Горит все внутри

      Во рту оставался привкус дорогой сигареты. Непривычный, практически забытый привкус. Леша не был зависим от курения. Это была лишь беззаботная глупость в только наступившие 13 лет. Это было притяжение к легкому методу избавиться от стресса. Да и к тому же один из самых рабочих способов похвастаться в обществе местных мальчишек. Тогда он никогда не отказывался от предложенной сигаретки. Хотя их достать было чертовски трудно. Они даже как-то уломали своего повара в столовой на пол пачки, чтобы взамен никому не говорить о том, что те видели его обжимающимся с юной бухгалтеркой. А в кругу общения юного Макарова, — практически каждый увлекался какой-то хренью, медленно убивающей его. В детдоме ты не особо ощущаешь выбор с кем хочешь общаться. Точнее, условно выбор этот есть, либо ты справедлив и ничтожен, либо полная мразь, но со всегда нагретым местечком. Может это место и создает ощущение чуткого контроля и надзора над детьми, но это было абсолютно не так. Воспитатели пропускали большинство дерьма происходящего там. Взрослые «контролировали» лишь поверхностную дисциплину. Например, ложиться спать вовремя, не выражаться, не пререкаться, убирать за собой и все в таком роде. Хотя и при этом, все сидели до самого утра, имели огромный матершиный словарный запас и незаметно угрожая, принуждали других прибираться за ними. Да и в целом, надзирателям было абсолютно параллельно на внутренние конфликты детей. Главное, чтобы они не переубивали друг друга. Хотя даже если бы кого-то и прибили, всем бы сошло с рук. На одного спиногрыза меньше — меньше проблем. Поэтому, в группах быстро образовывалась своя «иерархия». Те кто отличались от других или были слишком мягкотелыми, становились «самыми слабыми звеньями» и «козлами отпущения». Естественно находились и самые борзые, харáктерные, а другие, видимо от страха, поднимали их на верхние ступеньки этой «иерархии». Возможно, сейчас это кажется смешным, неуклюжим, но в детстве этот распорядок был омерзителен.        И такое происходило в каждом втором детдоме. Если не в каждом. Но учитывая в каком состоянии попадали в детдом эти дети. И насколько некоторые бывают жестокими. Такое вот было развлечение, постоянные издевательства и травля. Ты либо в одной группе, либо в другой. Леше пришлось быстро сориентироваться. Они с Лизой были первыми новичками за год. Макаров был совсем ребенком, но имел острый язык. Его язвительный характер сформировался очень рано, но с возрастом приутих. Возможно, это было чем-то вроде защитного рефлекса. Не то, чтобы Леша морально относил себя к этой «бандитской группировке», но оказаться опущенным головой в унитаз или почувствовать как на тебя кто-то помочился — не особо хотелось. И ради судьбы своей совсем крохотной сестры. Лизе было около года. Макаров умел хорошо съязвить, потому быстро влился в компанию. Этих детей было невозможно назвать хорошими или справедливыми к чему-то. Они творили чертовски ужасные вещь, в которых Леша старался не учавствовать. Их поступки были похожими на «взрослые». Взрослая жестокость, которую юноша рано познал. Они так хотели повзрослеть. Но несмотря на все это насилие, они считали своих товарищей семьей. Те кто были на «их стороне» — были их единственной семьей. Кажется, они лишь травмированные маленькие дети, вечно самоутверждающиеся за счет других и так безумно желающих иметь хоть какую-то семью. Их никто не учил, что правильно и неправильно. Они попали туда зашуганными зверьками. Их учили только тому, что за нечаянно разбитую тарелку ты будешь минут 30 стоять на крупе, а если крайне повезет, вдобавок еще и получать хлыстом по спине. И это было одним из слабых наказаний. Насилие вслед за насилием. Конечно, с возрастом это рвение к лидерству менялось — то усиливалось, то наоборот, — снижалось. В последний год пребывания, Леше запомнились свои сожители более мирными, чем были обычно. Возможно, они наконец начали интересоваться своими жизнями, а не чужими. Но их действия никогда не оправдать. У них был выбор. Леша же не стал тем тираном и монстром. Даже при всем давлении на него. В детстве он был гораздо сильнее и смелее… В общих словах детдом был ужасным местом. Юноша искренне был рад, что смог сбежать, хотя и по такому-то поводу. Но сейчас гораздо лучше. Лучше чем когда либо.       Макаров не любил думать о своем детстве. Несмотря на то, что это вроде как самый драгоценный и важный период его жизни. Но этот период не должен был выходить за пределы того дальнего уголка его разума. Он хранил его, но не осмеливался прокручивать или говорить о тех событиях. Лишь испытывал агрессию когда слышал вопросы о родителях или о прошлом. Даже фыркал на Лизу, когда та упоминала эту тему. Тогда ему казалось, что его жизнь постыдна и он проживает худшее время, о котором обязан забыть когда вырастет. Все, что связано с детским домом остается в том же здании. В том же времени. Все прожитые там 7 лет.       Из потока мыслей и неприятной ностальгии его вырвал Кирилл. Леша понял, что тот, что-то говорил только по движущимся губам, но смысл сказанных слов никак не собирался в голове. Макаров нахмурился, напрягая торс и отстраняясь от спинки кресла, на которой мечтательно облокотился до этого. —Чего-чего? — Переспросил юноша, поднимая взгляд на остановившегося напротив Гречкина. —Ты уснул что-ли? Я тебя уже минуты три вызываю стою. В астрале тусуешься? — Парень скрестил руки, в ответ оглядывая собеседника подозрительным взглядом. —Да уж, астрал так астрал… Просто задумался о… Интерьере дома. Ты же говорил, что хочешь оживить особняк. Вот, думаю какой похоронный венок тебе на дверь повесить — Леша на секунду засомневался, но держал все в себе. Свое поведение ему показалось странным. Не хотелось, чтобы все повторилось, подобно временной петле. —У тебя туго с юмором, щенок — Воздержавшись от лишних комментариев, он закатил глаза, — Так о чем я… Мне нужна твоя помощь. Я скоро иду на пиздатую встречу и мне нужен настолько же пиздатый и ахуенный наряд. Ну, чтобы прям всех разъебать там. Жестко прям.       Макаров удивленно приподнял брови, но не сдвинулся с места. —И ты просишь меня об этом? Боже, у тебя всегда такой матерный мирок внутри открывается, когда ты говоришь о чем-то кроме этого дома? Здесь ты прям чудо-ангел, а выходя за пределы снова становишься той вредной сукой. Я уже и позабыл такого Кирюшу. Как же ты зависим от общества, Гречкин. Я ахуеваю от тебя, Гречкин —Юноша наклонился вперед, облокачиваясь на свои колени, — Не думаю, что я лучший стилист для тебя. Нетрудно было заметить, что у нас слегка отличаются стили. Из меня какая-то обоссанная фея-крестная получится. Думаю, ты и сам справишься. У тебя неплохо и без меня получается. —Че приебался? Может, я так более самоуверен. Вся эта невъебическая брань делает все лучше. И не пизди, что тебе это не нравится. Герцог ебанный что-ли? Не всегда же мне быть папочкиным дипломатом. Мне и у него выговоров по горло хватает. Будто мне все так же 15 — Фыркнул Кирилл. —У тебя снова начался словесный понос? Не думаю, что тебе в чем-то не хватает самоуверенности. Говори по делу уже — Усмехнулся Леша. —Да-да. А… Мы сработаемся, я уверяю тебя. Мне нужен чудесный образ, а для этого мне нужно мнение моей особой обоссанной феи-крестной. У тебя будто такой плотный график, что ты позырить на одежку минут 20 не сможешь? Ну не ломайся ты — Кирилл выдохнул, подходя к юноше, — Просто твое личное мнение о вещах. Пожа-алуйста… Сложно что-ли? —Пх… Ладно. Валяй. Но не более 20 минут. Ты идешь на очередную хренову встречу, а наряжаться собираешься как на бал — Макаров махнул рукой, уводя от парня свой взгляд — И правда золушка какая-то…       Но кажется до юноши не совсем доходило, что Кирилл — человек, которому всегда абсолютно насрать в чем он, вдруг просит его о чем-то. Он же итак пиздатый, верно? В любой одежде и даже без нее. Зачем же ему так пахать нам выбором наряда сегодня? Еще и спрашивать чьего-то мнения. Сегодня день перемен прямо. В этом же дело, да?

***

      Макаров сидел на диване, держа в руках телефон, но зацикливая взгляд на пустоте позади него. Мысли забивали и нагружали голову. И он не мог понять, что именно его беспокоит. Наверное все. Каждая деталька в его жизни. Каждая деталька в сложившийся ситуации. Он не мог понять себя, мысли прошлого тяготили, он врал Кириллу, устраивал эмоциональные качели и не мог принять решения. Он поступал как ребенок, хотя наверное даже хуже. Ему было жаль Гречкина. Но еще труднее было признавать это. Он все еще не смирился, хотя иногда думал, что это так. Но все было очевидно, и они оба медленно это понимали. Это выходило в какую-то ебучую манипуляцию. В нездоровые отношения, в которых оба зависимы друг от друга и делают вид, что все нормально. Им не хватало близости, но этой же близости они не могли себе позволить. Не могли, потому что не чувствовали друг друга. Они не слышали и не пытались услышать друг друга. У обоих было желание, но не было смелости. И это выходило в бесконечную глупость. В бесконечную боль. Не проходило и суток, как Леша желал вновь отстранится. Вновь уйти. Избежать всей этой участи. У каждого были свои нездоровые загоны, не позволяющие им вступить в отношения. Эти отношения напрочь отрицают всю логику. Они не готовы. Им нечего было предложить этим отношениям, что-то кроме безумных чувств и пережитого опыта. Чего-то не хватало. Но Леша не спешил искать этого. Он лишь возвращался к тому, к чему боялся вернуться.       Макаров несколько раз моргнул и сделал глубокий вдох. Переживания на секунду отошли на второй план, когда с лестницы послышались шаги. А после все растворилось.       Безумие — так можно было описать его чувства к Гречкину. Ему нравилось это ощущение недостижимого. Нравилось как они далеки с Кириллом, но при этом так близки. Их миры словно идеально дополняли друг друга. Ему нравилась эта буря внутри от одной лишь мысли о нем. Как дыхание сбивается от его взгляда и голоса. Хотелось верить, что такая связь только между ними. Что он больше ни на кого так не посмотрит. Что Макаров будет его единственным секретом. Иногда Леша ощущал себя какой-то хреновой фанаткой. Но это не так, ведь он был гораздо ближе, чем другие. Пусть даже между ними ничего и нет. Разве такое восхищение не может чувствовать друг?       Юноша практически физически чувствовал отвращение к слову «дружба». Оно было совершенно инородным, но его приходилось принимать как одно возможное оправдание. Будто всему этому хаосу нужно было оправдание.       Думать и видеть его круглосуточно. Какие-то пытки. Юноша был безграничен в своих фантазиях, хотя после них сильно упрекал себя за это. А вот в жизни… В жизни, когда каждое слово имело свое значение, каждый взгляд и жест, ощущается его присутствие рядом. Это опускает Лешу на землю. И тогда Гречкин становился не предметом воздыхание, а какой-то далекой, но родственной душой. Близким человеком, будто они знакомы вечность. И этому человеку он делал больно каждым своим действием. Сознательно ли? Месть ли это? Этого он не смог понять. Он делал больно, но знал, что не сможет причинить такую же боль, которую сам испытал от него. Может он и хотел, чтобы тот понял это. Но точно не так. Кирилл не заслуживал смерти. Никогда не заслуживал. Каким бы ужасным он бы не был. Леша чувствовал его. Чувствовал всю его мерзость и желчь внутри себя. Они были одним целым, которому кажется не суждено воссоединиться.       Гречкин спустился на первый этаж и развел руками, красуясь нарядом. На нем был кожаный синий пиджак с широкими карманами на груди. Пиджак чудесно сидел на голом торсе с виднеющимися острыми ключицами. Кирилл всегда держал свое тело в форме, оно было идеальным по модельным стандартам красоты. Высокий парень, слегка подкаченным. Любая одежда смотрелась бы на нем шикарно. Смысл происходящего медленно пропадал, но Леша как-то не задумывался об этом, он лишь скользил взглядом по парню. На его ногах были серые брюки на высокой посадке с широким ремнем на талии. Аккуратно проглаженные складки, блестящая пряжка и изгибы его торса с еле выглядывающим пупком. Линия пресса переходящая по тазовой кости к паху. Стройные напряженные бедра. Юноша избегал одно единственное место, но глаза все вновь и вновь опускались к низу его живота. —Прада — Негромко произнес Кирилл, засовывая руки в карманы, и нарушая затянувшуюся паузу. —Ч-чего? — Юноша неловко заикнулся, поднимая взгляд с того самого места, надеясь, что парень просто не заметил этой заинтересованной сосредоточенности на одной точки. Но кажется, Кирилл не отводил глаз с юноши с самого своего прихода. —Пиджак «Prada». Как тебе? — Невозмутимо продолжил Гречкин, поворачиваясь в пол борота. Казалось, что он сдерживает улыбку. —Очень… Очень потрясающе… Просто потрясающе. Э… Выглядишь чудесно, тебе идет — Проговорил Макаров, приподнимая руку и якобы почесывая нос, при этот ладонью постарался скрыть покрасневшие от смущения щеки.       Кирилл ухмыльнулся, наблюдая как тот отводит взгляд в сторону. — Пойду тогда следующее примерю.       С той стороны раздалось лишь соглашающееся мычание и кивок головой. Парень скрылся, а Леша завалился на диван, пряча лицо в подушках. —Боже! Я просто идиот! Это полный пиздец… —Нервно пробормотал юноша в подушку. Хотелось провалиться сквозь землю или вовсе стереть память себе и Гречкину, — Минута! Минута минимум… Я минимум минуту смотрел меж его ног… Прямо на… Блять!       Леша поднял голову и вновь сел, поджимая ноги. Юноша еще держался за край подушки в надежде занять чем-то руки. Надо было попросту отвлечься от всех мыслей. Выкинуть эту ситуацию и его образ из головы. Но никак не получалось. По коже пробегали мурашки и Макаров замер, ощущая сильное напряжение. Напряжение там, где его попросту быть не должно. Юноша медленно перевёл взгляд на свои ноги, и по ним пробежался глазами к ширинке джинсов. Теперь она как-то неестественно выпирала. Лешу накрыл ужас в перемешку со смущением. —Ебанный р…! — Не успел он закончить встревоженное предложение как за дверью послышался голос. —Че ты так орешь? Призрака увидел что-ли? — Усмехнулся Кирилл, спокойно выходя и взглядывая на парня.       Макаров распахнул глаза еще шире и мгновенно скрестил ноги, еще и грубо кладя поверх подушку. Он уставился на Гречкина пытаясь, что-то придумать и унять пульсирующие чувства внутри себя. —Т-ты быстро как-то. Да, я так. Жучка испугался. Большой такой пролетел. Не ожидал я как-то… — Выдал он то, что первое пришло в голову. —Жуки у меня в доме? Надеюсь, не тараканы и, что этот «ебанный» жук, всего один — Кирилл пробежался по комнате глазами, — Ты решил от него подушкой отбиваться? Ладно, опустим это —Ага, опустим. Давай к делу…       Гречкин казалось хотел чего-то добавить, но промолчал, лишь провел сверху вниз рукой, показывая на свой наряд. Леша с трудном сглотнул и пробежался по силуэту глазами, вновь возвращаясь к лицу собеседника. «Просто держать себя в руках, держать в руках… Не смотреть…» — Мысленно повторял он, вслед за своим итак странным поведением.       Теперь на Кирилле красовалась свободная темно-зеленая рубашка с принтом в вертикальную полоску. Она шелковилась по его телу и не была застегнута на 3 верхние пуговицы, тем самым вновь оголяя ключицы. Ее рукава были закатаны. Парень положил ладонь на свое правое предплечье и странно откашлялся. На ногах у него были обычные черные брюки с зелеными лампасами. На худых запястьях звенели толстые цепочки.       Он был красив в любом наряде. Не одежда вызывала в Леше столько эмоций. —Самое то. По-моему идеальный наряд, — Произнес Леша слегка качнув головой, — Ты же говорил, что идешь на встречу в дорогом клубе. Нужно что-то дорогое, нарядное, но не слишком. Рабочий дресс-код, еще и в твоем стиле. —Думаешь? Это всего второй. Если тебе просто наскучило так и скажи — Фыркнул Кирилл, слегка хмурясь и раскатывая рукава. —Нет, правда. Тебе подходит. — Мягко ответил юноша, не отводя взгляда. —Думаешь мне перепадет от какой-нибудь красавицы. Достойный наряд? — Парень повернулся к включенному телевизору, разглядывая себя в отражении.       Лешу словно окатило кипятком. Слова парня вдруг отрезвили его. Казалось, он даже физически ощутил эту резкую боль во всем теле. —Определённо. — Выдавил он и встал, откидывая в сторону уже ненужную подушку.       Внутри разгоралась вдруг нахлынувшая ненависть. Ревность от этой несправедливости. Словно это было каким-то предательством или вскрывшейся долгой ложью. Хотелось высказать ему все. Почему он так говорит? Говорит несмотря на их «отношения». Разве все, что было между ними ничего не значит? Разве только Леша это чувствует? Почему он так поступает с ним? Почему думает о каких-то девушках? Ведь…       Но тут Макарову, как по щелчку пальцев, пришло осознание. Словно все поменялось местами. Не Леша ли сам отказал ему? Никаких обязательств перед юношей у Гречкина нет. Тогда смысл скандала? Смысл этих глупых мыслей не покидающих голову. Ведь только этим утром они все уладили. И у обоих не было желания повторять это в сотый раз. Пусть думает о чем хочет. Пусть спит с кем пожелает. И пусть Лешу не перестанет терзать необоснованная ревность.       Они не пара. Не любовники. И кажется даже не друзья. Они союзники. Партнеры. Хорошие знакомые.       Гречкин хочет отмыть свои руки от крови. Закрыть гештальт. И избавиться от навязчивых мыслей. Пусть так. Пусть он эгоистичен. Пусть Леша практически простил его за все. Идеализировал, избавляясь от всяких его грехов. Если Кирилл желает играть в эту муторную игру, то Леша не вправе отказаться. Он не сможет лишиться этой зависимости.       Заядлый наркоман пойдет на все, чтобы получить от своей зависимости удовлетворение. Может сделать это не так уж и сложно?