My bittersweet memories

— Это похоже на слона! — я указываю на медленно выплывающее из-за веток облако.  — Неа, это собака, — мы лежим на крыше старого фургончика, вокруг нас кусты черноплодки, над нами летнее небо.  — Да как же! Вон, смотри, хобот, уши как у Дамбо! — мы всегда спорим, но в этом вся прелесть игры.  — Это хвост и бока! Точно собака! — уверенно кивает мой друг, елозя макушкой по обшарпанной крыше.  — А чего у неё тогда глаз на попе?  — У самой у тебя глаз на попе!  — Дурак! — я пихаю друга в плечо.  — Дура, — он пихает меня в ответ, и я в долгу не остаюсь. Мы начинаем возиться, пихаться, толкаться, едва не скатываемся вместе с фургона, в последний момент успевая остановиться. В этот момент я удачно оказываюсь сверху.  — Ха! Попался! — я довольно улыбаюсь и гордо вскидываю голову, руками и ногами прижимая друга к крыше. Он дëргается, пытается вывернуться, но я не уступаю. Через несколько лет мне такое уже будет не провернуть, но пока мы на равных, и я могу насладиться победой.  — Ладно-ладно, всë, сдаюсь, — он признает поражение с неохотой. — Двигайся уже, раздавишь.  — Не могу, так выползай, — я ослабляю хватку, чтобы он мог из-под меня выбраться.  — Чего не можешь? — он приподнимается на локтях и озадаченно на меня смотрит.  — Волосы зацепились, — я обиженно надуваю губы, и пытаюсь повертеть головой, но зацепившаяся за растрёпанную косу ветка двигается вместе со мной. Друг начинает ржать. Смеëтся он как гиена из мультика — громко и глупо. Я затыкаю ему рот рукой. — Тише ты, взрослые услышат!  — Пффф, — он продолжает смеяться, слюнявя назло мне ладонь.  — Фуууу, — Я быстро отнимаю руку и вытираю еë об его же футболку. — Дурак.  — Сама дура, — привычно отвечает он. Странное у нас общение, но на данный момент он мой лучший друг, и постоянные перепалки нас ничуть не тревожат. — Дай посмотрю.  Он все-таки выбрался и сел рядом. Его руки неприятно дëргают мои волосы, но я терплю. Несколько минут ворчанья, и я свободна, а в моей прическе теперь парочка новых украшений в виде мелких веточек и листочков. Но мой друг донельзя доволен, ведь справился с такой непростой задачей. Ох и сюрприз его ждëт, когда его младшая сестренка подрастет, и ему придется узнать, что наличие волос на голове ещё не считается прической!  — Смотри! Это Могучий Мышонок! — я делаю большие глаза и снова тычу пальцем в небо за его спиной! Он резко поворачивается в ту сторону.  — Где? Мы должны его поймать! По местам! — командует он, и мы как какие-то киношные крутыши прыгаем в окна нашего фургончика прямо с крыши.  Ремней безопасности в нашем фургончике нет, нас трясëт и мотает из стороны в сторону. Мой друг крепко держит руль, выворачивая его на резких поворотах. Сиденье у нас одно, но длинное как диван, и мы скользим по нему то вправо, то влево.  — А-а-а! Тормози! Это лось! Мы собьем его!!! — я сама пытаюсь нажать на несуществующую с моей стороны кабины педаль.  — Тормоза отказали!!! Руль не слушается! — кричит в ответ друг. Я хватаюсь за руль, и мы вместе выворачиваем его в сторону.  — Быдыщ!  От удара мы скатываемся на пол. Мы такие мелкие, что свободно умещаемся там вдвоëм. Мы тяжело дышим, но начинаем смеяться.  — Мы спасли лося! — я заползаю обратно на сиденье, подавая другу руку.  — Мы угробили тачку! — друг принимает помощь, садится на водительское место и качает головой, глядя на капот фургончика. — И заблудились! Достань карту, я пойду проверю двигатель.  Он вылезает из машины и со скрипом поднимает капот. Я закатываю глаза — раскомандовался тут. Ох уж эти мальчишки! Но я все равно открываю огромный бардачок и среди всего нашего богатства нахожу старую пожелтевшую карту времëн СССР. Вместе с ней я тоже выбираюсь из машины и иду посмотреть, что там у нас. Друг сосредоточенно пыхтит по пояс свесившись в недра «подкопотья». Я заглядываю внутрь — понятия не имею что из этого двигатель, зачем нужны те странные трубочки, которые ни к чему не ведут и с каких пор все детали перемазаны мазутом.  — Ну чего? — я деловито складываю руки и прислоняюсь к фаре, согнув одну ногу в колене. Видела вчера как так делала какая-то крутая тетка в кино, которое смотрели брат с дедом. — Фух! — друг высовывается из-под капота и проводит рукой по лбу. На лбу остался широкий след мазута. — Готово, можно ехать! Карту нашла?  — Пф-ф-ха-ха-ха! Ну ты и трубочист! — я смеюсь, глядя на перепачканные мазутом руки и полосу на его лбу.  — Чего? — хмурится он не понимая моего веселья. Я выворачиваю к нему боковое зеркало. Его глаза смешно округляются. — Смешно тебе? Ну держись!  Он тянется ко мне своими грязными руками, но я успеваю отпрыгнуть. Какое-то время мы носимся вокруг фургона, но он все же умудряется меня поймать, спрыгнув с крыши.  — А-а-а! — его руки хватают меня за лицо, и теперь на моих щеках камуфляж в виде отпечатков его пальцев. Отомстив, друг довольно улыбается и идëт закрывать капот. Мне приходится помочь, так как старый механизм заедает и, чтобы его закрыть, нам обоим надо повиснуть на капоте всем своим невеликим весом.  — Придурок, — ворчу я, стоя у зеркала и пытаясь стереть с щëк мазут.  — Сама напросилась, — показывает он мне язык. Вредина! Я тоже высовываю язык и корчу рожу.  — Ладно, надо выбираться! Мы где-то тут, — я раскладываю на капоте карту и обвожу круг где-то сбоку. Друг задумчиво смотрит, повторяя пальцем моë движение. Теперь наша карта вся в разводах.  — Понятно. Нам надо на север, — уверено говорит он.  — И где север? — я оглядываюсь, будто растущий рядом папоротник мне чем-то поможет.  — Там, где мох растёт, — отвечает мне очевидное друг.  — На черноплодке нет мха, — замечаю я.  — На фургоне где-то был, — вспоминает он.  Мы внимательно осматриваем транспорт. Друг находит мох под задней фарой, я — на кирпичах, заменяющих колëса.  — Задний ход! — решаем мы вместе и бежим к кабине.  Вырулив из этой сложной ситуации, мы перебираемся в заднюю часть фургона. Я растягиваюсь на одном из диванчиков, на втором друг пытается подпрыгивать, не пробив головой потолок. Или потолком голову… — Мы опять его упустили! — я смотрю на потрескавшуюся голубую краску надо мной, пытаясь увидеть в трещинах узор.  — Мы обязательно его поймаем! — уверенно говорит друг и, наконец, ложится на своём сиденье.  — Ты весь в мазуте, мама ругаться будет? — он кивает в ответ.  — А твоя бабушка? — поворачивается, разглядывая оставленный на мне боевой раскрас.  — Ага, — киваю я, представляя очередной выговор «ты же девочка!». — Пойдём на озеро? Отмоем, пока никто не видел?  — Угу, — он подскакивает на месте и срывается к двери. — Кто последний до пляжа — тот водит в прятки!  Он тут же выскакивает и захлопывает за собой дверь. Жулик! Ну ничего, я всë равно догоню! 

***

На улице льëт осенний дождь. Чуть-чуть не успели добежать до фургона, прежде чем мелкая морось превратилась в полноценный дождь. Окна потеют от нашего дыхания и сохнущей одежды. Пальцы замёрзли, и от этого как никогда жалко, что двигатель нашего фургончика не работает уже десятки лет. Согреться можно только от собственного дыхания или…  — А! Ëпт! Ты чë?! — он отпрыгивает от моих холодных рук, а я смеюсь. Ага, ледяные пальцы на тëплой шее — то ещё удовольствие.  — Чë? Жалеешь, что первый не догадался? — прикалываться друг над другом с годами мы не перестали. Были и будут годы, когда мы из-за этого почти не общались. Непросто иногда быть подростком. Но сейчас у нас перемирие.  — Вот дура, — качает он головой.  — Придурок, — ехидно улыбаюсь я. — Дождь всë сильнее, до дома не добежим, и так подмокли.  — Переждëм, чего ещё делать, — пожимает он плечами.  Какое-то время мы молча смотрим, как стекает по лобовому стеклу вода и слушаем как стучит по крыше дождь.  — Помнишь, мы играли тут, когда мелкие были? — он лениво крутит руль, вспоминая.  — Помню, — конечно я помню, тогда мы были не разлей вода, это всегда много для меня значило.  — Как там называлась игра? Водитель и идиот? — усмехается он.  — Точно! Поэтому я всегда была за рулëм, — поддакиваю я.  — Да конечно! — возмущается он, а я по-детски показываю ему язык.  Снова молчим. В детстве было проще.  — Смотри, что покажу, — он достает телефон. Новенький, цветной! Кнопок почти не слышно за шумом дождя. Я придвигаюсь ближе, чтобы разглядеть что-то на маленьком экране. — Пацаны через ИК-порт закачали!  Он запускает какое-то нелепо тупое видео, разбегающееся на пиксели, но мы сидим и смеëмся. Так, бок о бок, вплотную друг к дружке уже не холодно, а от смеха и вовсе не до того. Мы ржëм до слëз над несмешными видео, подкалываем друг друга и не замечаем, как исчезает шум дождя. 

***

— Бабуль, а где фургон? — я смотрю на пустые кусты, где годами стоял наш обшарпанный фургончик. Бабушка отвечает, что дядя продал его на металлолом. Мне кажется, что я попрощалась с детством. 

***

— Посмотри в бордачке, — друг не отрывается от дороги. В этом году еë сильно размыло дождями.  — Спасибо, — киваю я, вспоминая, как когда-то мы так же сидели в машине, что ни разу на нашей памяти не двигалась с места.  — Что, в настоящей машине другое дело? — похоже, наши мысли сходятся.  — Ага, ты определенно стал лучше водить, — шучу я.  — А то ты б ко мне в машину не села, да?  — Конечно, я ведь обожаю наматывать километры по лесу с сумками наперевес! — вообще мне повезло, что друг перехватил меня по пути из магазина, а то действительно тащилась бы сейчас.  — Да кто вас, городских, знает, — хмыкает он. — Кстати, чë как там с работой?  — О, мне тут… 

***

Я стою у гаража, и смотрю на вырубленные кусты черноплодки. От нашего укромного уголка не осталось ничего кроме заросшего папоротником ручья и меня самой. На небе ни облачка, солнце припекает, а мне бы хотелось, чтобы шëл дождь, такой же горький и обжигающий, что сейчас разъедает что-то внутри.  Мне кажется, закрой я глаза и увижу снова наш голубой фургончик, услышу этот глупый смех. Но на самом деле если сейчас моргну — по щекам побегут слëзы. Поэтому я разворачиваюсь и ухожу.  Так странно вспоминать это, зная, что теперь помнить могу только я.