destructive silence

Сверлящий в голову взгляд сзади уже привычен для Минхо. К слову, у него самого это вызывает щекочущее ощущение и он непроизвольно начинает улыбаться. В очередной раз, когда старший загружен работой и склонившись над бумагами что-то тщательно просчитывает, Джисон складывает руки и надувает губы, а после начинает упорно смотреть прямо в затылок, будто инфракрасным лучом нагревая нацеленное место. Он знает Минхо лучше всех и прямо сейчас, когда занимается такой глупостью, понимает, что через минуту услышит негромкий смешок, после которого последует заливистый смех: - Джисо-он, - тянет Ли, откидываясь на спинку кресла и прикрывая глаза, - ну прекрати. Ты же отвлекаешь. - Я буквально ничего не делаю, ты сам по себе отвлекаешься. Работа твоя, видимо, не такая уж интересная. Я не при чём. – ехидно улыбаясь, знает, что победил эту неравную битву. – Я надеялся, что ты сегодня свободен, суббота же. - Нет, - старший с большим усилием открывает глаза и тяжко вздыхает. – На меня опять скинули то, что босс не доделал. - Мать Тереза хренова, - фыркает Джисон и с ухмылкой наблюдает, как Минхо медленно разворачивается к нему на кресле с непонимающим выражением лица. – Святая монашка такая. - Я знаю, кто такая Мать Тереза, ребёнок. Просто дай мне закончить работу и мы посмотрим фильм. - Ты всю неделю обещал, блин. – Хан тянется к пульту, но пальцы проходят сквозь. – Ты же знаешь, что я не могу сам. – делая ещё больше попыток взяться за физическую вещь, расстраивается. Потому что не в его силах. Потому что грань между реальностью и его миром не сломана. - Ладно-ладно, - Минхо встаёт, попутно хватаясь рукой за голову – работать почти двое суток без перерывов действительно тяжело, - берёт заветный пульт и включает какую-то старую французскую мелодраму, что, на удивление, так нравится Джисону. – И сиди тихо. – Машет указательным пальцем перед лицом Хана, словно маленького ребёнка наказывая. - Хорошо, мам. – шепчет тот и усаживается поудобнее, чтобы насладиться видами французских улочек на экране. А Минхо, слабо улыбаясь, возвращается за стол. Сердце рвётся на куски, но улыбка не сходит с лица – Хан не должен увидеть его разочарование и страх, которые всё ещё гложат, оставляя глубокую рану на сердце. Минхо сейчас захлёбывается ужасом, пока его Воображаемый малыш беззаботно смеётся над глупыми шутками. И всё, что хотел бы сейчас Ли – не знать, что этот смех он слышит лишь у себя в голове, а на мягком диване – пустота.