17—

«Ты умерла или просто устала?»

- Нет, ты слышал, что он мне сказал? Ты слышал это? – Трубка от телефона упала прямо рядом со мной. Я еле увернулся, чтобы она не попала в меня. - Вообще-то ты чуть меня не убила. – Она как будто не слышала моих слов. Села на пол и начала снова раскладывать бумаги по папкам. Увлекательное занятие, ничего не скажешь. Сейчас посмотрит на меня и спросит, что стало с моими джинсами. Я посмотрел на свои ноги, на дырявую джинсовую ткань и вздохнул. Сегодня явно был не мой день. Наверное, пора завязывать курить и общаться с Максом. От него одни только проблемы. - Эй, Андрей, что у тебя с брюками? Ты порвал их? – она нахмурилась, машинально засовывая документ в папку, где уже не оставалось свободного места. В лучшем случае, она через пять минут забудет об этом, в худшем – будет напоминать мне об этом всю последующую неделю. Дрянная будет эта неделя, черт возьми! - Специально. Я специально порвал их. Типа мода, понимаешь? – лгал я отменно. И она даже поверила бы мне, если бы не была собой. Но она навсегда останется собой, даже лежа в гробу, она останется собой. Такова ее тупая упрямая натура. Она внимательно посмотрела на меня, потом на джинсы, потом снова на меня и глупо улыбнулась. Она всегда так улыбалась; улыбка выходила уродливой и искажала ее лицо до неузнаваемости. Я много раз твердил ей, что она нефотогенична, а в ответ слышал слова лишь о том, что я тупица и невоспитанная свинья. В принципе, я с ней никогда не спорил, отчасти она была права: воспитания мне явно не хватало, но ум у меня был. Я же, черт возьми, дипломированный специалист, а не хрен какой-нибудь, так какое право она имеет меня так обзывать. - Типа мода? – переспросила она, отвлекшись от бумаг и папок. Она явно не понимала того, шучу я или говорю всерьез. Если бы она была чуть умней, то просекла бы сразу, что я говорю серьезно, хоть и улыбаюсь сейчас, как идиот. - Ну, да. Мода такая. Меня Макс научил, ага. – Я подмигнул ей левым глазом (подмигивать правым глазом я так и не научился) и улыбнулся еще шире, чувствуя, как растягиваются мышцы лица. Она только кивнула в знак согласия. Дело в том, что ее ужасно раздражает Макс и все то, что связано с ним. В какой-то мере я ее тоже раздражаю, так как общаюсь с ним, но об этом она как-то старается не упоминать. Так вот, как только речь заходит о Максе, она старается перевести разговор в другое русло, а если это не выходит, то она начинает злиться и буквально настаивает на том, чтобы я или другой говорящий заткнулся вовсе. Поэтому, я решил воспользоваться этим и тем самым закрыть тему о моих порванных джинсах. - Кстати, тебе звонили с офиса. Просили, чтобы ты забрал какие-то вещи. Неужели тебя выперли оттуда? – шутливо спросила она. Я поднял взгляд на нее и часто заморгал. Об этом она не должна была узнать. Что за придурок догадался позвонить сюда и рассказать ей обо всем? Ненавижу этих долбаных карьеристов. Вечно лезут не в свои дела. Я медленно поднялся с дивана. Она все также продолжала свое бессмысленное занятие, а я прошел мимо нее и направился на кухню. В горле ужасно пересохло от всех этих глупых разговоров. На кухне было душно, когда я зашел туда. Дошел до окна и открыл его. Стало намного свежее. - Так ты не ответил, тебя выперли оттуда, да? – она стояла в проеме, не давая мне возможности выйти. Очень упрямая она, да и день сегодня как-то не задался. Прямо с самого утра все не так. Сначала увольнение… Я больше никогда не появлюсь в этом чертовом офисе, никогда!.. - Прости, о чем ты? – я притворился дураком, а сам стоял, избегая смотреть ей в глаза. Когда она злится, то у нее зрачки расширяются. Мне стало плохо, и я уперся рукой о дверной косяк. Зачем-то все же нужны эти самые косяки. - Не притворяйся, будто ты ничего не понимаешь! – она прокричала мне все это в лицо, а ее зрачки расширились. Это уже безвыходное положение: когда голова кружится, когда на тебя громко орут, когда в спину дует холодный ветер… Черт, почему стало так холодно? Я хотел обернуться, но не смог. Шея как будто онемела, и нельзя было пошевелить ею. Она продолжала кричать на меня, а я молча смотрел на нее, продолжая держаться за косяк. - Мне надоело, Андрей. Я устала жить так, как я живу сейчас… – Я расслышал эти слова только потому, что она назвала мое имя. Вечный Андрей и противный ноющий тон. Это же должно когда-нибудь кончиться!.. Обязательно должно. В спину подул холодный ветер. Руки стали влажными. Над ухом раздался бешеный вопль. Почему она всегда кричит?.. _ - Так-то холодно тут стоять, брат. Я себе всю задницу отморозил. – Макса всего трясло, когда я подошел к нему. На нем была легкая куртка – сомневаюсь, что он думал о холодной осени, когда выбирал ее. Я-то был в пальто, а поверх замотал вязаный шарф. Но, если честно, даже такая одежда нихера не согревала. Все равно было холодно и дуло в спину. - Ну? И как ты будешь оправдываться? Прости, Макс, метро? – он засмеялся, но тут же смолк, вспомнив о том, что ему сейчас очень плохо. Я достал из кармана пачку сигарет и предложил ему. Он бы отказался, так как такую дрянь не курил. Макс замотал головой, я достал одну, но желание курить пропало. Засунув ее в карман, я оглянулся по сторонам, желая рассмотреть место, где мы находились, лучше. - Как она? – наконец спросил я, стараясь не глядеть на трясущегося от холода Макса. - Неплохо. Лежит себе спокойно, никого не трогает. – Проговорил он, пожимая плечами. Я знал, что сейчас он не шутил, не иронизировал. Он просто желал поддержать меня… Как же глупо все это вышло. Тот день явно не задался. Еще с самого утра… Чертов офис и чертовы клерки-педанты, ненавижу!.. - Как дела с работой? Тебя приняли? – брезгливо спросил он, морща нос. Ему никогда не нравилось слово «работа». Он ненавидел этих клерков так же сильно, как и я после увольнения. Он не считал нужным искать себе работу. На что он жил, я не знаю, но я знаю, что жил он недурно. Лучше, чем я, по крайней мере. - Нет. Я им не подхожу. – Я мотнул головой, отгоняя от себя воспоминания о сегодняшнем собеседовании и о том, что мне сказали уже после него. Противно осознавать в такой собачий холод, что ты ужасно жалок и что ты им не подходишь. Правда, мерзко. Мы тронулись с места и побрели по людному тротуару в сторону больницы. Почти всю дорогу мы шли молча. Макса по-прежнему всего трясло, я постоянно нащупывал в кармане сигарету и крутил ее пальцами, не доставая. Так я снимал с себя стресс и обязанность достать ее и наконец выкурить. - Черт, а что у тебя с джинсами? – воскликнул Макс, косясь на мои ноги «в дырах». Я опустил голову и посмотрел на них. Потом поднял голову и взглянул на Макса. Его это определенно веселило. Он довольно улыбался, уже забыв о том, что он должен трястись от холода. Я усмехнулся, поглядев на его перекошенное лицо, и чуть замедлил шаг. - Это я сам сделал, представляешь. Просто взял ножницы и наделал эти дыры. Скажи, как тебе? – я приподнял одну ногу над землей и покрутил ее. Он громко засмеялся и ответил, что «я не имеющий вкуса ублюдок, испортивший такую хорошую вещь». Мне тогда не было обидно. Я посмеялся вместе с ним, и мы пошли дальше. Подходя к больнице, я почувствовал тот спиртовой запах. Это была едкая смесь: кровь и спирт. Если бы я был слабоумным, я бы, может, и стал нюхать его ради забавы. По-моему, только настоящие идиоты и психи так делают. Боковым зрением я посмотрел на Макса. Он шел с серьезным лицом, думая, наверно, о том же самом. Он ненавидел запах спирта и психов, нюхающих его. Я остановился. - Слушай, Макс, может, я пока здесь постою, а ты сходишь к ней, узнаешь, как она себя чувствует? – я был не намерен заходить в больницу. Черта с два вы меня туда затащите. Не перевариваю я белые халаты и белые нелепые чепцы на осветленных с проседью головах. - Ага, что еще предложишь? Прости за прямоту, но нахуй тебя и твои долбаные, никому не нужные желания. Ты сейчас же заходишь туда. – Он толкал меня до самых дверей и только тогда перестал меня с силой бить по спине, когда мы очутились у регистратуры. Удар у него поставлен. Спина жутко болела, да еще этот запах повсюду. Сбежать бы скорее!.. Палата у нее была маленькая. Рядом с ее кроватью стояла еще кровать, но пустая. Только свернутый матрац лежал на ней, а человека не было. Она провела здесь почти месяц в одиночку. Иногда к ней заходил Макс. И то, только потому, что я заставлял его делать это. Сам бы я никогда не отважился прийти сюда и сидеть рядом с ней, пока она заговорит со мной. Чертова ты!.. Когда мы вошли, она лежала лицом к окну. Даже не шевельнулась, когда я дотронулся до нее. Ничего не сказала мне. Я ужасно разозлился на нее, но вместо того, чтобы вспылить, тихо сел на рядом стоящий стул и принялся разглядывать ее со спины. Она у нее почти всегда болела. Не знаю, с чем это связано, она мне ничего не рассказывала. Она вообще со мной не говорила в последнее время. - Мог бы не приходить, правда. Меня тут Макс навещал. Кстати, он с тобой пришел? – охрипшим голосом заговорила она. Я обернулся, чтобы убедиться, тут ли он, но его тут не было. Скорее всего, вышел на улицу или заигрывает сейчас где-нибудь в коридоре с молодой санитаркой. У него есть одна дурная привычка, не считая курения, и эта привычка меня жутко бесит, когда мы идем с ним вдвоем куда-нибудь. Не пропустит ни одной юбки… Ни одной, черт возьми! - Да, точнее, нет, точнее… Он на улице остался. – Я посмотрел в окно. На улице шел дождь. Я опять соврал ей. – Ты как? Что врачи говорят? Она, не оборачиваясь, пожала худыми плечами и снова заговорила охрипшим голосом. - Ровным счетом ничего. Наверное, скоро я уже вернусь домой. Ты не мог бы встретить меня? – Я сдуру закивал головой, забыв, что она не видит меня. В палате было жарко, и я решил снять пальто. Весь вспотевший и измученный дорогой сюда, я сидел рядом с ней. Я дотронулся до ее волос. Не поверите, но они тоже пахли спиртом. Здесь все им пахло. Я сморщился и одернул руку. - Не нравится этот запах? – она обернулась. Ее болезненный взгляд прошелся по моему лицу и остановился на запертой двери. В глазах читался испуг, неужели она могла так бояться? И чего она могла испугаться?.. В спину дует холодный ветер, и холодный металл выскальзывает из влажных рук. Кровь за мгновение распространяется по белой футболке. Жуткая боль в области шеи. Не повернуть даже. Он пытается идти, но не выходит. Онемевшее тело склонилось над нею. «Кровь не такая уж и алая. Зачем они все врут нам? Какого черта они делают это?»… - Я хотела только сказать, что переезжаю на другую квартиру. Ты понимаешь меня? – она сказала это громко. - Понимаю, – пробормотал я, уводя взгляд в сторону. Стало неловко сидеть тут, на деревянном, жутко шатающемся стуле, и смотреть ей прямо в глаза. Голубые глаза меня всегда пугали. В них слишком много неба и чистоты. Слишком много. - Кстати, ты в курсе, что я тогда жить хотела. Наверное, да, иначе бы ты не попытался убить меня. Ведь так, Андрей? – она засмеялась мне прямо в лицо. Чувство страха отпустило ее, она была раскована. Жутко раскована, не контролировала свои действия. Деревянный стул начал меня раздражать, как и ее громкий невротический смех. Она ужасна, когда вот так смеется и улыбается. Ужасна, поверьте… … - Андрей, ты чего так долго? Я себе уже всю задницу отморозил. – Макс стоял на крыльце и ждал меня. - Ты уже говорил это. Сегодня днем, забыл? – сказал я, проходя мимо. - Да, кажется, забыл.