в минуту, когда настанет рассвет

Хрупкие кости ломаются под ногами, вдали застыл рассвет. На безвременно погасшем поле никого… Больше нет. Вэй Ин лениво смотрит вперёд, флейта в руке — единственная помощница, верная подруга — заканчивает льющуюся мелодию, обрывает на последних, хриплых нотах и вновь безмолвно лежит в ладони. Он нежно смахивает с Чэньцин пыль дорог. В Безночном города произошла битва — когда толпы заклинателей принялись уверять его в том, что они уничтожат и Тигриную печать, и Вэней, и самого Старейшину Илина, он смеялся. Искренне, без нотки сумасшествия, без всякой скорби. А потом резкая мелодия флейты заставила всякую нечисть вырваться из-под земли и — о, ужас! — наброситься прямо на толпу самоуверенных выскочек. Вэй Ину нисколько не жалко. Он бережно, насколько позволяют слегка дрожащие от длительной игры пальцы, развязывает веревки, опутавшие Вэнь Цин. Ещё мгновение, и они посмели бы предать её огню. Она почти не дышит — но жива. Вэй Усянь уверен, если бы дева Вэнь, которая им в стольком помогла, была бы мертва, от заклинателей бы даже костей не осталось. У Вэнь Нина в глазах смирение и лишь безропотная преданность своему господину. Вэй Ин знает — он шагнет следом и в Ад, и в чистилище, и вообще куда угодно, потому что Цюнлинь — не больше, чем инструмент в руках, не больше, чем эта флейта, которой можно легко управлять. — К-куда мы теперь уйдем, господин Вэй? — его голос поистине чист и наивен. Пусть дрожит. Шутка ли — тот, кто перебил всех людей на этом чертвом поле, сейчас непозволительно близко. Вэй Ин смеется, оглаживая рукой давно окаменевшее и посеревшее лицо Вэнь Нина. Касание его холодных пальцев пробуждает забытые чувства, словно это сестра трепетно-нежно обнимает. Жаль только, что Цюнлинь не чувствует ничего из этого проявления своеобразной заботы. — Вам незачем бояться меня. Ни тебе, ни Вэнь Цин, — с уверенностью, — вы — моя семья. Вы — люди, что не отреклись от меня, когда это сделали те, кто меня взрастили. И я ни за что не предам вас. И длинными, беглыми шагами, отдаляется на середину поля. Туда, где кровь имеет кисловатый оттенок и невесомо оседает на губах. Туда, где распротерты кровавые тела, сравнявшиеся с горой ненужного хлама и мусора, мусора, мусора… Куда бежишь, Вэй Ин? Неужели потерял свою тень? Зачем торопиться, ты победил. Цена победы не стоила слёз на глазах умирающей сестры. Не стоила боли сиротства, что отныне будет верно служить племяннику. Не стоила тысячи человеческих жизней. Как жаль, что Вэй Ину уже наплевать. Всё то доброе и чистое в нём — выжгли. Он медленно подходит к человеку, чьи фиолетовые одежды менее всех запятнаны в грязи. К человеку, который единственный имеет дыхание. К тому, кто первым от него отрекся. — Ну же, Цзян Чэн, — собственный голос звучит фальшивыми нотами, — вставай. Неужели мадам Юй тебе так не говорила? Встань, даже если больно. Поднимись с колен. Ты так жалок… Жалок рядом со мной, ха-ха. Его накрывает безумием впервые за эту роковую ночь. Видя, как искривляется до дрожи знакомое лицо, Цзян Чэн презрительно смотрит прямо в серые глаза и не находит былого оклика. Он сжимает ледяную и мертвую ладонь сестры, что, не колеблясь ни секунды, отдала жизнь за этого идиота, легкомысленно забыв о сыне и брате. Как, как ты могла нас оставить? А-Ли, неужели… Ты не помнишь, кто из нас двоих твой родной брат? Ты никогда не делала ничего в мою пользу. Даже ты любила Вэй Ина больше. Слезы жгут лицо от болезненной горечи. Цзян Чэн крепко держит меч, приподнимаясь — и его трясет от злости, от ненависти, от того, что и он в конце-концов остался предан. Разбит. Опустошён. Вэй Ин рвано смеётся, выдыхая гнилой воздух. Он хватает шиди за запястья и кружит вокруг себя, двигаясь в такт. Их изучение парных техник не прошло напрасно — они танцевали на чужих костях практически синхронно. — Цзян Чэн, — тихо, почти не слышно, — ты ведь тоже… Всеми предан, да? Родители никогда тебя не любили, верно? — Вэй Ин — не он. Та тень, заволокшая его разум, говорит за него всеми ужаснейшими речами мира. Но, чтобы подкрепить уверенность собственных соображений, тень продолжает, — дядя Цзян женился на мадам Юй из-за нужды ордена, а не из-за любви. Твоя сестра без раздумий бросилась спасать меня — того оскверненного человека, которому место в бездне. Твои адепты погибли, а ты выжил — получается, они тебя бросили. Тень себя выдает. Настоящий Вэй Ин не сказал бы так. Только смеется, отходя на шаг и прикрывая ладонью рот, копируя привычки шицзе. Сладкие речи находят покой. — Почувствуй то, что чувствовал я. Страдай, как страдал за тебя я. Пусть от тебя отрекутся все, как от меня. — Вэй Ин! Цзян Чэн кричит — ответно, убито, дезорганизованно. Он не находит в себе сил на большее, но в голосе гибкими змеями прокрадывается отчаяние. — Что такое? — взглядом, светящимся приторным состраданием, вопрошает Усянь, — ну же, вы думали, что мне так будет лучше. И было же! Знаешь, как я любил тебя, как ты растоптал моё доверие и привязанность? У тебя был шанс спасти меня, Цзян Чэн. Невесомыми шагами он подходит к Вэнь Нину, держащему на руках сестру. Словно бы плывёт по воздуху. Вэй Ин вдыхает полной грудью, кладет руку на плечо Призрачного Генерала и смеется вслед оставленным сожалениям. — Прощай, Цзян Чэн. Живи с этим. С тем, что ты их всех, — многозначительный взгляд, — убил. Вэй Ин резко активирует талисман. Вэнь Нин делает шаг ближе. Свет застилает глаза, и они оба исчезают в темной пучине. *** У Цзян Чэна от брата осталась его спавшая с волос красная лента и так и не отправленное письмо с просьбой вернуться. И лишь в минуту, когда настанет рассвет, они поймут, как много потеряли.