Искренность

- « …Оттого луна так тускло светит, Оттого печально побледнела. Слишком много виделось измены, Слез и мук, кто ждал их, кто не хочет. Но и все ж вовек благословенны На земле сиреневые ночи.»

Чонгук заканчивает читать стих и смотрит на матерь свою, а та лишь тускло улыбается, как та самая луна из на зубок отточенного произведения русского творца. Женщина похлопывает сына по плечу, но как-то не совсем поддерживающе. - Чонгук, разве тебе интересна только литература? А машинки, девочки? И каждый раз её слова несут этот упрёк, мол, мальчишки в твоём возрасте девчонок за косы дёргают и соревнуются в гонках на пластиковых Ferrari. Шестилетнему мальчику это казалось слишком обыденным и скучным, поэтому литература, особенно русская, увлекала его больше. * * * Теперь Чону не до машин и девочек, потому что он – писатель. Парень стал тем, кем хотел. Конечно, Чонгук не так популярен, как Анна Тодд, но в своей стране он довольно известен. Псевдоним «Итами» стал для писателя вторым именем. Очередное мероприятие, где к Итами приходят любители его творчества, протягивают книги в крепком переплёте для автографа и спрашивают о новинках его искусства. Чонгук лишь улыбается кротко и говорит загадочно: «Coming Soon». Твердит то ли о ожидании, то ли о названии книги. - Итами, мы можем договориться на интервью. «R.E.D» заинтересовались тобой, - сообщает агент Чона – Хосок. Писатель задумчиво трёт подбородок и поворачивает голову к брюнету, который положил руку на горчичного цвета пиджак младшего. - Когда они хотят его устроить? - Завтра в девять утра. Будь готов, да и прибери свой грёбанный «Художественный резонанс» в кабинете! Ни пройти, ни проехать, - бубнит как старая бабка Хосок и отстраняется от писателя, собираясь закрывать мероприятие. Вечереет, а Гуку завтра нужно быть в здравом уме. - Морфий сегодня ты не найдёшь, если не приберёшься как следует. Морфий – тяжелый наркотик, чистый яд. Единственное, что в этом мире Чонгук любит. Он совсем недавно начал употреблять, а склонил его к этому старый друг – Чимин. Пак давно стал барыгой, но никогда не говорил об этом Гуку, которого и сломал же. Всё не так просто, как кажется. * * *

- « Никогда я не забуду ночи, Ваш прищур, цилиндр мой и диван. И как в вас телячьи пучил очи..»

Чонгук читает наизусть с любовью, прямо в глаза влюблённо смотрит как дворовый мальчишка на отцовскую девятку. Он улыбается с душой и теплом, когда холодный взгляд скользит по чистому телу парня. Блондин седлает бёдра Гука и тянет к себе за подбородок, змеёй льнёт и соблазнительно губы лижет. - Есенин, конечно, хорош, но думаю, что ты будешь лучше, - шёпотом проговорил Чимин, пальцами очертив кубики пресса своего бойфренда. - Когда-нибудь ты напишешь и о нашей любви, Чонгук-и.. - Любви, где я вкушал тебя сполна, а ты пьяно довольствовался этим, - закончил за Пака младший, чьи волосы покрашены в любимый цвет своего возлюбленного – алый. Чонгук хватает за бёдра крепко и властно, не желая отдавать и отпускать, лишь бы задница Чимина воссидала на твёрдом бугоре. Но этот дьявол в поцелуй потянул, сладостные губы заставляя ласкать. Блондин снимает свою одежду рывками, как это делает Чон. Младший скользит языком по ровному ряду зуб, в танце сплетается с чужим языком и посасывает, от чего пошлые хлюпы разносятся по чердаку заброшенного здания. - Сегодня Намджун ко мне приставал опять, хотел трахнуть меня за гаражами, - вдруг говорит старший, пока язык Чона мокро скользит по бусинам вставших от возбуждения сосков. - Я его послал куда подальше. В сердце неприятно колит, что к первой его любви так пристают открыто, вызывающе. Чонгуковские зубы чуть кусают грудь юноши в знак ревности обжигающей, а два пальца проскальзывают в мокрое отверстие Пака. Чон удивлённо бровями вскинул, после взгляд поднял на Чимина. - Почему ты растянут? - Я играл с собой, пока ты был в библиотеке, - дрожащим голосом озвучивает алиби блондин, когда пальцы выходят из ануса, - Чонгук, боже, да не трахался я с ним. Чон лишь жмёт плечами и понимает, что ссору нужно отложить на потом. Член младшего истекает горячей смазкой, пока пальцы Чимина раздвигают половинки ягодиц, чтобы проникать внутрь было удобнее. Аловолосый схватил за мягкую задницу своего любовника и резким движением вошёл в его нутро полностью. Тугие стенки обхватили каждую венку органа, от чего оба парня томно простонали, но Пак был гораздо громче. - Ты когда-нибудь можешь трахать меня нежнее? Мама устала спрашивать, почему ты так много косячишь, что мне приходится на тебя кричать. Пожалей голос своего хёна, негодник! Пока старший что-то бухтел, Чонгук даже не слушал его бесполезную ругань. - Вроде сам на моём члене скачешь и стонешь как сука, а теперь смеешь возмущаться, - довольную ухмылку давит юноша, пока Чимин во всю прыгал на стояке Гука. - Просто заткнись и получай удовольствие от моей дырки. Чону и делать ничего не надо, поскольку его член так сильно обожают. Но вскоре одна поза очень надоедает, да и у парня сверху начинает тело затекать. Его положили на спину, вновь грубо ворвавшись внутрь. Гуковские тормоза отказывают, пока такой развратный мальчишка лежит под ним и с ухмылкой ноги разводит. Блондин стонал имя парня слишком громко, что птицы испуганно улетели с деревьев к чертям собачьим. Этим двоим слишком хорошо вместе. Но рано или поздно счастье кончается, ведь ничего не вечно. - Твоя ревность переходит границы, Чонгук, - Чимин подходит к парню и в глаза смотреть не смеет. Он знает, что виноват. Но так ли это? - Твои поступки тому виной, разве нет? – яростно рычит Гук, схватив тонкое запястье блондина. Он сжимает со всей силы, которая осталось после ночных истерик. - Нам нужно расстаться, - старший вырывает свою руку из крепкой хватки бывшего парня и видит прямое разрушение рассудка личности, - Я не люблю тебя. Больше ничего Чимин и не говорит, а лишь уходит на долгие два года. Чонгук разрушен и сломлен, он и слова сказать не мог больше. Он стал другим, не похожим на себя. Из весёлого юноши, который любил поддерживать и спасать, умел радоваться и проявлять искренние чувства, он стал Итами. Итами перетрахал каждого мальчишку в борделях, влюблял одним только взглядом и показом харизмы. Итами не любил больше никогда. Его любимой фразой стало: «Не опускайся до любви, иначе – умирать. Остаётся умирать.» И так он говорил каждому человеку, что осмелился заявить о своих чувствах. Чонгуковские чувства заключались лишь в неконтролируемой агрессии, грусти и радости. Другого не было дано от слова совсем. * * * - Да, Хосок, я уже одеваюсь. Писатель надевает чёрную рубашку, застёгивает все пуговицы, кроме верхней. Такие же чёрные пиджак и штаны тоже красят человека, чьи волосы имеют почти неживой алый оттенок. Ещё вчера вечером Чонгук убрался не только в кабинете, да и во всём доме в целом. Неудивительно теперь, что парень не выспался. Уборка заняла достаточно много времени. Звонок в дверь апартаментов, и журналист на месте. Чонгук натягивает дружелюбную улыбку и открывает проход в жилище, пропуская работника журнала. - Приветствую, Итами, - поклонившись слегка, поздоровался с писателем журналист. Мужчина ответно здоровается и приглашает устроиться в зале, где довольно мягкие пуфики. Журналист соглашается покорно и проходит в большую гостиную, где усаживается на алый пуфик, пока Чонгук занимает для себя такого же цвета диван. - Первый вопрос..На японском «Итами» означает боль. Почему Вы выбрали этот псевдоним? Или же это Ваше настоящее имя? – первый вопрос кажется для мужчины слишком распространённым и частым, поэтому он отвечает коротко и ясно. - Да, это псевдоним. Выбрал я его лишь потому, что повидал много боли. Считаю, что сам состою из неё, - ухмыльнувшись, объяснил Гук. Врать он не станет, поэтому просто недоговаривает полную историю своей "боли". - Звучит довольно драмматично, - подмечает журналист, переложив ногу на ногу. Следующие вопросы были лишь о будущих книгах, иных занятиях и хобби Итами. Интервью подходило к концу, и последний вопрос звучал довольно интересно. - Вы гей? Если да, то какова Ваша позиция? - Интересный, конечно, вопрос..Я бисексуал, исключительный актив и только. А что насчёт Вас? – журналист смущённо поднимает взгляд на довольного собой писателя. Итами смешит такая реакция, почему он и невольно смеется, хищно оглядывая собеседника. - Неужели Вы смущены? - Ни капли, - заикнувшись, врёт журналист. - Оно и видно..Как Вас? - Ким Тэхён, сэр. - Тэхён, Вы были таким неуязвимым и серьёзным, а теперь засмущались от одного вопроса, - Итами губы облизывает, оглядывая молодого мальчишку. Лет 19, скорее всего. Стажёр, гей, пассив. - Так что? - Гей, пассив, - и мужчина угадывает. - Наше интервью подходит к концу, Итами. Благодарю за уделенное время. Тэхён подрывается с места и спешит покинуть квартиру, которая так и пахнет насмешкой в красных тонах. Да и какого дьявола этому мужчине интересно подобное? Сердце Кимовское стучит бешено, а Итами проводит прямо до дверей. - Оставьте свой номер, я хотел бы договориться на ещё одно интервью, - оскал не видно, но он чувствуется. Чонгук по нежной руке Тэхена проводит и рисует что-то. Роза, кажется. - Теперь мне интересно узнать о Вас, Ким Тэхен. Работник "R.E.D" неуверенно сглатывает вязкую слюну и на листочке пишет свой номер. Он протянул листик писателю и в спешке покинул дом. Пронесло. Итами и попрощаться не успел, как пуля в виде Тэхёна покинула дом.

- Возможно, я нашел что-то стоящее.