Two hours before

Антон отстраняется, падает рядом и какое-то время лежит почти неподвижно, если не считать вздымающуюся грудную клетку. Когда дыхание восстанавливается, он встает с кровати и идёт курить, по пути к балкону натягивая трусы. Попов отучил курить его в комнате и после секса сурово выгонял его дымить в окно, иначе все потом кругом воняет никотином. Арс готов терпеть дрянной запах только от Шаста, потому что ему этот аромат подходит, а от комбо сигарет и собственного, присущего только ему амбре сносит крышу похлеще, чем от наркотика. Попов недовольно поджимает губы. Вроде кончил, вроде секс удался и вроде Антон послушно потопал на балкон проветривать свое хозяйство, чтобы не задымилось после бурного совокупления. Но что-то все равно гложет и не даёт покоя. Арс давно хочет поговорить о проблеме, но молчит уже несколько месяцев, а последнюю неделю только и думает о том, как откровенно поболтать с любимым по душам. Он любит Шастуна, это бесспорно, но устает от его какого-то безразличия. Они спят вместе, но парень, видя перед собой мянящие губы и участок оголенного тела, туго соображает, и в голове у него четкая цель: трахнуть и кончить. Антон целует куда попало, куда дотянется, уделяя мало времени ласкам и прелюдии. Точнее, вообще забивает хуй на необязательную процедуру, словно он подросток, которому трудно удержаться, когда первый раз гладит девчонку по коленке. Скорострелом Шаста точно не назвать, а других причин пропускать разогревание перед прожаркой не было. Значит, нужно все выяснить. Попов боялся заводить эту песню по причине шастуновского вспыльчивого характера и мужского самолюбия. Всё-таки он, как и любой нормальный самец, хочет верить в то, что в постели он как минимум Бог. А, убедившись в обратном, приходит в ярость и отчаяние, после чего утопает в комплексах и алкоголе, которым заглушает свое горе. Арсений наносить психологическую травму не собирался, поэтому долго репетировал речь, прежде чем наконец хриплым от стонов голосом позвать Антона. По времени он уже должен был докурить. — Чего, я в форточку курил, клянусь! — отдает честь Шастун, показываясь на пороге. В руках он держит пачку «Marlboro», а зажигалку сто процентов бросил где-то на кухне, чтобы потом донимать Арса вопросами о том, где его «огонек». — Знаю, я не об этом, — отмахивается Арс, принимая сидячее положение. Одеяло сползает с его тела, оголяя ключицы, на которых спеют свежие засосы, переливающиеся палитрой красных оттенков. Антон удовлетворительно улыбается при виде собственных художеств, гордится, пометив то, что по праву его. — Антон, понимаешь, — продолжает Попов после того, как собирает мысли в кучу. Они все равно разбегаются в разные стороны, не соединяясь в единое, понятное повествование. — Я тебя, конечно, люблю… — Погоди, мне становится страшно, — перебивает парень, кидая пачку на прикроватную тумбочку и плюхаясь в постель со скомканной простыней в цветочек. — Я тебя люблю, но мне кажется, что в постели у нас проблемы, — выпаливает на одном дыхании Арсений, но обглечением после тяжёлого признания и не пахнет. Скорее, веет бурей, которая сейчас случится и накроет собой их спальню. Настоящее буйство стихии. — Какие проблемы? У меня стоит, ты кончаешь, что не так-то, — переспрашивает Шаст, нервно сжимая его тонкую щиколотку, созданную для того, чтобы худые пальцы обхватывали ее в приступе нежной страсти. — Вот именно, Шастун, тебя только техническая сторона волнует, вставил, кончил, вытащил, и все круто. А мне не хватает чувств, — он не останавливается, раз уж завел эту шарманку, надо довести дело до конца. И Шастуна до бешенства. Антон хмурится, демонстрируя тонкую складку ворчливости на переносице и придумывает ответ. Если долго размышляет, значит, ответ будет или тупой, или обидный, а возможно оба варианта сразу. — Я думал, что расставшись с Кузнецовой, приобрел иммунитет против ебли мозгов по поводу нехватки романтики, — произносит обиженный герой-любовник, жалящий в ответ, если ему причиняют боль. — Ты даже не всегда меня целуешь, лишь бы члену своему местечко найти, — язвит Арс, чуть ли язык не высовывая в качестве дразнилки. — А не ты ли сегодня так стонал фальцетом, что я чуть не оглох? — кроет его неоспоримым аргументом Шастун. Его лицо спустя несколько секунд меняется, а маска ехидства становится удивленной гримасой, после чего складка между бровей возвращается. — Ты притворялся, — горько усмехается Антон, не веря этому факту. Он был убежден, что только девушки способны имитировать и стоны, и оргазм. Попов не мог скрыть, что кончил, но зачем стонать как дешёвая шлюха эконом-класса. — И давно ты играешь со мной в свои дурацкие игры? — интересуется Шаст, отбрасывая графскую ножку от себя подальше, хотя до этого гладил ее, рассчитывая на второй заход. А тут нате, выясняется, что он трахается плохо. — Почти два месяца, — честно сознается Попов, смысла врать никакого нет. И, откровенно говоря, он уже не рад, что начал весь этот диалог. Но, с другой стороны, проблемы сами себя не решат, а к чему приведет их перепалка пока неизвестно. — Стоит ли мне записываться на курсы, где меня научат трахаться правильно? — голос сочится кислотой сарказма, которая болезненно разъедает сердечную мышцу. — Просто признай, что ты ведёшь себя как животное и ебешься на уровне инстинктов. Да тебе же все равно где, с кем и как, важен сам процесс! — Это ложь, пиздеж и провокация! — возражает Шастун, недобро щурясь и борясь с желанием прописать партнеру пиздюлей. — Хорошо, давай поспорим, — резко успокаивается Арсений, хотя до этого уровень напряжения в помещении просто зашкаливал. — Ты целую неделю меня даже пальцем не тронешь, не говоря уже о письке, и если ты не выдержишь, то потом неделю будешь выполнять мои капризы в постели. Любые телячьи нежности и не только. — А если я… Нет, когда я без труда продержусь эту неделю, что мне достанется? — Шастун облизывается в предвкушении чего-то интересного и мгновенно забывает о злости и обиде. Азарт пульсирует в висках, а адреналин быстро распространяется по венам, бушуя в крови. Попов знает слабую точку, знает, куда надавить, подстрекая его на дурацкое действие, которое потом будет иметь необратимые последствия. Но выиграть бой необходимо, чтобы доказать: он не какое-то там животное, и с Арсом (с жиру бесится, манерная графиня блять) он вместе не только из-за секса, а потому, что любит его. Пускай редко признает это вслух, считая, что пустой треп все равно ничего не решает, но любит. — Тогда я исполню то, о чем ты меня так давно просил, — Арсений подмигивает ему, и парень тут же протягивает ладонь для рукопожатия: он согласен.

***

Утром Антон первым делом тянется, чтобы ущипнуть любимого деда за слишком сексуальную для деда задницу, но вовремя тормозит. В первый день проигрывать как-то позорно, да и вообще оставаться в лузерах не лучшая перспектива. Шастун не сдается, поэтому заводит будильник так, чтобы через минуту он заорал на полную громкость, кладет под ухом Попова и быстренько бежит с места преступления в ванную. Он выдавливает на щётку зубную пасту, слышит тихие маты и грохот из спальни, где Арс отчаянно пытается отключить звук. — Так тебе и надо, а то «животное», «плохо трахаешься», — кривляется перед зеркалом парень, подмигивая отражению в зеркале: легко, как конфетку у ребенка отобрать. Антон сплевывает мятную пену в раковину, наклоняется, чтобы прополоскать рот и умыться, и в этот момент чувствует короткий шлепок по плоской заднице. — Эй, а наш спор, или ты забыл? — возмущённо вопит Шастун с мокрым лицом. — Воу, речь о том, что ты меня касаться не будешь. А я могу тебя трогать, где захочу, ясно? — в подтверждение своих слов Попов подходит к нему впритык и подушечкой большого пальца стирает остатки пасты с его пухлой нижней губы. — Доброе утро, кстати. Арсений уходит, покидая поле битвы однозначным победителем. Антону от такого откровенного флирта становится дурно, поэтому умыться пришлось во второй раз, чтобы хоть как-то остудиться после горячей графской штучки. И теперь Шастун осознает, до какой, блять, степени он влип в дерьмо. Его развели как лоха, а все почему? Потому что тщательнее нужно было обговорить условия их пари, а не отвечать сразу «да». Придурок. Он появляется на кухне с некоторой опаской, но Арс пока угрозы не представляет. Вроде. Стоит, чай ему заваривает, заботливо вынимая пакетик вовремя, чтобы напиток не получился слишком крепким. Антон занимает один из стульев и благодарит сейчас все силы за привычку Попова носить дома пижаму. Вид почти обнаженного тела совсем не то, что сумеет ему помочь удержать жеребца в узде. — Тебе что-нибудь дать? Банан? Или сосиску сварить? — Арсений приближается со спины, опуская руки ему на плечи и массируя их с нажимом такой силы, какая по душе Шасту. Он тянется к его пальцам, но вовремя себя одергивает: рано, через недельку можно, а пока рано. — Арс, ты читтер, так нечестно, — Антон отстраняется. — Если я тебя трогать не могу, то и ты мои булки не мни, ок? — Хорошо, — быстро кивает головой Попов с хитрой улыбкой, и напрашивается очевидный вывод: он этого и добивался, но по какой причине станет понятно немного позже. А пока Шастун облегчённо вздыхает, даже благодарит за чай и тут же залпом выпивает всю кружку, потому что в горле отчего-то сушит. Да и вообще, душновато как-то на кухне. Арс валяется на диване, держа в руках какую-то книжку и нацепив очки. Умудряется провоцировать даже без прикосновений, знает же, что в очках он выглядит горячее обычного. Антон плюхается на другом конце дивана, чтобы не задеть мужчину своей мечты даже случайным образом. Нажимает на кнопку пульта, включая телевизор, и сосредоточенно пялится в экран, делая вид, что происходящее вокруг его не колышет. И плевать, что это повтор, главное, на Попова не смотреть, потому что тогда он откроет рот, и остановить его словесный понос будет трудно. — Ты его уже видел, притворщик, — хмыкает Арсений, поправляя очки на переносице. В футболе он не разбирается, но его безразличие к данному виду спорта же не значит, что у него проблемы с памятью. Пускай немного и дед, но забывчивостью или рассеянностью не страдает. А ещё у него есть интернет, где можно посмотреть программу любого спортивного канала. — Матч хороший, можно и ещё раз глянуть, — отмахивается от него Шаст, про себя матерясь. Откуда знает про повтор? Мысль о том, что Арсений тот ещё искусный хитрый пиздун ему на ум не приходит. Умные мысли часто преследуют его, но, увы, Антон быстрее. — Счёт 0:0, что же там такого увлекательного? — спрашивает Попов с гаденькой ухмылкой. Провокатор. — Читай свою хуйню, — огрызается парень, хватая с журнального столика выпуск «Glamoura» и обмахиваясь им. Жарко, наверное, от чая, хотя уже должно было отпустить. — Жарко? — сочувственно интересуется Арс, отвлекаясь от чтения. — Есть такое, — кивает головой Шастун, жадно глотая ртом воздух. Неприятное жгучее тепло растекается по телу и приливает к одному конкретному месту. Под тканью свободных семейников ощутимое напряжение, сводящее с ума. — Как приятно, это на меня такая реакция? — Заткнись, — бросает на него убийственный взгляд Антон, с трудом контролируя помутнение рассудка, настигшее его в неподходящий момент. — Давай помогу, — красавчик толкает мокрый язык за щеку, открыто намекая на то, как именно он мог бы «помочь». Он подползает ближе, замирая напротив раздражённого лица, видя в зеленоватых глазах поволоку возбуждения. Арсений отлично знает этот взгляд. — Русские не сдаются, — Шаст выдерживает зрительную баталию, хотя трусы уже по швам расходятся от крепкого плохо скрываемого стояка. — Как скажешь, — питерский граф возвращается в исходное положение. — Кстати, думаю, все из-за таблеток, которые я подсыпал тебе в чай, — ненароком обороняет он, словно попытка накачать Антона препаратами с вполне ясным эффектом что-то будничное и привычное. — Чего блять?! — парень подскакивает и нависает над хитрожопым манипулятором, готовый вмазать ему сию секунду. — Хотел, чтобы ты трахнул меня прямо на этом журнальном столике, — шепчет Попов с лёгким рычанием между слов. — Ну или ударил, в любом случае, ты проиграл. — Мудак, — Шастун выключает телевизор и позорно убегает в ванную. — За собой потом вытри! Арс закатывает глаза, с комфортом разваливается на диване, который теперь полностью в его распоряжении, и улыбается: Шасту конец.

***

Антон на эту неделю переезжает спать в гостиную, чтобы во сне по привычке не обнять Попова. Он ничего не говорит и никак его не останавливает, только издевательски ухмыляется с книжкой в руках. Конечно, чего бы ему не радоваться, не ему же пришлось убегать дрочить, лишь бы не сорваться. — Просыпайся, — Шастун нехотя открывает глаза, что после бессонной, полной эротических снов ночи превращается не то в пытку, не то в настоящий подвиг. — Чаю? — предлагает Арсений, анус доминус, спасибо, что без очков сегодня, it's very hot. — Я из твоих рук больше ничего не пью, — лучше самому лишний раз напрячь жопу, чтобы потом не рвать ее другому и не попадать в сексуальное рабство. Возможно, это и интересно, и необычно, но тут уже дело принципа не облажаться. Иначе до конца жизни ему будут припоминать, что он своей же писькой управлять не в состоянии. Попов пожимает плечами, мол, не хочешь — не надо, и уходит, напоследок «случайно» задирая футболку с батоном и демонстрируя пресс. Продолжает дразниться, мало ему вчерашнего. Ничего, по истечении их спорной недели у Антона будет возможность отыграться, и тогда Арс вновь признает: задницу он надирает отлично.

***

Держаться Шасту сложно, особенно когда Попов маячит перед ним, показывая достоинства и гибкость своего тела. Он знает, что хорош и откровенно хвастается, требует внимания и вынуждает Антона позорно сливаться, уходить, прятаться, лишь бы не вжать обнаглевшего любителя хештегов в стенку и не вытрахать из него всю дурь. Ведущий «Контактов» теперь осознает, что Арсений ему очень нужён и что было глупо запрещать себя трогать. Потому что это хоть какой-то контакт, а без теплых рук и губ Шаст скучает, но никогда не признается в этом. Из упрямства и желания доказать, что он любит Попова, просто не так, как все, необычно, по-своему, но все равно очень сильно. Его переполняют неординарные чувства, будто его откинуло назад, куда-то в далёкое прошлое, когда он только добивался внимания коллеги. Так странно находиться с ним вместе двадцать четыре часа в сутки, но при этом лишиться права трогать его, сколько душе угодно, целовать. Они попали на нулевой уровень отношений, не пройдя три главных этапа: симпатия и первое свидание, первый поцелуй и первый секс. Антону не нравится быть близко, но в то же время где-то далеко. Ему важна тактильность, ему нужны прикосновения, которых он был лишён. Как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. Полно развлечений, а нужна одна, потому что достойной замены ей не найти. Арс особенный, родной, сногсшибательный, тот, кто ему нужён. — Шастун, не помассируешь мне простату? — размышления Антона наглым образом прерываются — Что? — Говорю, фантазируешь о разврате? — Попов снимает свои блядунские очки, но его сексуальность не уменьшается ни на один грамм. — Иди нахуй, — Шастун злится, что дал согласие на происходящий беспредел, неужели нельзя было сначала все обдумать, а потом уже отвечать. — Приглашаешь? — провокатор опускает взгляд вниз и бесстыдно пялится на достоинство своего мужика, который начал впервые за долгое время ходить по дому не в одних трусах, а в пижаме. Принятые меры не особо помогали, потому что встроенный в глаза Арсения рентген все равно видел его без одежды. — Ты же понимаешь, что я выиграю и дальше тебе полный пиздец? — Антон сворачивает по другому пути, надеясь, что угрозами добьётся нормального поведения со стороны актера погорелого театра. — Посмотри на себя, шесть дней прошло, у тебя такой недотрах, что если я разденусь, сорвешься. Попов прав. Ещё немного, и у Шастуна снесет нервную систему, и он продует, а вид обнаженного тела, покрытого родинками, ускорит процесс. Но Арс угрозу не воплощает, оставаясь в одетом состоянии. — Спокойной ночи, — задумчиво произносит он, оставляя Антона одного гадать, куда пропал весь запал и шутки. Весь следующий день Попов ведёт себя чересчур спокойно, хотя сегодня его последний шанс поработить любимого коллегу и заставить его подчиняться. Но он почему-то прекращает всякие попытки довести Шаста до точки кипения, ходит в штанах, теплой кофте, сворованной у понятно кого, и даже носках. Никакой обнаженки или интима. И разговоры не с пошлыми намеками, а на отвлеченные темы, вроде погоды, что идёт по телику и какая у Матвиенко дебильная прическа. Антон должен радоваться, что его не напрягают, а до заветного желания и доказательств невиновности остаётся полдня. Никакого удовлетворения нет, хотя все эти дни он мечтал о покое. Он зовёт Попова посмотреть фильм и мечтает о том, чтобы тот прижался к нему, положив голову на плечо. Но он садится с краю, забираясь на диван с ногами, вдребезги разбивая шастовскую фантазию на мелкие кусочки. — Арс, хватит на меня обижаться, — не выдерживает Антон через пятнадцать минут после начала любимой графской кинокартины. Арсений удивлено поворачивается в его сторону, после чего расплывается в улыбке. — Я не обижаюсь, но твои муки совести мне льстят. А теперь заткнись и не мешай смотреть, — затыкает ему рот, увлеченный просмотром фильма, который видел сотню раз, если не больше. С Шастуна все обвинения сняты, но он все равно чувствует себя чуть ли не главным мудаком мира. Все честно, это игра, у нее правила, и Арс сам виноват в том, что сдается. — Я в душ, — сообщает Попов, пока по телевизору уже идут субтитры «кто в ролях» и, потягиваясь, занимает ванную комнату. Антон не может избавиться от ощущения, что ему пиздят, и на самом деле его красавчик-муж закипает от ярости. Он же всё-таки актер, не стоит забывать. Парень проверяет время: половина десятого. Меньше трёх часов отделяют его от исполнения желания. Сколько раз он уговаривал Арсения, уламывал, и добился желаемого. Практически. Шум воды в душе прекращается, и квартира наполняется тишиной. После чего слышится звук хлопнувшей двери и щелчок выключателя. Граф помылся. Шаст неохотно встаёт с нагретого местечка и идёт в спальню, чтобы взять чистое полотенце, потому что его полотенце… Оно в стирке и пока не высохло. Он заглядывает в спальню, но застывает на пороге. Арс в пижаме листает инстаграмм, проверяет, сколько лайков набрал его последний пост. — Полотенца в шкафу на верхней полке, — не отвлекаясь от своего важнейшего занятия, инструктирует его инстасамец, покачивая коленом согнутой ноги из стороны в сторону. Шастуна уже мало волнует, где лежит полотенце и какое. Он плюхается в кровать с разбега, хотя это второе правило по запрещенке после курения в помещении и сгребает Попова в охапку обеими руками. Впивается жадным поцелуем в его губы с окончательно помутневшим рассудком. — Ты с ума сошел, Шаст. Два часа осталось, ты… — Мне похуй, — уверенно заявляет Антон, заглядывая ему в глаза с таким эротическим посылом, что мебель чуть ли не плавится от повышенного градуса. Арсений охотно отзывается на все ласки, которых так давно не получал. Может, идея недельного воздержания пойдет им на пользу. По крайней мере Шастун сейчас не лезет к нему в трусы, жадно покусывая желанные губы. Если провести сканирование мозгов, то извилины сложатся в родное Арс, потому что остальное никаким образом не ебет. — То есть ты готов просрать все? — выпытывает темноволосый затейник пари, пока его шея попадает под обстрел из поцелуев. Кожу приятно жжет, а всплеск эндорфинов бьёт по венам, рождая чувство абсолютной эйфории. Попов прикрывает глаза, но из-под опущенных ресниц все равно следит за реакцией проигравшего. — Если ты заткнешься и поцелуешь меня, то да, — Шаст поднимает на него затуманенный взгляд и получает то, о чем просит. Поцелуй яркий, глубокий и непозволительно жаркий, пульс подскакивает из-за бешено колотящегося сердца, а дышать становится сложно. Но никто из них не отстраняется, чтобы получить новую порцию кислорода, потому что доза друг друга важнее. Арс не выдерживает, разрывая связь губ, и восполняет недостаток воздуха в лёгких. Теплые мокрые поцелуи покрывают щеку, скулу, спускаются ниже к подбородку, прокладывают дорожку вдоль шеи и селятся где-то в районе ключиц. За время шастуновского «отпуска» все засосы и следы исчезли, стёрлись, словно их никогда там не было, и ситуация требовала внесения срочных поправок. Новые краснеющие пятна вспыхивали, рассыпаясь по чистой, отдающей гелем для душа с ароматом морского бриза кожей алыми тюльпанами, которые отнюдь не вестники разлуки. Наоборот, символ долгожданного воссоединения двух идиотов, решивших, что смогут протянуть друг без друга, хотя ещё несколько лет назад стало ясно: они стали одним целым, и по отдельности существовать для каждого из них пытка. Попов тянется к краю футболки, чтобы снять её с себя, но навалившийся сверху Шастун мешает, не отпускает, держит крепко, так, что ребра гудят от крепких объятий. — Сними, — просит он, слегка постукивая рукой по родному плечу. Антон невольно отвлекается, привстает, тянет шмотку за нижний край, но вместо того, чтобы снять её, медленно ведёт наверх, наблюдая за тяжело вздымающимся животом. Дразнит так же, как шесть дней его дразнил мужчина, возомнивший себя графской особой. Арс кладет ладони на его руки и, управляя ими, задирает футболку, после чего через голову снимает, кидая ее куда-то в открытый шкаф в надежде, что вещь попадет на полку, но, откровенно говоря, ему похуй. Даже если она будет валяться на полу, неважно. Шаст не даёт расслабиться, сминая зацелованные губы, как вздумается, и ему не говорят «стоп». Потому что Попову нравится, что он снова может щипать любимую щуплую задницу и слышать после содеянного матерный шепот где-то под ухом или в области шеи. — Антон, — тихо бормочет Арс, путая пальцы в его волосах и немного оттягивая их назад. — Перестань кота за яйца тянуть. — Я к своим ещё даже не прикасался, — ухмыляется парень, цепляясь за остатки разума, но соображать получается туго. Он понимает, что он все тот же ребенок, у которого отобрали конфетку. И сейчас, получив доступ к сладостям, он либо набросится и сожрёт все шоколадки, и тогда заболит живот, либо не станет накидываться, повышая глюкозу постепенно. Поэтому он не спешит, да и секс отходит на второй план, главное получить ласку, подставить животик, чтобы провинившегося котика поскорее простили за обоссанные тапочки. Ему некуда спешить, Антону Арсения мало. Видеть его и не прикасаться мучительно неприятно, и на такие авантюры Шастун подписываться впредь не станет. Лучше быть лузером, но с тем, кого любишь, чем одиноким победителем. — Перестань меня доводить, — то же самое хотелось сказать и Шасту в ответ на откровенный флирт и провокацию. Попов тянется к шортам и, прогибаясь в пояснице и отрывая жопу от матраса, избавляется от них, хватаясь за шею, на которой даже сейчас болтается короткая толстая цепь с маленьким замочком. Антон щекочет бок, вынуждая питерскую кокетку смеяться в поцелуй. Арс прижимается к его бедру стояком, намекая прямым текстом на то, что на кровати пора как следует попрыгать, до скрипа, до сломанных пружин в матрасе. Сам направляет ладонь на свое бедро, ощущая, как пальцы сжимают его властно, по-хозяйски. Шастун забирается под резинку трусов, нажимая на тазобедренную выпирающую косточку, и Попов шипит на него, впиваясь короткими ногтями в спину. У графа уже губы ноют от поцелуев, но парень упрямо лезет к ним, отыгрываясь за недельное отсутствие тактильности. — Остановись, — сказано в противоположном значении, просьба продолжать и ни в коем случае не останавливаться. Антон ведёт кончиком носа от груди до пупка и замирает, кусая живот, а Арсений сжимает простынь, комкая ее, потом опять придется поправлять постель. — Дальше, — шепотом просит он, сдувая прилипшую ко лбу мокрую темную прядь. Кто Шастун такой, чтобы отказывать? Спускается ниже, зубами оттягивая белье в сторону и исподлобья смотрит на по-особенному красивого Попова. До сих пор странно, что при такой ходячей по дому великолепности эту самую великолепность не трогали. И все из-за дурацкого спора. Антон раздевает его полностью и зависает на пару секунд, любуясь и жалея, что раньше так тщательно не вглядывался в каждый изгиб, каждую складку и родинку, упуская что-то крышесносное. Ловкие руки скользят по его плечам, подтягивая вверх для очередного поцелуя, но Шаст не торопится подниматься на этаж выше, обхватывая губами головку члена. Арс стонет приглушенно, сдерживаясь, и нет никакого сомнения: он не имитирует. Просто накален до предела, разогрет слишком сильно и готов отдаться полностью. Антон обводит языком по кругу, образуя ртом плотное кольцо, манипуляции его медленные. Попов бы уже давно вздрочнул и кончил. Но самоудовлетворением он и сам мог заниматься на протяжении шести грёбаных дней. Глубже парень не берет, его цель раззадорить, а не позволить быстро кайфануть. Удовольствие нужно растягивать, тогда конечный результат сразит наповал и убедит, что все было не зря. Арс даже если бы хотел толкнуться бедрами навстречу, то не смог бы из-за ладоней, вжимающих в кровать, чтобы не рыпался, ведь процессом заправляет Шастун. Слишком долго ждал и терпел, имеет право, а скоро поимеет и ахуенную задницу. Он выпускает член изо рта, нарочито сильно высовывает длинный язык и облизывает пальцы, глядя в голубые глаза. — Ты пид… — один обильно смазанный слюной палец, способный заставить его замолчать, выполняет свою миссию на ура, не дав Попову произнести нехорошее слово вслух. Теперь язык не повернется сказать, что ему в сексе что-то не нравится, потому что Арсению слишком жарко. Все тело как одна сплошная эрогенная точка. Антон вставляет второй палец, слушая очаровательную мелодию из стонов и хрипов. Он его любимая музыка. Раздвигает внутри «ножницы», играет на его нервах. Три пальца подготавливают почву к мести. Шаст предупреждал, что ему достанется, не соврал. Понимает, что Попов уже достаточно растянут, и боли не будет, но продолжает шевелить пальцами из опять-таки упрямства и желания насолить. Хотя, похоже, Арсу месть по душе, только вот блюдо подаётся нихуя не холодным. Антон вытаскивает пальцы разом и шарится в тумбочке, без проблем находя презерватив с лубрикантом, потому что в его ящике кроме резинок ничего не валяется, а их запас постоянно пополняется. Всегда пригодится. Он снимает с себя семейники, раскатывает презерватив по твердому члену, после чего вовлекает Арсения в хуй пойми какой по счету поцелуй за вечер. — Я тебя хочу, — неясно бормочет ему в губы Попов, и просьба услышана. Шастун приставляет член к раскрасневшемуся анусу, резко входит во всю длину, и громкий стон оглашает спальню. Трахает рвано, после чего находит определенный ритм и двигается уже в нем, вколачиваясь в аппетитный зад. Арс не может сомкнуть губ, потому что шумно дышит через рот, а Антон посасывает изнеженную кожу на шее. Его ладонь обхватывает член главной дразнилки их дома и дрочит, лаская большим пальцем чувствительную головку. Прохладная цепочка касается Попова, и от контраста горячего секса и мороза металла возбуждение зашкаливает. Он растворяется в этом ощущении, внизу живота тянет, наверное, бабочки оргазма прилетели. На пределе Шастун заметно ускоряется, кусает губы, со свистом выпуская воздух из лёгких сквозь зубы. Сердце пульсирует уже в шее, и спустя пару хаотичных толчков он кончает, продолжая на автомате дергать рукой, чтобы через какое-то время и Арс кончил себе на живот. Антон выходит из него, избавляется от резинки и кидает использованный контрацептив в мусорное ведро в углу комнаты. Он потерян, забыл, где он и зачем, пытается дышать нормально, а не как астматик. — Я в душ, — где-то эту фразу Шаст уже слышал, но на шутки у него нет сил. Он молча кивает, и Попов опять идёт в ванную смывать следы сексуального преступления. Антон продумывает про себя речь, чтобы в красивой обёртке втюхать ее. Но Арсений возвращается непозволительно скоро, и пяти минут не прошло. Ну да, он уже мылся, с чего бы ему час торчать в душе? Когда надо, никогда не будет барахтаться в ванне с уточками, а тут три минуты, и Попов чист. Шаст берет полотенце, за которым, собственно, и припёрся в комнату, и занимает царский трон, где его должны посетить самые умные мысли. Но они, увы, не приходят даже в душе, когда Антон, обливаясь прохладной водой, натирается мочалкой. Не хочется ударить в грязь лицом перед сверкающим от чистоты питерским аристократом. Он долго торчит перед зеркалом, корчит своему отражению идиотские морды, но время разговора неуклонно приближалось. Судный день, не иначе. Как провинившийся нассавший в тапки кот Шастун ложится в кровать рядом с Арсом, который как ни чем не бывало опять листает свой инстаграмм. Парень даже сомневается, что стоны и прочее были взаправду. Смотрит на знакомый профиль. — Будешь на меня пялиться? — улыбается Попов, боковым зрением видя жалкие попытки «не палиться». — А что, нельзя? — морщит нос Антон, надеявшийся жаркой ночкой решить все проблемы. Но проблемы имеют свойство не исчезать сами по себе и требует слишком много сил, времени и нервных клеток. — Можно, — просто отвечает Попов, плюнув на свою пижаму и валяясь в одних трусах в шастовском стиле. Ворует его сердце, его одежду, его привычки. Наглец. Шастун переворачивается на бок и кладет руку ему на лоб. Сдавливает пальцами кожу, массирует непонятно какие чакры, опускается ниже, щекоча висок, щеку. Арс на это никак не реагирует, что-то читая, но назойливую конечность от себя не отбрасывает. Ладонь оглаживает плечо, проводит по груди, усыпанной созвездиями родинок, мнет живот. Никакого запрета, и такая вседозволенность заставляет сердце сжиматься. Попов его не тормозит никогда, позволяет трогать, целовать, говорить все, что вздумается. И если раньше Антон считал это идиотским безрассудством, то теперь, когда ему можно даже в трусы залезть и не отхватить за шалость пиздюлей, понимает: все потому, что Арс ему доверяет. Просто не допускает мысли, что Шаст может сделать ему больно, ударить, дёрнуть. Доверяет и разрешает все, уверенный в том, что ему не навредит тот, кого он любит. Достает ладонь из трусов, щелкает резинка, награждает бёдра едва уловимыми прикосновениями. — Арс, — зовёт Антон, придвигаясь еще ближе. — Что? — он гасит экран телефона, откладывает на тумбочку, чувствует, что предстоит разговор, важный для них обоих. Он целует Арса, не прекращая гладить, его пальцы уже переместились на талию. Попов ждёт от него каких-то слов, но все равно не отказывается от поцелуя, отвечает, почти не чувствуя губ, потому что они уже онемели и припухли от огромного количества всасываний и покусываний. — Ты мог выиграть, — напоминает он, когда Антон ненадолго отпускает. — Почему сдался? — Во-первых, все эти дни ты вел себя, как шлюха. Нет, как стриптизерша, которую трогать нельзя, только смотреть. И провоцировал меня. Я уже молчу про чай с афродизиаком и ещё хуй пойми чем, — начинает Шастун, плюхаясь на спину. Лучше потолок, чем голубые глаза напротив. Посмотрит в них и точно ляпнет какую-нибудь хуйню. — Я немного мухлевал, — признается Арсений, утыкаясь носом ему в плечо. — Ага, блять, мне пришлось раза три подрочить, чтобы твои таблетки перестали мне трусы рвать. Во-вторых, я увидел тебя сегодня и понял, что если не поцелую, то сойду с ума, и тебе придется навещать меня в дурдоме, — усмехается, дрожа внутри. — Сегодня? То есть до этого мои попытки были напрасны? — разочарованно спрашивает Попов, переплетая их пальцы. — Нет, ты соска нереалка всегда, но сегодня, не знаю, мы фильм смотрели на разных концах дивана. И мне прям не по себе стало, — прикрывает зеленоватые глаза. — Вообще, странно было, меня как будто кинуло в то время, когда я к тебе клеился, а ты динамил. — Мистер «мне похуй» скучал по фильмам в обнимку, как мило. — Будешь издеваться — пиздану, — угрожает Шастун, но вид у него отнюдь не страшный. — Лучше быть в сексуальном рабстве, чем опять чувствовать себя одиноким. — Ты заметил, что в этот раз все было, — нервно облизнул пересохшие губы, — иначе? Антон молчит. Конечно, он заметил. Все как-то чувственно, жарко, страстно и бережно. Не так, как обычно. Иначе — Ты со мной как с хрустальной вазой, — шепчет Арсений, прижимаясь губами к его шее. — И в шею ты никогда не разрешал себя целовать… — Просто сегодня было по-твоему. Не механический процесс, а эмоциональная взбучка. Мне понравилось, — признается Антон, все ещё ощущая лёгкие поцелуи на шее. — Я бы хотел, чтобы так было всегда. Попов привстает и смотрит ему в глаза. Их желания совпадают. Шаст коротко целует его в губы и притягивает к себе за плечи, и темные волосы щекочут подбородок и щеку. Арс крутит его металлическую цепочку и тяжело дышит, опаляя ключицы жарким дыханием. — Ты бы меня бросил, если бы я выиграл? — вопрос не даёт Антону покоя, и даже мирная романтическая обстановка вокруг не приносит ему душевного равновесия. — Может быть, но не скоро. Я думал, что за неделю сексуального рабства тебя перевоспитаю. А если нет, то терпел бы, может бросил через несколько месяцев. Раньше ты был романтиком, а в последнее время тебя интересовало то, где и как потрахаться, и мне казалось, что тебе все равно, с кем. Похуй, я или не я, главное напряжение снять. Чувствовал себя не особо нужным, — бормочет он, а Шастун с каждым произнесенным предложением нервничает сильнее. Неужели его подозревали в измене? И почему Попов так долго молчал, эта его скрытность чуть не разрушила их отношения, но виноват, конечно, не он один. — Ты мне нужен. Только ты нужен. И Арсений ему верит. Теперь точно верит, потому что уверен: для Антона он особенный. — Но ещё хоть одна подсыпанная в чай хуйня, я ведь и передумать могу, — угрожает Шаст, изображая ворчливого деда, чтобы сгладить слишком трогательный и сопливый момент из типичной мелодрамы. Он не привык говорить о том, что, по его мнению, и так очевидно. Но ради Арса можно и потерпеть все эти сопливые нежности, тем более глубоко в душе ему нравится тонуть в таких моментах. — Я больше так не буду, — актер задевает его губы своими. Шастун не передумает.