Дневник Достоевского.

      Достоевский мёртв.       Ушёл последний лучик света из жизни капитана. Зачем? А главное, почему он это сделал?! Почему не сказал о своём состоянии ни Коле, ни Яше… Почему молчал?

***

      Капитан сидел в своей каюте. Стояла гробовая, невыносимая тишина. В руках Николая сжаты часы на цепочке. Те самые, что Фёдор отдал за день до своей кончины. Он ведь обещал купить Гоголю новые часы… Лить слёзы уже нет сил. Внутри было так пусто. Воспоминания крутились как кино по тысячному кругу, заставляя Николая вновь и вновь браться за бутылку спиртного. Он не просыхает уже неделю. Спать он не может. Сны только о Феде. — Хоть передышки от алкашки делай, — Яков стоял на пороге, оперевшись плечом о дверь. Шатен молчал. С того самого дня он игнорирует абсолютно всех. Он уже и думать про перстень бессмертия не мог. Зачем ему вечная жизнь, если в ней нет Фёдора? — Я не хотел его отдавать… — из-за спины старпома показалась чёрная тетрадь. — Но потом решил, что ты должен знать. Впервые за несколько дней Николай взглянул на Крамского. Вдруг капитан дёрнулся на стуле и распахнул глаза. — Он всё время был у тебя?! — хриплым, но громким голосом возмущённо спросил Гоголь. — Два условия: ко мне претензий не иметь, руку не прикладывать, — Яков кинул дневник Фёдора в трясущиеся руки друга. — Я хотел как лучше. Гоголь начал листать страницы. С каждой прочитанной фразой его глаза распахивались, а по щекам вновь побежали ручейки. Некоторые листы были вырваны, заляпаны пятнами. И пятна были точно не от кофе.       «Ненавижу тебя. Вечно всё усложняешь. Он тебя терпит. Всё делает для тебя. А ты эгоист, даже ничего путного сказать не можешь. Конченный. Как таких ещё свет носит? Вот бы ты сдох. Было бы проще без тебя. Мразь. Нормальным ведь быть нельзя. Сдохни. Исчезни. Сколько можно? Чудовище. Достал всех. Что ты опять ноешь? Думаешь у него своих проблем нет? Заткнись уже наконец. Больной. Только и можешь, что вечно ныть. Толка от тебя никакого. УМРИ УЖЕ НАКОНЕЦ, СЛЫШИШЬ?!»       И это всё он держал в этом дневнике? В себе? Николай уже безудержно рыдал. Его трясло, он хотел кричать, но получался только прерывистый шёпот. На последней странице он увидел одиночную дату. — Дата смерти, — тихо произнёс Яков. — Он давно планировал покончить с собой именно в этот день. — Феденька… — сдавленно лепетал Коля. — Он так страдал…