te amo

тёмное помещение освещается лишь парой светильников, висящих на стенах. прожектора у сцены выключены — здесь давно никто не выступал. из посетителей — лишь я, сидящая в конце зала, наблюдающая за миганием одного из светильников в виде раскрывшегося цветка с фонариком внутри. в такую мерзкую погоду все давно разбежались по домам, запрыгнули в мягкие постели, стараясь поскорее уснуть. кроме меня. длинные ногти чёрного цвета постукивают по столу, а я вновь раздражаюсь — ещё одна привычка, перенятая от него. я ненавидела черный всеми фибрами души, теперь же он составляет половину моего гардероба и проявляется во всём, что касается меня. — синьора, подарок от заведения! коктейль кислотно зелёного цвета оказывается в поле зрения, и я морщусь, но поспешно улыбаюсь. — grazie, — бармен удовлетворённо кивает и исчезает, умело лавируя между столиками. голова раскалывается, горло першит — никакой коктейль не поможет мне забыться. в наушниках играет неизвестная мелодия, в руках — книга с потёртой обложкой. «божественная комедия» витиеватые буквы в начале страницы приковывают внимание, но постепенно расплываются. руки подрагивают, пока я залпом выпиваю коктейль с незнакомым содержанием. хочется спать, но в квартире на окраине меня ждёт он, а встречаться с ним никакого желания нет. вру, конечно. я очень хочу увидеть его, но осознавать, что тебя больше не любят — больно и горько. тысячи иголок вонзаются в спину, пока шипы роз разрывают изнутри. розы. его любимые цветы. откашливаюсь лепестком темно-красных цветов, слышу звон. — алло? — отвечаю заплетающимся языком, даже не посмотрев, кто звонит. зря. — где ты? голос по ту сторону напоминает жалобный, но я лишь усмехаюсь. — из тебя плохой актёр, — не сдерживаясь, едко отвечаю, вновь начиная кашлять. чертово ханахаки. — поёшь ты намно-ого лучше. — келли, ты что, пьяна? — уверена, округляет свои очаровательные глаза и ждёт ответа, наматывая прядь коротких волос на палец. — да-а, — заправляю прядь коротких тёмных волос за ухо, невольно застывая — в свете ламп они отдают зеленым цветом, напоминая о цвете глаз моего убийцы. — я приду за тобой. что за бар? — молчу. говорить не хочется. — келли! — шипит. значит, злится. наверняка ходит по квартире, стараясь справиться с раздражением. я знаю все его повадки и привычки. закусывает губу и ждёт ответа. — ice club, — небрежно отвечаю и скидываю трубку, мельком глянув на экран — наша фотография, где я целую его в висок, пока мужские руки поглаживают талию. на кончике языка чувствуется горький привкус. послевкусие напитка или..? через двадцать минут он приезжает. смотрит на меня, словно я — преступница. от этого сравнения хочется смеяться в голос. как же я пьяна. мужская рука дёргает на себя, поддерживает, не даёт упасть. я лишь молчу, глядя под ноги, стараясь не смотреть на него. только не в эти глаза. не задумываясь, выводит меня наружу и выставляет руку вперёд, ожидая такси. водитель — старик, сразу уточняющий адрес и выворачивающий на дорогу, попутно включающий радио. музыка раздаётся словно из-под толщи воды. я стараюсь не смотреть на руку, лежащую в опасной близости от моего голого бедра. мы подъезжаем к трёхэтажному зданию. меня легонько подталкивают, мол, выходи. смотрит, будто я провинившийся ребёнок, а он — родитель, выслушивающий жалобы директора. я послушно выхожу, вдыхая холодный ночной воздух и подворачиваю ногу, — кто в здравом уме наденет каблуки, зная, что напьётся?! — но крепкая рука ловит меня и обвивает талию, заботливо придерживая и ведя в квартиру. на пороге он снимает с меня каблуки. проводит через гостиную и укладывает на кровать с жёстким матрацем. аккуратно вытаскивает из сжатых пальцев книгу, а потом уходит. становится холодно. я осознаю, что дрожу. когда он возвращается, с ним словно приходит и жар — я морщусь из-за смены температуры. и хоть окно открыто нараспашку, мне становится душно. нечем дышать. мужская рука обвивает талию. я открываю глаза. в свете луны его глаза приобретают странный блеск; тёмные волосы обрамляют точёное лицо. аристократические черты лица сейчас напряжены. он наблюдает за каждым моим действием, словно я сейчас сбегу или вытворю что похуже. отворачиваюсь, ощущая рвущийся наружу кашель — откашливаюсь целым бутоном роз и быстро прячу его под кровать, не желая быть пойманной. поворачиваюсь обратно, вновь заглядывая в зеленые глаза, опуская взгляд к губам. он облизывает их — я сглатываю — и начинает говорить: — келли. зовёт тихо, едва слышно. если бы я не видела шевеление губ, возможно, и не расслышала бы. — я люблю тебя. врет. но как же мне хочется верить. я останусь, хотя понимаю, что стоит уйти. и каждый раз буду мысленно повторять, что мне нужно встать и покинуть эту квартиру, но всё равно продолжу возвращаться, ведь то, что убивает — заставляет чувствовать себя живой. и я знаю, что он давно разлюбил меня, но всё равно буду держаться за него, словно его тёплые руки и взгляд, наполненный заботой — единственное, что успокаивает в холодные вечера. прикрываю глаза, (ощущая, как подрагивают ресницы) не желая видеть его лицо, наполненное тревогой, — за меня? — ведь знаю, что не увижу в красивых глазах то, чего хочу. никакой любви. банальная привязанность. и хоть я пьяна до жути, но навсегда запомню этот вечер, запечатлев его и отбросив на периферию сознания, чтобы каждый раз возвращаться к нему сквозь огромное количество других воспоминаний, когда мне будет одиноко.