Хороший мальчик :)

— Дима, — «Дима» после привычного «Дмитрий» звучит неправильно и Дубин чуть хмурится на такое обращение. — Вы совершенно не умеете врать. Я же прекрасно знаю, что вы на пару с Громом расследуете дело Чумного Доктора. И я уверен, что это не ваша идея. Вы же понимаете, что методы Игоря Грома преступны. А то, что вы ему помогаете — это тоже преступление. — Евгений Борисович, — конечно, Дима и сам эти методы не особо разделял, но для всех остальных он с Игорем одно целое, поэтому заступаться он собирается до последнего. Потому что они напарники. По крайней мере, так сказал Фёдор Иванович. — Это допрос? — Послушай, сопляк, мне надоело с тобой любезничать, — Стрелков меняется, в лице, в тембре голоса, в поведении. Два разных человека, и ещё непонятно какой из них хуже, но, вероятно, у Димы есть все шансы узнать это на собственной шкуре. — У тебя два варианта. Первый: ты мне рассказываешь все, и я забываю тебя. Второй: ты продолжаешь врать и тогда я превращу твою жизнь в ад. Я это умею. Я это люблю. Пауза почти не выдерживается, но Диме все равно дают пару секунд на размышление. Они отдаются пульсацией в висках, ограниченное время на ответ заставляет напрячься и давит, но Дима не из тех, кто будет показывать свой страх тому, кто только его и хочет получить. — Ну? Дубин даже не дёргается. Лишь продолжает, с едва заметным презрением, смотреть в глаза нависающему сверху мужчине. Привычная, но ничуть не более терпимая улыбка сходит на нет, и от этого где-то внутри все сворачивается в узел. Но он же собака, а не ссыкун, значит должен вытерпеть. Эта мысль, кажется, проносится не только в голове стажёра, все-таки Стрелков далеко не дурак. Может и последняя мразь, но точно не дурак, поэтому от него не ускользает то, что Дубин совсем не наивный и глупый, каким кажется всем вокруг. Дубин целеустремлённый и преданный, он готов цепляться за каждое дело и все доводить до идеала, а отсутствие опыта в работе полностью компенсируется умением применить полученные во время учёбы знания. То, что к большим надеждам приставили Грома, который все надежды оправдал в тройном размере — вероятно, лучшая идея, даже несмотря на клишированный образ хороший-плохой полицейский. Дима хороший, он добрый и, стоит признать, чуть более доверчивый, чем нужно. Но… Он будет хорошим полицейским. Хороший мальчик. Тем же интереснее. Стрелков кидает взгляд на своего помощника, который выполняет все без пояснения и сжимает руки на плечах стажера сильнее, не давая даже подумать об отсуплении. Дима не обращает внимания, но все-таки отмечает то, что останутся синяки. Неприятно. Но не так неприятно как, колено Стрелкова, которое последний ставит между чуть разведенных ног стажёра, упираясь на стул и нависая ещё ниже. Дима точно знает, что на них искоса смотрят; гражданские с непониманием, сотрудники с интересом. Только это не имеет смысла, ведь в один момент голоса людей вокруг растворяются в едва слышимом дыхании над ухом, а перед глазами нет ничего, кроме улыбки, несмотря на то, что Стрелков давно не улыбается. Щелчок. Щелчок перед носом возвращает в реальность, заставляя заметно дернуться, и Стрелков, явно довольный реакцией, улыбается. Не так, как обычно, а по-настоящему, и это, стоит признать, пугает сильнее. Значит выхода уже нет. Щелчок был знаком для помощника, который, в свою очередь, спокойно разжал руки и отошёл на пару шагов назад, позволяя внешнему шуму заглушить свое присутствие. — Дима, — все ещё режет слух. — Не хотите пройтись? Не хочет. Не хочет, но на самом деле Стрелков не спрашивает, а приказывает. Вставая в полный рост, Евгений резко хватает стажёра за запястья, заставляя встать со стула. Дима послушный, он встаёт, позволяет взять себя под руку и следует за приезжим из Москвы, глядя под ноги, лишь бы не ловить на себе взгляды остальных. Сотрудники смотрят на парочку, переглядываются между собой, но, встречаясь взглядом со Стрелковым, стараются вернуть бесстрастное лицо, продолжая работать. Стрелков идёт медленно, гордо, и Дима только сейчас замечает, что они одного роста, хотя из-за разницы в телосложении всегда казалось, что Евгений немного выше. В кабинет Диму пускают первого, Стрелков задерживается у двери на пару секунд, закрывая её, спасибо всем богам, не на ключ. Этому мудаку даже кабинет выделили, а чьим он был раньше Дубин и не знает, но на автомате рассматривает вещи, стараясь подменить хоть что-то значимое. На столе два личных дела. Его и Игоря. — Вы садитесь, садитесь, Дмитрий, — прежнее «Дмитрий» звучит почти как спасение, но им не является даже близко. — Не стесняйтесь. Дима переводит взгляд с единственного стула на Стрелкова и все-таки садится. Перед ним стол, где, помимо личных дел, он замечает несколько стикеров с записями, но рассмотреть не успевает, москвич обходит стол и усаживается на него точно также, как несколько минут назад. — Вы знаете, повторять вопрос мне совсем не хочется, но вы ведь, получается, чётко на него ещё не ответили, — Стрелков медленно и вальяжно водит пальцами одной руки по бежевой папке, обводя на ней имя сидящего перед ним парня. — Времени подумать у вас было достаточно. Намного больше, чем я бы на самом деле хотел дать. — А мне кажется, Евгений Борисович, — стажёр поджимает губы, будто только это помогает ему не сболтнуть лишнего. — Я чётко дал вам понять, что не собираюсь ничего говорить. — Ну что же вы, Дима? Жаль, — он опять играет, это чувствуется в его интонации, губы снова расходятся в широкую улыбку и, кажется, именно этого ответа он и ждал. — Видимо, придётся говорить с Громом. Стрелков хлопает стажёра по щеке и, поймав его смятенный взгляд, встаёт со стола, широкими шагами меряя комнату. Выжидает. — Или лучше поговорить с вашей сестрой? — Стрелков бросает это так, будто это ещё не главный козырь, но на Диму это уже действует прекрасно. — Как раз к ней заедет мой помощник, и мы сможем поговорить по телефону. Если она ещё сможет говорить, конечно. До этого рассматривая стену, Евгений Борисович все-таки поворачивается к Диме, моментально натягивая довольную улыбку. Дубин, хватается руками за край стола, поднимается, наблюдая как мужчина напротив достаёт телефон из кармана, надменно вскидывая брови. Это становится спусковым крючком, и Дубин срывается, моментально доходя до двери, также быстро её открывая. Взгляд бегает по всему залу и он правда не замечает в ней того помощника. — Что? Хотите сами позвонить? Дубин зашуганно оборачивается на голос, собираясь сказать, не подбирая слов, что думает об этой ситуации, но не успевает даже разобрать от чего исходит громкий хлопок: от двери, которая была закрыта в этот же момент или от удара лопаток о ближайшую стену, к которой оказывается прижат. Стрелков сильнее. По крайней мере, достаточно сильный, чтобы одновременно схватить Дубина за челюсть, сжимая её, и держать его у стены, чуть ли не ломая ребра. Хрустит. Хруст проносится через голову и переходит в пульсацию висков. Стучит. Стук сердца кажется слишком громким, можно с уверенностью сказать, что Стрелков тоже его слышит, но это все равно не заглушает гудок. Телефон в кармане у Стрелкова пропускает гудок. Дима напугано смотрит, пропуская момент, когда Стрелков становится слишком близко, вжимаясь в приоткрытые губы. Гудок. Стрелков кусается, наверное, до крови. Гудок. Стрелков недовольно сжимает руку на челюсти, когда они ударяются зубами. Гудок. Стрелков спускает руку с рёбер, проскальзывая до паха. Гудок. Стрелков хватается за пряжку ремня, дергая податливое тело на себя. Гудок. Стрелков охуевшая мразь, но Дубина наконец отпускают. Дима вытирает губы, прикладывает холодные ладони к челюсти, стараясь ослабить боль и смотрит на Стрелкова снизу вверх, медленно скатываясь по стене. Гудок наконец прерывается и, включая громкую связь, Евгений довольно смотрит на сидящего на полу парня. — Евгений Борисович, я на месте. — Не надо, — Дубин говорит тихо, боится по телефону услышать не только голос помощника Стрелкова. — Не надо, я все скажу. — Звони в домофон, Михаил. И он звонит. Звук домофона неприятно пищит через телефон до тех пор, пока не раздаётся знакомый женский голос. — Кто? Хочется не задумываясь ответить привычное «Я». Голос у сестры приятный, но сейчас он делает больнее всего и если до этого у Дубина была хоть какая-то надежда на то, что Стрелков блефует, то теперь все бьётся в одночасье. — Алло? — Вера Дубина? — Да, я. А кто спрашивает? Диме не дают даже встать, держат на плече руку и, в добавок к этому, грубо прижимают носком ботинка. — Ты знаешь что делать, Миш, — губы опять расходятся в улыбке, пока взгляд Стрелкова не отрывается от Димы. — Сбрасывай. Евгений возвращает телефон в карман, освобождая руку, и ей же ведёт по щеке парня, вот-вот готового сорваться. — Нет, я же правда все скажу! — Дима хватается руками за ткань штанов Евгения, сжимая, готовый на все что угодно, но Стрелков смотрит бесстрастно. Он уже победил. — Евгений Борисович! — Убедишь меня до того, как мой помощник дойдёт до квартиры? — Стрелков недовольно отпихивает от своих штанов цепкие руки. — Он обычно пользуется лестницей, а не лифтом. Дима метается, тревожно бегает взглядом перед собой и почти на одном выдохе говорит об открытии казино и Игоре, который туда направился. — Надо было раньше это все сказать, — Стрелков только смеётся. — На каком там этаже ваша сестра? Думаете, уже можно было успеть подняться? Дима, кажется, перестаёт дышать, опуская взгляд на пол, рассматривая собственные колени, на которых стоит. Стрелков сверху недовольно цокает, едва слышно говоря о том, что все приходится делать самому и укладывает ладонь на светлую макушку, сжимая между пальцев короткие волосы. Дима, конечно же, знает, что от него хотят. Подозревать это он начал, когда проходящий мимо Стрелков ещё в первый день по приезду в департамент, шлепнул Дубина по заднице, проходя мимо. Даже виду не подал, что сделал что-то, дальше прошёл не оборачиваясь на недопонимающий взгляд Димы. Догадки подтвердились позже, когда Стрелков, вальяжно, будто бы это его вещь, взял у Дубина из рук папку с отчётом о холодильниках. Полистал, вероятно, даже не всматриваясь, и откинул на стол, после потрепав несчастного Дубина за щеку, будто бы случайно скользнув пальцами по губам. Ну и чтобы закрепить понимание, однажды Стрелков, тесно прижавшись к Диме со стороны спины, легко пробежался пальцами по бокам, пуская волну ужаса одновременно с мурашками. — Позвоните, и мы все решим. — Наберёшь смс сам? Дима точно знает, что вся эта игра Стрелкова заводит. Знает потому, что видит это перед глазами прежде, чем переводит взгляд на сотовый, который ему подаёт мужчина. Стрелков отходит к столу, все ещё держа стажёра за волосы, заставляя на коленях следовать за ним. Дубин за это время успевает только найти нужный контакт. — Отмена. Езжай обратно, Михаил, — отпуская волосы, Стрелков наблюдает за послушным мальчиком, который коротко кивает и собирается начать печатать. — Начнёшь печать, когда возьмёшь в рот. Сукин сын явно доволен правилами игры, которую придумал. Дима послушный, он кладёт телефон на пол, торопливо расстегивая ремень, спуская брюки вместе с нижним бельём. У него нет времени думать о том, что это мерзко, но он все равно медлит пару секунд. — Начинаешь раздражать. Взглянуть снизу вверх, сглотнуть накопившуюся слюну и взять полустоячий член в руки, обхватывая пальцами это просто. Не просто решиться взять в рот. Но приходится. В правую руку возвращается телефон и Дима обхватывает головку губами, смотря на Евгения. Тот кивает. Хороший мальчик. Дубин знает только то, что не должен касаться зубами, поэтому старается открыть рот шире несмотря на то, что челюсти и так нещадно болят. Это непривычно, тяжело держать рот открытым, тяжело при этом обхватывать губами, тяжело дышать. Но всё, о чем он может думать, это буквы, которые он вбивает на клавиатуре. «Отмена.» — старается заглотнуть больше и давится, приходится отстранится. «Езжай» — левой рукой обхватывает у основания, но это только мешает. «обратно,» — попытка взять за щеку заканчивается шипением сверху и ударом по лицу, настолько широко открыть рот не получается. «Михаил.» — языком удобнее, брать в рот не нужно, а скольжение кончиком по крайней плоти Стрелкову, кажется, даже нравится. отправить — сверху раздаётся низкий стон. — Молодец, Дим, молодец, — Евгений гладит стажёра по затылку, надавливая. — В рот, Дима, а то это халтура. Дубин кивает, осталось только довести это до конца, а потом он позвонит сестре и все будет хорошо. Чем раньше это закончится, тем лучше, значит нужно стараться по максимуму. Лишь бы только понимать, как Стрелкову нравится больше, выработать оптимальный порядок действий с меньшей нагрузкой на челюсть. 1. Обхватить губами, втягивая щеки, заглотнуть глубже, упираясь языком внутри. Стрелков толкает за затылок, давит, насаживает до рвотных позывов и гортанно стонет. 2. Отстраниться, скользнуть языком по уздечке, круговым движением обойти край головки. Они выдыхают в унисон, Стрелков от наслаждения, Дубин от усталости и неприязни. 3. Опуститься ниже, языком проводя от мошонки, по основанию, до самой головки, снова обхватить её. Член неприятно скользит по всему лицу, у Стрелкова от такого зрелища яички поджимаются. 4. Причмокнуть, максимально пошло, как все девушки из видео для взрослых. Звук определённо Стрелкова заводит, он толкается головкой обратно в распухшие губы. 5. Губами обхватить сбоку, проскользить пару раз вверх-вниз. Стрелков урчит, скорее от недовольства, мягко направляет обратно к головке, насаживает. Теперь повторить. Повторить. Повторить. Повторить. — Хватит, времени мало, давай сюда, — Диму толкают, отстраняя от себя так, что остаётся только смотреть, как перед ним на член ложится смуглая рука, начиная ритмично вести по всей длине. — Поднимайся. Стажер встаёт, переминается с ноги на ногу, вставая справа от Стрелкова и позволяет ему свободной рукой обхватить себя за шею. Евгений тянет на себя, целует, опять кусаясь, прерывисто дышит в такт тому, как двигает рукой. — Садись обратно, — Дима бросает взгляд на часы, после на дверь, но опять садится на колени перед москвичом. — В рот или на лицо? Дима сводит брови к переносице и поджимает губы. — Чётко даёшь понять? Стрелков, будто бы специально старается кончить, как можно больше заливая лицо, водит членом по беловатым мазкам, сильнее размазывая. Любуется. Треплет по волосам и, недолго собираясь, выходит. Нужно сестре позвонить. Нужно убедиться, что она в порядке. — П-… — У Димы горло дерет и скулы сводит, а голос и вовсе сел. — Привет, Вер. — Дима! Давно не звонил мне! — голос у сестры всегда весёлый, заразительный, но сейчас он только успокоение приносит. — Привет, привет. Она что-то начинает говорить, она болтушка ещё какая, и Диме кажется, что больше ему ничего не надо.