и Леви, недовольно фыркая, подставляет щёку для очередного поцелуя. Но Эрвин целует в губы, улыбается и отходит. Уже уходит в спальню, а Леви, вставая со стола, подходит к окну. Внимательно рассматривает скучный пейзаж за окном, который совсем из-за дня в день не меняется, и шмыгает носом.  — А его зовут Арбалето? — кричит Эрвин из соседней комнаты. Леви ударяет себя по лицу ладонью и нервно смеётся:  — Он Альберто, идиот!