ром без колы

      Олег мало говорит о себе. Не говорит вообще, если точно. Олег много читает, тренируется в меру сил, рефлексирует и слушает Сергея.       Серёжи много. Много его планов, его присутствия, много несловесных извинений, много чувства, много заботы. Иногда душит, но Серёжа вовремя берёт дистанцию. Олег ему на самом деле благодарен за это. Он не устаёт от Разумовского, ему в кайф его слушать, в кайф его трахать, в кайф давать ему. Ему в кайф тянуть бесконечный ром без колы, в кайф стрелять мимо мишеней, тренировать Леру.       Не в кайф лежать ночью без сна и смотреть в стену немигающим взглядом. Не в кайф прокручивать в голове одни и те же сценарии своей бесславной смерти – в сирийском госпитале, в итальянской больнице, под мостом дорожной развязки, под окнами высотки, в хосписе, прямо здесь, в этой кровати, – от остановки сердца. Не в кайф размышлять о необходимости тянуть себя ради Разумовского. Не в кайф думать, что Разумовский – абсолютно ёбнутый и без птиц в мозгах Разумовский – только и держит его в реальности. Там в голове – всё плохо. Там гарь и копоть, выстрелы, вертолёты. Там сидит маленький Олег и смотрит на мёртвых безликих близких.       Он зависает. Иногда посреди разговора, иногда посреди тренировки – теряет нить рассуждений, теряет концентрацию, почти пропускает удар. Лера замечает, но не в своё дело не лезет (или ей похуй), Серёжа не замечает совсем, и за это Олег ему даже благодарен, потому что неловких попыток разговорить, объясниться он бы не выдержал. Он же знает, что Серёже на самом деле ещё больше похуй, чем Лере.       Олег забывает вещи. Он помнит всё, что хотел бы не помнить, но забывает прочитанные абзацы, номера телефонов или зачем зашёл в комнату. Он пьёт самые дорогие добавки для поддержания памяти и учит тексты песен, которые крутит в наушниках. Он растягивает губы в улыбках-оскалах, подкидывает идеи, разносит тренировочный зал, но в потухших глазах ни проблеска заинтересованности. (Сергей этого не видит.)

Потому что мне скучно, ко всему равнодушен, Мне от тебя не нужен секс, важней, чтоб кто-нибудь слушал – Слушал, как я схожу с ума и не мешал В бокале ром, MDMA я не мешал

      Разумовский целует его, кусает в шею, вжимает поясницей в стол и дрочит ему. Олег отпивает ром и морщится, когда кончает. В последнее время его сексуальная активность ограничивается инициативой Сергея. У него не стоит по утрам, его не возбуждают Серёжины плечи с веснушками – только примитивная механическая стимуляция ещё безотказно работает. Олегу в кайф трахаться с Серёжей, но он бы симулировал, если бы это было возможно. Он больше не закрывает глаза, когда его целуют, зато жмурится, когда Сергею важно видеть удовольствие в его глазах (потому что ничего, кроме пустой тёмной бездны, там нет).       В запертой комнате стоит дымный туман, окно отрыто на проветривание, но погоды не делает, на полу пачка и три сигареты в ней, рядом пепельница с девятью. Десятую Олег равнодушно тушит о собственное запястье. Это неожиданно больнее, чем он рассчитывал. Он шипит и капает холодной от льда в бокале слюной на ожог. В сухих воспалённых глазах щиплет от дыма. Тени под подоконником прячутся за тонкой занавеской и опасно качаются, их он улавливает боковым зрением и не боится, даже если тени осмелеют и задушат его. В голове нарастает шум, в ушах звенит. Олег включает музыку на полную громкость, из наушников бьёт по барабанным перепонкам.

Смог режет сетчатку глаза Я впечатанный в стол, как отпечатки пальцев Ром в горле, но ком в горле никак не гасит Голоса в голове кричат: «Как вырубить чат?»

      Олег не привык драматизировать, но иногда ему кажется, что скоро он умрёт.       – Видимо, смерть моя испытывает меня, – рассеянно цитирует он.       – Просто выхватил цитату из воздуха или правда увлёкся поэзией? – интересуется Разумовский, отбивающий по клавиатуре ритмичную дробь.       – Я уже неделю зачитываюсь Бродским, – парирует Олег.       – Правда? – Сергей отводит взгляд от экрана и растерянно заглядывает в глаза. – Я не замечал…       Как и многое другое, хочет добавить Олег, но сдерживается и кривит губы в беззлобной усмешке:       – Я же с планшета, я не хожу с томиком, ты и не мог заметить.       Серёжа несмело улыбается – так нежно, что перехватывает горло.       – В саду Ахматовой выставка, посвящённая Бродскому. Хочешь сходить туда?       Олег молчит, отсутствующе глядя в стену. Сергей хочет дозваться до него, хочет сказать, что видит ожоги на его запястьях, хочет кричать, что Олегу нужна помощь. Но всё, на что он натыкается, это запертая дверь. Взгляд Серёжи возвращается к монитору.