Цвета

Белый. Белый лист. ЧиСтый. Насколько чист первый лист ненаписанных мемуаров, а сколько может поведать тот, кто вальяжно расположился в картонных стенах своего жилища, где каждая отметина столько значит. Откинув голову, устремив взгляд затуманенных глаз в потолок, он опять подмечает, что коробка - его извечное переживание, возрождающее столько воспоминаний… Он и вправду, Истинный прародитель, правда, же? Ему не нужно ничего - всё постигнуто, он вознёсся. Осталось дело за малым - передать это всё другим. Время пришло – любовь всего рода достигнута, можно признаться во всём и нести своё правое слово. Небрежный взмах рукой по волосам, ещё одна кружка молочного чая, оставляющая след на обложке, неужели всё-таки нужен подстаканник? Краткий миг. Выход из оцепенения… Возможно, надо подумать. Глоньк. Рука тянется к стакану со всевозможными разноцветными гранями творчества. Что выбрать... перо или шариковую ручку? Ответ очевиден: перьевая ручка, и ни тем и ни другим. Взмах. Чёрк. Бел невольно хмыкнул от цвета чернил. Получился голубой на белом. Глубокий вздооох. С чего начать? Он дед всего и вся... но почему-то вспоминается молодость... Невысокий рост, длинные, ещё на закрашенные пастельным мелком волосы... И о том, как жизнь его была без голубого цвета... И как так получилось, что он собрал столько народа и вообще, какой он хороший и офигенный перец. Перец. Хрусть. Болгарский перец, как нельзя кстати подошёл. Не всё потеряно. Может написать в паре словах? - подумал Бел, не забывая накрутить на палец кончик бороды. - Ведь всей моей жизни более не хватит, а для распространения учения тоже нужны силы. Глаза заискрились, как в давние времена. Решено! Глоньк. «Сначала была неземная жизнь – чёрный и белый. Потом вспышка голубого. Моя первая коробка. Она. Кусты. Коробка побольше. Общага. Сушки. Кровать. Ванна. Холодильник. Коробка. Море воспоминаний, Но хер был всегда, Всегда и будет.» Хрусть. Оглядывая страницу, Бел подумал: важнее, как подать написанное! Ведь самое главное - его бабах хорош, а как же виртуозен в полете хер, как многое он им умеет – и гвоздь забить, и вместо стула удобно, и всегда помочь им. Он может показать. Слов не надо. Бел оттянул шёлковую ленту, с изяществом стягивающая шею. Долгожданный выдох. Вот так на одном музыкальном дыхании всё закончилось. И не забывая, эксцентрично хрустнуть перчиком, запив молочным чаем, осознав, что запивать нечем и поставив кружку наверх пирамидки других пропитых… Он драматично признался, что он и вправду предатель. Предатель натуральности. Но об этом ни слова.