Синяя Борода

      Синяя Борода              В ночь с ноября на декабрь Синдзюку отделился от прочего мира, окутанный непроницаемой стеной тумана. Небо заполонили отражения далёких космических тел, плывущих вдоль небосклона. Их пересвет затмевал осиротелые фонари и неоновые вывески Кабуки-тё. Казалось, деловой дистрикт, славящийся беспрестанным гудением автомобилем и шумом толпы, ровным топотом миллионов ног и какофонией из рекламных песенок, словно бы вымер. Обернулся какой-то сказочной пустошью с глухими обелисками небоскрёбов, угрюмо уставившихся в Млечный Путь.              Всё началось с захвата улиц города доселе никому не известной бандой Шершней; поговаривали, их жёлтые маски впервые были замечены недалеко от Синдзюку-эки, в трёхэтажном здании Макдональдса. Теперь уже никто бы не мог с уверенностью этого утверждать, но по общему поверью звуки стрельбы средь бела дня разнеслись по ещё не проснувшемуся Токио как раз в том самом месте. Несмотря на человеческую внешность, Шершни вели себя как насекомые, яростно борющиеся за безопасность улья. Они кучковались в одном месте и сооружали из мусора и стройматериала мнимые логова, атакуя всякого чужака, который бы посмел по неосторожности приблизиться.              Миса в тот день возвращалась с работы, не ведая о том хаосе, что происходил вроде бы у неё под носом. Она вышла из противоположного Макдональдсу выхода станции, и грохот отходящего поезда заволок шум стрельбы. Почему-то именно в пятницу с ноября на декабрь ей пришло в голову сделать выходной от набивших оскомину социальных сетей (от фотографий успешных однокурсников в инстаграме несло глянцевой непринуждённостью, больно отдаваясь в сердце неудавшейся карьеристки), а на выходе из метро поскорее закрыть уши наушниками и включить на полную мощность первую композицию, какая попалась ей в листе. «Всё будет отлично! — самой себе сказала Миса и натянуто улыбнулась. — Надеюсь, все эти пижоны сдохнут от гриппа. Или их увезут на незаконные опыты северные корейцы!» Филиппинская кровь давала знать — Миса слыла горячим нравом. Последнее, разумеется, отражалось на её успехе в работе. Всю жизнь пронеся миллионы дразнящих кличек и выдержав откровенную травлю в старшей школе, Миса, как и всякий хафу¹, рассчитывала на полную свободу от предубеждений по поступлении в колледж. И тот действительно оправдал ожидания. Стоило, однако, выйти на работу, как история повторилась. Её босс — отставной офицер сил Самообороны, ныне ютившийся в крошечном кресле подрядчика — имел обширные знания о японских конфликтах, потому с первого же дня болтал без умолку о том, как хорошо жилось при Сёва и как следовало перестрелять диких филиппинцев. «Ну скажи мне, Татибана! — обращался он к своей подчинённой с хищнической ухмылкой эрудита. — Разве не очевидно ж, что Филиппинские острова всегда были испанской помойкой? Испанцы даже предлагали Японии купить Филиппины, но наши предки благоразумно отказались. И немудрено! Стоило вашим дикарям развязать с испанцами войну, к кому они побежали за помощью? Правильно, к Японии! Что же ты молчишь, Татибана? Разве ж я говорю неправду?» Миса лишь опускала виновато голову, будто оправдываясь за грехи своих предков с диких островов, и смиренно отвечала: «Нет-нет, всё верно, Нацуки-бучо!» И босс важно задирал плечи, точно мальчишка, и глубокомысленно изрекал: «То-то же! Инаба, вот поучись у младшей коллеги, как себя надо вести! Ой, зачем ты свою рожу-то показал. Ты бриться пробовал, болван?! Ой, сил на тебя нет — залезь, откуда вылез». И уходил, шаркая натёртыми оксфордами по недавно вымытому полу. Поначалу она пыталась возмущаться и высказывать своё мнение, но на любое сопротивление у начальства находился хлыст. «Приличной даме не подобает вот так открыто выражать своё недовольство!» — отсекла старшая начальница однажды, и на этом отчаянные потуги Мисы перевестись в другой отдел или как-либо справиться с боссом окончились. Вслед за жалобами всплыла её идентичность хафу, и помимо одного босса весь отдел стал с подозрением коситься в её сторону. Миса подумывала какое-то время перейти на работу в стартап, который в то время набирал сотрудников, но, пока она размышляла, проект успел закрыться, а его организатор, считавший себя самым молодым веб-разработчиком Японии, обанкротиться. По некой вселенской иронии он поступил в ту же фирму, что и Миса, но в другой отдел, зарекомендовав себя с первого же дня в качестве крайне безответственного сотрудника.              Так она и жила. Друзей особо не было, близких тоже, а общение с родственниками ограничивалось отправкой друг другу новогодних открыток. Мать, конечно, звала каждое лето в Нагоя, тем не менее Миса никогда не отвечала на поступающие предложения. Стопка цветастых конвертов из Нагоя скапливалась в комоде без всякой надежды когда-либо быть прочитанной или хотя бы просмотренной. И каждый день она, переступая порог, замечала выбивавшийся из переполненного комода кусочек смятого конверта, закусывала губу и тут же отводила взгляд.              После неудачного каминг-аута у неё испортились отношения с отцом, а несчастная мать и по сей день считала, будто у нынешней молодёжи просто появилась такая модная фаза. Миса отлично помнила хмурое лицо отца, ещё минуту назад глядевшее на неё с родительским умилением и заботой, а также неуместную ремарку матери: «Ничего, милая, это же проходит со временем!». В порыве то ли гнева, то ли стыда и страха Миса выскочила на улицу в одной кофте под испуганный вздох родителей. Может, они что-то и кричали, но ей уже не было слышно. Миса мчалась вдоль тёмных улиц пригорода, едва освещённых тусклых фонарями, а единственными свидетелями её бегства являлись немые окна семейных коттеджей и бесчисленные звёзды космического океана. Бежала, не оглядываясь и почти не дыша, потому, достигнув ближайшего к их дому парка, она ощутила сильное жжение в груди и горле, нарастающее покалывание в боку. Ноги будто опомнились и заныли, вынуждая её грохнуться на лавку и попытаться перевести дыхание.Со лба стекали липкие капли пота, блистая при свете Млечного Пути. Несколько придя в себя, Миса болезненно выдохнула, вытерла рукавом кофты противный пот. Последний растворился пятном в синтетической ткани, чернея в полумраке парка. От одного взгляда на пятно у Мисы с новой силой разгорелось противное чувство стыда, какое-то бессильное отчаяние. На душе сделалось нестерпимо гадко, точно совсем недавно её насильно окунули в омут с помоями. Мысль о помоях заставила тогда ещё девчонку-старшеклассницу вздрогнуть, придвинуть к груди колени и зарыться в них с головой.              Неизвестно, сколько ей пришлось просидеть в таком положении, прежде чем щеки не коснулось нечто неожиданно горячее, почти обжигая кожу в пронизывающем окружающий мир холоде. Девчонка резко вскочила и неуклюже отпрянула от неизвестной опасности.Впрочем, никто не хотел её ограбить или изнасиловать — вместо того пришёл Юдзу, старший брат. Предварительно затарившись банкой кофе из вендингового аппарата, он весело подмигнул испуганной сестре и поставил одну из банок на то место, где она находилась мгновением раньше.              — Знаешь, — задумчиво произнёс Юдзу без какого-либо приветствия, — мне тоже нравятся девушки. Мы очень похожи.              — И как это, по-твоему, должно было меня утешить?.. — только огрызнулась она, но на лавку вернулась. И осторожно взяла кофе. В происходящее как-то слабо верилось, тем не менее подростковый ум с изумительной скоростью приспосабливался к различным ситуациям и не задавался лишними вопросами. Так любой скептицизм быстро улетучивался из обиженной или раздосадованной старшеклассницы. Этот раз не был исключением, несмотря на катастрофичность произошедшего дома.              — Родители беспокоятся…              — Тоже мне «беспокоятся»! Это они тебя что ли прислали за мной?              Юдзу с громким хлопком открыл банку и столь же шумно глотнул консервированного кофе. Парень поморщился и отставил горький напиток.              — Стоило-таки взять моккачино, — проговорил он с видимым неудовольствием. — Можно сказать, что родители послали… Не успел, значит, вернуться с работы, а мать рыдает. И всё бормочет что-то и бормочет, словно мантру читает.              — Сутру? Она же буддистка.              — Да без разницы. И хрен разберёшь, что она там говорит. Может, проклинает кого. Стрёмно, конечно. Но тут отец выходит в гостиную и просит пойти тебя поискать. Ну и выбить лишнюю дурь. Он боится, что ты вместо экзаменов, в микси² сидишь или где там все «лгбтшники» обитают. Ну вот я и пришёл. Дурь как, выбивать?              Задорный тон брата несколько поуспокоил Мису: она глубоко вздохнула и, наконец, заплакала, выжимая из себя все накопившиеся за подростковую жизнь страхи.              — Ну-ну, — Юдзу погладил всхлипывающую сестру по голове, — всё будет хорошо. Всё будет хорошо, Миса. Не конец света же. Родаки навряд ли поймут, но общество меняется. Как вырастишь, может, уже все геями будут.              — Дурак…              — И то верно! — легко согласился тот. — Вот и пошёл работать после школы. А ты вон какие успехи в учёбе делаешь. Говорят, в Токийский поступишь. Намного умнее меня! Так что забей на родаков, правда. Отец неделю подуется, на номикай³ бахнет чего-нибудь, а потом и забудет. Мать… м-м, надеюсь, не проклянёт. Но это как пойдёт. Ты на всякий случай оберег приобрети в храме. И в церковь тоже сходи на причащение. Есть вероятность, что Иисус защитит злых демонов. Он же копейщик.              — Его убили копьём…              — Я и говорю — копейщик. Хм, как думаешь, стать мне свободным копейщиком³? Им неплохо платят. Если раскрутиться, конечно.              Миса ничего не ответила. Она смахивала учтиво предоставленным ей платком слёзы и старалась привести себя в порядок, найти внутренний баланс, убедить самое своё существо, что можно жить дальше. Глупая болтовня брата на удивление помогала успокоиться. Они просидели на лавке ещё час. Юдзу больше ничего не говорил, лишь смотрел на звёзды и размышлял о чём-то, изредка потягивая горький кофе из банки. Пускай щёки и веки давно покраснели, слёзы продолжали литься нескончаемым потоком. И всё же Мисе полегчало. Демонстративно высморкавшись в платок, она вдруг сообщила, что хотела бы вернуться домой. Юдзу коротко кивнул и тяжело поднялся. В его глазах играли огоньки далёких светил космоса, и в этот самый момент девчонке-старшекласснице почудилось, словно её несчастная и никчёмная личная жизнь на фоне бесконечно вращающейся вокруг массивной чёрной дыры галактики не имеет никакого веса и значения. Словно каждое её действие каждая мысль не несут какого бы то ни было смысла. И ей показалось это неправильным, страшным, чересчур равнодушным. Чтобы сменить тему и отвлечься от мучивших разум экзистенциальных вопросов, она спросила мимоходом:              — А не слышал, что мать бормотала?              — Неа… Хотя вру. Что-то про Синюю Бороду.              — Синяя Борода? Это который Жиль де Ре?              — А?.. Не пугай меня португальскими фамилиями.              — Это французское имя, бро, — назидательный тон и привычное обращение к брату поразительным образом помогли откинуть призрачные мысли о квазизвёздах и кубитах.              — Ничего не знаю! Но Синяя Борода точно прозвучала. Возможно, мать уже вконец рехнулась по религиозной части и стала поклоняться какому-то местному божеству — кто знает! Но звучало очень стрёмно, поверь.              — Скажешь ещё, — неловко улыбнулась она одними кончиками губ и поспешила вытереть последние слёзы, — не могло же её так тронуть моё признание…              — Но оберег обязательно купи! — загадочно промолвил Юдзу и метким броском отправил недопитую банку в мусорное ведро. — Предосторожность лишней не бывает.              «Синяя Борода…» — Миса остановилась в зоне для курения и достала из сумки смятую пачку SevenStars. Её совсем не удивило, что в час-пик, когда миллионы салариманов⁵ возвращаются с работы, вокруг не было ни души. Поклацав зажигалкой, она прикурила мятую сигарету и не без удовлетворения затянулась. «Любила мать страшилки». Она курила десять минут, наблюдая за неуловимым движением крохотной дымки от бычка сигареты. В такие моменты ей обыкновенно удавалось расслабиться и очистить разум от накопившихся за день хлопот. На сей раз, впрочем, не помогло. Сегодня босс особенно нагло приставал к ней с филиппинской историей, лишая банально личного пространства. Миса вскипела и пригрозила непризнанному историку обвинением в харассменте на рабочем месте. Нацуки-бучо тут же стих и уполз на какое-то время в свой кабинет, но достаточно скоро вернулся весь красный от негодования. И крепко же ей досталось. Даже премиальные урезали, хотя и права на подобные санкции не имели. К старшей начальнице идти особого смысла не было — в конце концов именно она эти премиальные и раздавала. «Надеюсь, она подавится своей эко-картонкой, а при высвобождении метана в Арктике первой же гейзер ударит в её дом!» — Миса мечтательно прикрыла глаза, однако сразу же нахмурилась. Глупости это всё. Сколь бы часто она не задумывалась над тем, как этот мир сгорал в пламени солнца или погибал от удара гигантского астероида, — природа не спешила кончать с «зелёной» планетой и продолжала изводить Мису. Жить в обществе, почитающим за одну из высшей ценностей коллективную гармонию — занятие крайне неприятное. Не покричишь от отчаяния на прохожих и не устроишь истерику в ресторане из-за пролитого напитка: весь стресс укоренился глубоко внутри, просверливая в груди дыру, тут же заполняющуюся едкой пустотой. Единственным бастионом личного мнения служил собственный разум, где можно было сколь угодно раз отправлять босса на виселицу и оставаться при этом спокойной — всё равно никто и никогда о том не прознает. Когда же ни табак, ни мысленные проклятья не помогали отделаться от паршивого настроения, Миса посещала один из баров в Голден Гай. Узкие улочки и атмосфера мирского уединения всегда благотворно действовала на нервы. К тому же…              Впервые ей пришлось посетить Голден Гай после года работы в отделе. В тот день её повысили, что для столь крупной корпорации являлось нехарактерным. Старшая начальница отметила за Мисой «отличное поведение и превосходное знание своих обязанностей, не менее прекрасное исполнение». Разумеется, основным мотивом для столь скорого повышения послужило увольнение Инабы, старшего коллеги, недавно пережившего развод. На бедном сотруднике не было лица. Со стороны он походил на машину, выполняющую даже самые базовые движения с равнодушием. Его показатели упали, стали чаще наблюдаться ошибки то одного, то другого сорта. Он стал чаще пропадать, не показываясь на работе. «Развод для мужчины всего лишь дело гордости, — заявила начальница, не отрываясь от компьютера и даже не глядя на притихшую подчинённую. — Такая подавленность свидетельствует о полной неспособности к управлению рисками и самоконтролю».              — Может, Инаба-сан сильно любил свою жену?..              Начальница перестала печатать и подняла, наконец, беспристрастный взгляд на собеседницу.              — Татибана-кун, — у Мисы аж мурашки по коже поползли от подобного обращения и удушающего спокойствия в голосе, — как я уже сказала: «развод для мужчин — дело гордости». Им рожать не надо, в декрет выходить тоже, — словом, нет ни одной причины для печали или беспокойства.              Миса более ничего не ответила: поклонилась и вышла. Затворив дверь в кабинет дрожащими руками, она прикоснулась груди и постаралась унять бешено стучащее сердце. О старшей начальнице, конечно, ходила молва как о «ледяной королеве», тем не менее услышанное поразило её, напомнив о разговоре с братом после каминг-аута, о размышлениях о собственной незначительности на фоне безмерно огромной вселенной. Пускай Миса ничего не ведала об Инабе — они даже переговаривались редко, ограничиваясь парой-тройкой будничных фраз, — она заплакала. В первый раз со времён старшей школы. Будто бы обидели лично её, опустили и оскорбили.              На сердце стало столь погано, что едва она покинула здание корпорации глубокой ночью, то не нашла ничего лучше кроме как отправиться в уединённое место и запить горе алкоголем. Пила Миса редко; пьянела очень медленно, поэтому особой тяги к спиртному не испытывала. И всё же в тот день её понесло через улочки Голден Гая в первый же бар, где к тому же подавали рамен и жареных креветок. И такой нашёлся, прямо на углу переулка, с покошенной вывеской и приглушённым запахом трав. Управлял заведением дедушка приятной наружности в белоснежном фартуке. Он помог посетительнице протиснуться внутрь бара-закусочной и вежливо поинтересовался, чего та изволит. Помимо Мисы в помещение была всего одна гостья — совсем молоденькая девушка, одетая в потёртый бомбер поверх школьный формы. Она сидела, закинув ногу на ногу, открывая вид на не слишком привлекательные ноги — чересчур худые, казавшиеся костлявыми. Кеды одиноко покоились под табуретом, в то время как сама девица покачивала ступнями в гольфах и задумчиво разглядывала собственные пальцы на руках. Тёмные волосы, короткая стрижка и крашеные концы, пирсинг в носу, — вылитая гяру⁶, от каких стоило бы держаться подальше. Но Миса уже давно не девочка, чтобы чураться чудаков или незнакомцев. Да и чем ей могла навредить какая-то разукрашенная девчонка? Миса демонстративно села за стойку, рядом с гяру, и сделала заказ. Чтобы чем-то себя занять, она принялась раскачивать стакан с водой, изредка отпивая. Бросив взгляд мимоходом, она вдруг обнаружила удивительно живые глаза у девушки, так и сверкавшие, казалось, игривым огнём.              — Тётенька, чего это ты на меня всё исподтишка глазеешь? — ни с того ни с сего обратилась девица к ней, и Миса чуть не поперхнулась водой.              — К-как?.. Тётенька? — тупо вылупилась, интенсивно моргая. Ей злиться даже в голову не пришло — наглость скорее поразила, нежели чем-то раздосадовала.              — Не дяденька же, — незнакомка чему-то усмехнулась и придвинулась поближе, шаркнув стулом об и так потрескавшееся покрытие, — неужто запала?              Если бы Миса не отложила воду, то сейчас наверняка поперхнулась бы снова. К её чести, однако, стоит добавить, что вторую провокацию неудавшаяся карьеристка выдержала отлично, даже виду не подав. Хотя внутри Миса чувствовала, как слова этой бестактной особы задевают в ней… А что задевают?              — Было бы на кого запасть, — стараясь придать голосу ледяные нотки, отвечала Миса, — поди ты ещё школу не окончила.              — И не окончу, — неопределённо пожала та плечами.              — В каком смысле?              — Меня выгнали.              Миса не понимала. Нет, разумеется, она знала, что многие ученики так и не оканчивают обязательного образования, и всё же ей никогда не приходилось сталкиваться с такой ситуацией. В её скромной, тесном мире такого попросту и быть не могло. Нельзя не пройти двенадцать классов, невозможно не потратить более двух лет жизни на подготовку к экзаменам. Не участвовать в душных собраниях клуба, который выбирается ради одной видимости серьёзной деятельности. «Это нечестно», — неожиданно для самой себя подумала Миса. Та Миса-старшеклассница, клевавшая носом в стопку разноцветных учебников.              — За что же?              Девица осклабилась и подалась вперёд, приблизившись к ней чуть ли не вплотную и заглянув в глаза. Несло перегаром и ароматом вытоптанной лаванды. Но Миса уже ничего не ощущала, странно очарованная кремниевым блеском глаз незнакомки. Наконец, девица отодвинулась и простодушно улыбнулась.              — Точно запала. Я чую, — потом облокотилась на прилавок, — а чутьё у меня отличное.              — Так что случилось в школе?.. — в тщетной попытке проигнорировать провокацию со стороны собеседницы выдавила Миса, отворачиваясь. Вернулся приятный дедушка и подал рамен с тоником.              — Фе-е, — скривилась девица и рассмеялась, — мерзота какая. Ну у тебя и предпочтения, тетёнька.              — Я устала за день… и откровенно задолбалась. Имею право. А ты-ка лучше возвращайся домой, пока родители полицию не вызвали. А ещё лучше — в школу.              — Да что тебе так эта школа сдалась? — и опять смех. Столь живой и свободный, какого Миса давно не слышала. Она заметила, как сама начала храбреть и открыто выражать свои чувства. — Не возьмут меня больше, не возьмут. Подралась с училкой. Принесла биту, значит, встала в стойку — прямо как Косукэ Фукудомэ⁷ — и-и как дала ей!.. Хочется сказать, по роже, но не. Не попала. Плечо ей задела. Благо, что физрук — отделалась, сучка, лёгкими повреждениями или как там в медицинских сериалах говорят.              — И зачем это?              — Ка-ак? Задолбала. Тебя вот, тётенька, работа задолбала. А меня эта потаскуха каждый день чмырила и унижала. Даже в толчок окунала. А всем плевать: родакам, одноклассникам, преподам — всем плевать. Смотрят со своих «взрослых» башен да глаза закатывают. Ну я и взяла ситуацию в свои руки.              — И поделом! — вырвалось у неё столь неожиданно для всех, что и наглая девица обескураженно моргнула. Миса в ужасе схватилась за голову, но делать уже нечего — все услышали, включая дедушку, предпочитавшего молчание. От сдавливающего нервы стресса она на мгновение потеряла дар дыхания, но вскоре что-то в её пустой сердцевине лопнуло, и Миса расхохоталась. Она почувствовала себя внезапно такой свободной и ничем не сдержанной, словно окрылённой. И вселенная ей показалась детской песочницей по сравнению с ней.              — Ах-аха! — незнакомка захохотала вслед, а потом закричала изменившимся голосом — тонким и мягким, прямо как у сэйю, — Тётенька, да я запала.              — На кого это?              — Какие мы недогадливые! На тебя, конечно.              — Я битой учителей не бью.              — Но выглядишь круто.              — Да, как филлипинский партизан.              — Правда что ли?!              И Миса поведала впечатлительной девице многочисленные истории босса о жестоких и суровых филиппинских дикарях.              — Всё, хочу поехать на Филиппины и отвоёвывать у Штатов независимость! — продекламировала незнакомка, гордо выпятив грудь, отчего бомбер лениво сполз ей на плечи.              — Как тебя хоть зовут? — между делом поинтересовалась Миса.              — Зови меня просто Аой, — загадочно улыбнулась собеседница. — Родаки меня совсем не любили: прозвали ни много ни мало АоХигэ⁸. Так что Аой. И никаких шуток про бородку! Иначе загрызу. Да-да. Зуб-то у меня точёный, почти вампирский.              Миса выкинула погасший бычок в мусорку и собралась направиться по обыкновению в Голден Гай, куда заходила ради общения с Аой в дни наибольшей тоски, когда по улице разнеслись выстрелы. Она могла поклясться, что странные боевики в жёлтых масках материализовались из ниоткуда, точно выпрыгнув из давящей пустоты космоса. Вот дуло автомата (она не разбиралась в марках, но точно помнила эту форму, неоднократно мелькавшую у американских военных на кадрах из новостей) направилось в её сторону.              Гром выстрела заставил беззащитную женщину вздрогнуть и сжаться внутри до пределов молекулы. Она пала колени и инстинктивно закрыла голову руками. Однако пуля просвистела мимо, поразив человека, находившегося далеко позади него. Тело неизвестно неестественно дёрнулось и повалилось оземь, а группа нападавших обогнула испуганную Мису и скрылась за поворотом к Синдзюку-эки, оставив несчастную в глубоком шоке.