Тьма и кое-что ещё

Закатный свет падал сквозь узкие окна-бойницы, ясными клинками рассекая сумрак парадного зала. Мелкие пылинки плясали в лучах, сияя золотом и серебром. Свет ложился на каменные плиты пола, на рукояти старинных мечей, на древние знамёна на стенах. Когда-то эти знамёна, добытые в кровавых битвах, были свидетелями громких и славных побед. Теперь они стали жестоким и горьким упрёком. Элдарион глядел, вспоминал, каждым вдохом впитывал гордость былых триумфов. Видит Свет, очень скоро ему понадобится каждая капля гордости, каждый глоток силы, каждая щепотка воли. Вот знамя Чёрного Вепря, который опустошал окрестности Далвингора за сто лет до его рождения. Дед Элдариона, повелитель Света Вагмарионен Большое Древо собственной рукой поразил исчадие Тьмы и покрыл своё имя неувядаемой славой. А вот хоругвь Мёртвой Головы, добытая в тяжёлых боях по ту сторону Мегрионской пустоши. Прославленный герой Бритт Семипёрый сразил в том бою Чёрного Рыцаря Мортикора. А вот стяг семилетней войны против волколаков Подгорного края… Элдарион читал о каждом из этих подвигов, в своём воображении он столько раз проходил через Гнилые болота, поднимался на поднебесные кручи, рубил головы злобным троллям, что почти уже поверил в собственное героическое предназначение. Но так уж получилось, что он, младший сын короля светлых эльфов, опоздал родиться. О, как бы он хотел встать под славные знамёна предков на священном поле Микрилиана, чтобы в последней битве помериться силой с тёмным воинством! И пусть бы он погиб, пусть бы кровь его обагрила мёртвую землю, стонущую под гнётом Тьмы, пусть бы последним вздохом вознёс он молитву Свету! Но нет, судьба посмеялась над ним. Другим была предназначена гордая участь умереть во славу Света. Последняя битва была проиграна. Поражение чёрным ядом отравило саму душу эльфийского царства. И теперь не было больше чести ни в жизни, ни в смерти. Элдарион смахнул скупую слезу. Что значит судьба одного юного принца в сравнении с гибелью Света? Больше он не будет плакать. Он предназначен в жертву, и, значит, он должен принять свою долю с достоинством принца и мужчины, да поможет ему Свет! Твёрдые шаги послышались за спиной. Элдарион обернулся, призывая спасительный Свет, тишину и глубину, в которой никто не мог бы причинить ему боль. Голос его не дрожал: — Господин мой отец… Властелин Света с ответом не спешил. Тишина наполняла огромный зал, оглушала и ослепляла, тяжёлой ладонью прижимала к земле. Элдарион поднял глаза. Фигура монарха возвышалась над ним неприступной башней, каменным утёсом. Свет царственным венцом полыхал вокруг короля, и оттого лицо его скрывалось в тени. Голос короля Света гулким эхом отразился от стен: — Сын мой, готов ли ты принять свою участь? — Да, отец, — ответил Элдарион. Слабый голос его всё же дрогнул, утонул, сгинул неверной нотой среди знамён и доспехов, среди реликвий былых побед и давно минувшей славы. — Знаешь ли ты, — продолжал Светлый Властелин, — что не будет в твоей судьбе ни чести, ни славы? Что имя твоё будет покрыто позором и надругательство над тобой никогда не будет отомщено? Готов ли ты принести в жертву не только жизнь свою, но и честь, и гордость, и всё, что считаешь ты святым и чистым в этом мире? Знаешь ли ты, что твоя жертва не будет понята теми, кого зовёшь ты друзьями? Что они отвернутся от тебя и предадут имя твоё позору и забвению? Древней славой сияли знамёна на стенах, золотой Свет струился из окон. Свет знает всё. Он не осудит. — Да, отец. Жизнь моя и честь принадлежат Свету. Я приму свою долю со спокойствием и смирением. — Что ж, Элдарион. Знай, что ты больше не сын мне и не принц Света. Я отрекаюсь от тебя отныне и навеки. Да будет Свет милостив к тебе, ибо нет у тебя другой опоры в этом мире. Яркая вертикальная полоса прорезала серую стену между хоругвью Мёртвой Головы и знаменем Велемеевой топи. Будто веретено, она вращалась вокруг собственной оси, становясь узким коридором, вратами, ведущими прочь из Света во Тьму, из юности в зрелость, из жизни в постыдный плен. Бывший принц лишь на мгновение помедлил у края пропасти. Прежде чем ступить в неизвестность, он обернулся. Жестом слабым и нерешительным поднял Элдарион ладонь и шагнул в пустоту. Вихрь невидимый и неслышимый, но осязаемый какими-то непонятными органами чувств, подхватил его. Элдарион готов был к самому страшному: к огню и пламени, к вою неживых существ, к мерзким порождениям Тьмы, пожирающим человеческих младенцев, к хаосу чувств и образов, к отвратительному, смертельному, смрадному, злобному, мерзкому… Полёт через мутное ничто закончился падением. Не слишком болезненным, хотя и чувствительным. Прямо перед глазами принца оказалась золотистая соломинка. По ней ползла вполне реальная и, очевидно, занятая божья коровка. Элдарион поморгал, прогоняя морок. Божья коровка подняла надкрылья, расправила прозрачные тёмные крылышки, мгновение помедлила и взлетела, пропала из виду. Элдарион поднялся на ноги. Место, в которое занесла его тёмная сила, напоминало хозяйственный двор. Пёстрые куры, копошившиеся в пыли, разбегались из-под ног служанки, идущей к крыльцу с большой корзиной на бедре. В тени у стены устроился точильщик, неяркие брызги разлетались от его колеса. У коновязи двое мальчишек дразнили огромного вороного жеребца; ноги одного из сорванцов заканчивались аккуратными копытцами, в рыжих вихрах второго виднелись маленькие рожки. Вышла на крыльцо необъятная матрона в белом чепце и непомерном переднике, тоже очень белом. Голосом кавалерийского хорунжего она протрубила: — Где мой розмарин для перепелов? Ах вы ж, суки ленивые, Свет вам во все дырки, в хвост и в гриву! Камни двора качнулись под ногами светлого принца, и тьма накрыла его спасительным крылом. Властелин Тьмы, великий князь Кранч по прозвищу Шестипалый, отдыхал в личных покоях. Комнаты свои князь любил: чистота, простота и уют, что ещё надо на старости лет? Это в остальном замке завывали в коридорах голодные ветра, развевая потрёпанные знамёна Тьмы, скалились со стен жёлтые черепа, звенели цепями привидения. В своих покоях князь этого не терпел. Никакого звона. Привидение Чёрного Рыцаря Мортикора стояло в уголке, чинно сложив на рукояти меча руки в латных рукавицах. Рядом на большом лаковом ларце, расписанном павлинами, жар-птицами и русалками, сидел Кроха, уродец, когда-то подобранный князем из жалости, впоследствии показавший себя незаменимым помощником в делах разного рода, но в основном по хозяйству. Хозяйство-то немалое, одних только подземелий с невинными узниками не перечесть, не говоря уже о богатствах, злате и серебре, омытом слезами сирот… Тут глаз да глаз нужен. Замок кишит домовыми, мелкими бесами, духами, гулями и демонами разного сорта, да у каждого совести ни на грош. Это вам не светлый дворец, где каждый — герой кристальной честности. В замке Тёмного Властелина кристальная честность — это дисквалификация. Стыд и позор несмываемый. Вот и приходится лютовать, а так хотелось бы — в поля, да чтоб свирель под сиреневым кустом, да чтоб дева ангельского характера… Кстати, об этом. Хлебнул Тёмный Властелин кваску, что опять же только среди близких себе позволял. На парадном приёме же кровь невинных младенцев глушить приходится, а от неё изжога, не приведи Тьма… Так вот, хлебнул он кваску и заговорил, дал обиде горькой в слова облечься, авось полегчает: — Это ж как надо стыд потерять, чтоб магу моего возраста молодого супруга навязывать? И не откажешься ведь: так и так бесчестье. А что ж делать-то? Чай не мальчик, светлых эльфов по постели валять. Да и хоть кого. В последний-то раз, почитай, семьсот лет назад было с этой банши, как бишь её… — Гвинделен, — встрял Кроха, не слишком кстати. — Восемьсот тридцать два года назад, в аккурат перед битвой при Хреси. Уж как она вопила, как орала… — Вот! — обрадовался князь. — Может, от того вопля такая оказия и приключилась. Да только после — как отрезало. Ну, не то чтобы совсем отрезало. Образно говоря. Чёрный Рыцарь кивнул, сочувственно лязгнув забралом. — И как теперь быть? Ведь если с супружеским долгом не справлюсь, а не справлюсь-то уж точно, представляете, что в светлых землях обо мне говорить станут? И так уж треплются, будто смерть моя в левом яйце… — Вот оно что! — встрепенулся Кроха. — Это заговор, Ваше Темнейшество! Таким образом светлые желают получить доступ к вашему телу! Ведь если они и вправду верят в то, ну, что вы сказали… — Утихни! — громыхнул владыка, запустив в уродца кружкой с квасом. Та в полёте превратилась в нетопыря и с писком исчезла где-то за пологом обширной кровати. Ищи её теперь, испепеляй нечисть этакую. А кружка хорошая была. — Глупость это всё! Лучше думай, что делать-то, как из ситуации выходить, да с наименьшими потерями. — А что если поженить светлого принца с кем-нибудь другим? Ну, так сказать, лучше вооружённым для такой именно битвы? — осторожно предложил Кроха. — Это как же? Ведь он мне в мужья предназначен. Если я его отдам вассалу, это ведь будет бесчестье. Нарочное оскорбление светлого престола, — огорчился князь. — Возможна новая война. А мне же мир нужен, стабильность хоть на сколько-нибудь, на пару веков хотя бы… — А что если, к примеру, этот принц сам на кого-либо польстится? — хитро усмехнулся Кроха. — Ну, грубо говоря, возляжет на ложе любовной страсти, чтобы насладиться нефритовым остриём желания? — Тьфу, похабство-то какое! — сплюнул князь Тьмы. Его слюна прожгла дыру в ковре под ногами. Хоть и небольшую, да жалко: раритетная вещь, ручной работы. — Ты этого жениха видел? Это же голубь белый, ангел чистоты. Он от одной поварихи Несклады в обморок грохнулся. Да если он живой член увидит, пожалуй, что от страха помрёт. Как ты его заставишь насладиться этим самым жезлом? По своей воле он и не взглянет ни на кого из наших. Он же к нам как на казнь прибыл. Только и ждёт, когда его на дыбе вздёрнут и этим самым жезлом… Чёрный Рыцарь лязгнул заинтересованно. А князь вдруг призадумался. — А скажи-ка мне, любезный друг Кроха, кто у нас нынче в замке гостит из молодых да ранних? — Вождь троллей Кхырмст Дубовый Пенёк, — начал Кроха, но князь прервал его коротким: — Этот не сгодится! — Тогда царь подводный Кракен тоже, наверное, не подойдёт. Хотя там такие тентакли… — Никакого бестиария! Мальчик у нас чистый, непуганый. Какие ему тентакли? Чёрный Рыцарь звякнул в знак согласия. — Тогда выбор у нас существенно сужается, — посетовал Кроха. — Дракон Шшессарх Красное Крыло, например, по корове в день сжирает, так его хотя бы к доброму делу пристроили… Но нет так нет. А как, например, оборотень, вожак стаи Чипвудского леса? Как его… ага, Аувр Златоглазый. В человеческом облике очень даже видный мужчина, да и в зверином — хоть куда, семьдесят три сантиметра в холке! И шерсть такая густая, масти редкой, палевой. — А этот может сгодиться! — обрадовался князь. — Кто у нас там ещё? Чтоб без клыков и рогов? — Есть ещё один, правда, с клыками. Но зато без рогов совершенно. Глава семьи Якайло, Стах Великолепный. — Вампир? — с сомнением проговорил владыка. — Зато красавчик какой! — принялся расхваливать кровопийцу Кроха. — Волос чёрный, глаз синий, а бледность какая интересная, прямо-таки замогильная. Причём вполне продвинутый, современный представитель. Вампир новой формации, никаких тебе гробов и нетопырей. Предприниматель. В Домрайских горах добывает руду, льёт чугун, строит железную дорогу от Чешуйска до самой Бологды. — Всё, решено! Зовём этих двоих на ужин! — обрадовался князь Тьмы. — А уж я их угощу по-своему, по тёмному! — Так-то оно так, — проговорил Кроха с сомнением, — но уж больно эти двое друг дружку недолюбливают. Как бы до смертоубийства не дошло. — А и дойдёт, какая в том беда? — грозно сдвинул брови темнейший. — У нас здесь оплот Тьмы, проклятая бездна отчаяния, а не летний лагерь для девочек. Нам репутацию надо поддерживать. Если за столом Тёмного Властелина никого не убили, вот тогда надо как-то выкручиваться. — И то правда. Только… А вдруг страсть между светлым и этими не вспыхнет? Он-то им понравится, они те ещё охальники, ну а вдруг эльфёнок испугается? Или, может, ему девы нравятся? — Обойдёмся без дев! — решительно заявил князь и хлопнул ладонями по ляжкам. — У нас такие девы, я сам их пугаюсь. А страсть я обеспечу. Давайте к делу! Чёрный Рыцарь звякнул решительно. На кухне у тётушки Несклады, как всегда, было шумно, жарко, расторопно. Владыка Тьмы там робел, но виду не показывал. Поставил на лавку короб с волшебными снадобьями, промолвил грозно: — Освободить мне стол. Выдать шесть яиц, чашку молока, полфунта масла, плошку муки и лесных орехов, да побольше! — Это что вы задумали, владыка? — грозно спросила Несклада, уперев мощные кулаки в обширные бока. — Печеньки для эльфийского принца испеку… — Печеньки! — громыхнула матрона. — Мы тут упираемся, готовим пир, тринадцать перемен, пиявки с кровью праведников, мозги стрекозиные, рыбий глаз в собственном соку, седло барашка со стременами, а вы — печеньки! Мы — торт с перьями архангела и с птичьим молоком, а вы — печеньки! — Так! Разговорчики мне тут! — приосанился князь и для порядка запустил под потолком ветвистую молнию. — Совсем распустились, исчадия Света! — Не ругайтесь при детях! — прошипела Несклада. Князь засовестился, увидев мелкого бесёнка, выглядывающего из-за юбки поварихи, и в самом деле сопливого, с детским пушком на рыльце. Ладно, ты не можешь быть властелином, не освоив в совершенстве тонкого искусства компромисса. — Так и быть, дай мне демонессу порасторопней, пусть она мне печеньки сделает, но только с моими ингредиентами. Демонесса выступила из очага, стряхнула золу с подола алой юбки, склонила ладную головку с изогнутыми золочёными рогами. Владыка разложил на столе травки и фиалы с маслами. — Так, вот подымай-трава, вот малахол, вот толчёный корень жень из страны Шень… — Отравить мальчика собираетесь? Князь даже обиделся. Как будто если ты Тёмный Властелин, то непременно злодей. А хотя бы даже и отравить, что в том такого? Извести супруга на свадебном пиру — это практически традиция, уходящая корнями во тьму веков. Однако же оправдываться не стал. Ответил достойно: — Скорее, ты его своими стрекозиными соплями отравишь. Между тем демонесса споро замешивала тесто, подрагивая упругим бюстом в глубоком вырезе платья довольно смелого покроя. Князь даже подумал: а не ошибся ли он с выбором гостей на ужин? Подсунь он светлому цветочку вот эдакую молоденькую чертовку с огоньком в глазах, и, глядишь, никакой подымай-травы не понадобится… Но выбор был сделан, фигуры расставлены на доске, теперь оставалось лишь грамотно провести партию. Ужин подали в малой гостиной, в уютном помещении с видом на озеро кипящей лавы: и живописно, и политкорректно. Всё-таки не виселица и даже не кладбище. Оборотень с вампиром пришли одновременно, не иначе поджидали друг друга где-нибудь за поворотом. В паре они выглядели впечатляюще: оба рослые и плечистые, только оборотень — желтоглазый блондин, а вампир — голубоглазый брюнет. Каждый глядел на потенциального соперника волком, с явной кровожадностью во взоре. Принц эльфов пришёл последним. Оба гостя уставились на юношу, как на новогодний подарок в июле: и хочется, и любопытно, но чувствуется подвох. Сам эльф под этими взглядами краснел и бледнел, явно смущаясь, а может, и побаиваясь, и инстинктивно жался к Тёмному Владыке. Князю от этого делалось трогательно и досадно. Эх, такого бы зайку да лет восемьсот назад. Это тебе не банши какая-то случайная. Мордочка беленькая, глазки голубенькие, волосики серебряные — прямо картинка из детских сказок. А что сидит он в кресле, сделанном из драконьих костей, так то ещё волнительней по контрасту. Подали суп из русалочьих хвостов. Оборотень принялся за еду вполне ретиво, вампир лишь пригубил из чёрной чаши в форме черепа, эльф тоже попробовал угощение, но видно, что не от голода, а из вежливости. Князь решил завести лёгкий застольный разговор: — А слыхали ли вы, господа, про чёрную оспу в Малрикии? Говорят, ничего так пошла, бодренько. В Авандаре порт на карантине, все кабаки позакрывали, еду можно теперь только на вынос брать. Люди по домам сидят, все самогонные аппараты раскупили, предварительных заказов на год вперёд. Как вам такое? — И чё оспа! — оборотень почесал себя за ухом и бросил молодецкий взгляд на эльфа. — Нам любая такая поебе… фигня, как два пальца об асфальт. Хуя… раз, такой, перекинулся туда-обратно, и всё, ништяк! Лексикон оборотней всегда отличался экспрессивностью, но из уважения к князю Тьмы вожак Чипвудского леса старался избегать особо откровенных сентенций. Получалось не очень. Зато манеры Стаха Великолепного оставались безупречными в любом обществе. — Мы интересуемся людскими болезнями, — мелодично проворковал вампир, поднося к багровым губам кружевной носовой платочек. — Любой рачительный пастух заботится о здоровье своего стада. И хотя чёрная оспа для нашего рода опасности не представляет, мы глубоко озабочены сократившимся поголовьем смертных в Малрикии. Если болезнь всё же распространится на другие порты Торгового моря, не мы одни ощутим недостаток пищи. Светлый поглядел на вампира с чуть заметной брезгливостью, но, случись князю поспорить, он, пожалуй, поставил бы на вампира. Наверняка принц, выросший при Светлом дворе, привык к определённому лоску: шелка там всякие, кружева, маникюр. А у оборотня, вероятно, блохи, вот и чешется всё время… Подали вторую перемену блюд: обещанные стрекозиные мозги в розетках прозрачных крылышек, пиявки, пирожки с потрошками. Чей потрох, владыка на кухне не уточнял: ввиду последней битвы со светлыми мог получиться конфуз. Снова пришлось искать тему для светской беседы. — А вот ещё, господа, презабавнейшая история. Мне её рассказал один пиит, певец, так сказать, могильного тлена и замшелых плит. Так вот, гостил он у одного приятеля, первостатейнейшего неврастеника. А у того оказалась сестра, особа хоть молодая и приятная, но тоже пребывающая в беспричинном унынии. И надо же такому случиться, эта девушка вдруг стала жертвой неизвестного недуга. И вместо того, чтобы послать за травником или в худшем случае за человеческим лекарем, пиит с приятелем стали с интересом наблюдать за печальным увяданием этой молодой особы. А когда она, наконец, увяла, вместо того чтобы, как положено, понаблюдать за свежей покойницей, они замуровали ее бренные останки в фамильном склепе и продолжили свои обычные упаднические стенания за бутылкой хорошего портвейна. Вы, вероятно, уже догадались, что девушка не умерла? Я так сразу догадался. Конечно, в одну особо ненастную ночь она восстала со смертного ложа, выбралась из склепа и напугала несчастного своего братца до смерти, а пиита — до окончательного пессимизма и неизлечимой хандры. Но это ещё не самое пикантное, господа. Самое загадочное явление заключается в том, что восстание девицы из мёртвых каким-то образом поколебало основание их с братцем фамильного дома. Который не замедлил рухнуть им всем на головы. Вот так, все умерли. Кроме пиита, разумеется. Иначе как бы он рассказал мне эту историю, хе-хе-хе… Никто смеха владыки не поддержал, никто даже не улыбнулся. Оборотень только плечами пожал. Замогильный шарм истории павшего дома явно не затронул его сугубо практичной души. — И чё, в чём прикол? Ясно же: джинны или кирпич клали, или фундамент заливали, одно из двух. У меня братан один в бригаде шарашит, плитка там, стеклопакеты, ламинат, такая хуё… работа, так он таких историй в день по пять рассказывает. Подали третью перемену блюд: желудок крокодила, запечённый со всем его содержимым. Обычно князь такой деликатес ценил за бесконечные сюрпризы, но в этот раз даже не притронулся. Установить за столом лёгкую атмосферу непринуждённого флирта, способствующую скорому совращению девственного жениха, несмотря на все усилия, категорически не удавалось. Князь оставил попытки увлечь сотрапезников беседой, решив понадеяться лишь на чудодейственную силу подымай-травы. Возникшую неловкую паузу неожиданно нарушил Аувр: — Владык, я чё хотел-то… — начал он с нехарактерной нерешительностью, почесывая затылок, — тема есть одна. Перетереть бы. Не, ну я понимаю, типа, ужин, то да сё… Как-то не по понятиям о делах базарить… — Отчего же, Аувр, говори, раз надо, — благодушно дозволил князь. — Здесь все свои, что нам чиниться. Видно же, что важно. — Аху… пипец, как важно, владык! Типа, жизнь или смерть. Значит, задрота вот в чем: Вилейские луга знаешь возле Шёлкова? Чёткое место, трава по уши, зверья всякого доху… навалом. Весной там мамки щенят охотиться учат, на всякую хуё… мелкоту, на мышей, потом, как подрастут, — на зайца. Да и так, побегать, ёпть, по росе поваляться, реально круто. Наше место, пиз… заповедное. — Да, я бывал на Вилее, места там и вправду тёмные, — поощрил оборотня князь. — Вот я ж и грю, владык! — обрадовался вожак, наклоняясь над столом и макая рукав в тарелку. — Ток вот такая хуе… дребедень, реально проблема вышла. Вилея ж те луга весной заливает нах… вот, не в этот год, а в прошлый ещё, до мая вода стояла. А как сошла, так на половину лугов — болота! Комарищи такие невъебе… громадные, чисто коршуны, хоть и не оборачивайся. Змеи, жабы — всякая ху… фигня отстойная. А в этот год вааще, пипец, сплошное болото. Нам-то ладно, мы по-любому придро… приспособимся, а вот малым вааще капец. Ни побегать, ни поохотиться. Им же, пока они не научились оборачиваться, носиться надо, охотиться, а, хрен тебе, негде. Я пацанов взял, вниз по реке нарезал, думал, мож, кто дамбу построил или так, хренотень какую. Так не, всё путём, ни фига. — Так чего же ты хочешь от меня, Аувр? — прервал рассказ немного утомленный владыка. Не для того он позвал за стол этого самца, семьдесят три сантиметра в холке, чтоб про какие-то луга трепаться. Кинул взгляд на эльфёныша, тот слушал заинтересованно, мордаха сочувственная, видимо, проникся по части волчат. — Так я чё, владык, это ж, натурально, болотные оборзели! — оборотень сопроводил свою речь энергичным почёсыванием шеи. — Больше некому, я отвечаю! Вилея по берегу всегда была в болотце, а сейчас эти хуесо… простибайлы хотят у нас луга отжать! Вы б вмешались, владык, показали бы вааще, кто рулит на раёне. А то ж они краёв не видят! А у нас и так мелких каждый год всё меньше, суку нормальную хрен найдешь, всюду эти долбо… люди домов понастроили, дорог этих железных… Сколько мелких там гибнет, сколько дичи… Эльф глядел на оборотня жалостливо, глазки поблескивают, того и гляди слезу прольёт. Владыка прямо залюбовался. А ещё говорят — светлые бесчувственные. Вон ему какой лапочка попался, за каких-то левых волчат так переживает… Пожалуй, под это дело оборотень его и оприходует. А там и вампир гламуру напустит, комплиментами засыплет, очарует… Неожиданно голос подал Стах: — На моих железных дорогах подобные происшествия исключены. При приближении локомотива включается магический экран, и ни одна живая тварь не может подойти к путям. — Это круто, — согласно кивнул Аувр, уже успевший превратить свою блондинистую шевелюру в подобие вороньего гнезда. — Это реально вау. За такое тебе, нежить, респект. Совершенно неожиданно эльфёнок подал свой светлый голосок: — Я не знаю, строим ли мы железные дороги, но совершенно уверен в том, что это делают люди. Отчего же не предложить им такую магическую защиту? Не безвозмездно, разумеется. Я мог бы взять на себя труд организовать переговоры. Люди отчего-то склонны доверять эльфам. — Та нах им эти заморочки? — махнул рукой оборотень, сметая со стола вазочку с кладбищенскими фиалками. — Эти, я тебе скажу, люди, такие пробля… сволочи. Что им какой-то пацанёнок, который ещё и обернуться не может? Или сто таких пацанят… Шкуру и то не снимешь. Люди ж вааще беспредельщики, хуже болотных. — Можно найти способ их заинтересовать, — вампир задумчиво постучал ухоженным пальцем по не менее ухоженному подбородку. — Например, показать, что такая защита повышает безопасность перевозок в целом и сохранность подвижного состава в частности. — Ты глянь, как у нежити мозги-то работают! — удивился оборотень. — Это ж может пройти, бля буду! Не, ну ты даёшь, братан, вааще в душе не еб… не догоняю, как ты это придумал: сохранность подвижного, бля, состава! Вампир лишь приподнял тонкие брови в ответ на преувеличенные похвалы давнего недруга. Обратил искристый взор на зардевшегося эльфа, продолжил: — И если наш юный друг представит такую позицию людям, способным принимать решения, я почти уверен в успехе этого начинания. Цену я назначу приемлемую, учитывая долгосрочные интересы подобного сотрудничества. Эльф покраснел ещё больше и сделался совершенной куколкой, хоть на каминную полку его сажай, хоть на кол. Все трое переглянулись абсолютно без неприязни и даже, можно сказать, с долей тёмной симпатии. Из тринадцати обещанных перемен блюд подали только семь, но пора было действовать. Момент настал. — Десерт! — скомандовал владыка. И сделал вид, что не заметил, как за дверью кто-то с горестным воплем бросился прочь. Подали торт, фрукты в вине, ягоды во взбитых сливках, дрожащее желе, мороженое в ледяных, никогда не тающих креманках, сладости многих стран, покорных Тьме. И среди всего этого великолепия небольшая корзинка с печеньками, немного неровными и самую малость пригоревшими, оказалась совершенно незаметной, можно сказать, бедной родственницей, из милости приглашённой на праздник. Но владыка своей рукой взял серебряные щипцы и положил по два печенья каждому гостю на тарелку. — Не откажите, любезные господа, испёк лично, специально для вас. Оборотень проглотил печеньки в одно мгновение, не разжёвывая, и, к чести его следует сказать, сразу вернулся к больной теме: — Так чё, владык, впишетесь за нас? По части болотных? Беспредел же, владык… я вааще серьёзно сейчас. — Кроха, пошли кого-нибудь толкового на Вилею, — обратился князь к секретарю. — Пусть разузнает, что и как. Чтоб на месте разобрался, без волокиты. — Дикую Охоту можно послать, — предложил Кроха. — Засиделись они в замке, в поля им пора, проехаться по ветерку, селян попугать. Вампир между тем изящно зажал печеньку между большим и указательным пальцами, поднёс к лицу, принюхался, тщательно скрывая гримасу отвращения… Эх, надо было кровушки в тесто добавить, но только ведь хорошая мысля… Но Стах, на то он и Великолепный, справился с собой и аккуратно поместил печеньку между алыми губами, только белоснежные клыки мелькнули на мгновение. Эльф, всё ещё румяный и очень хорошенький, угощался печеньками с явным удовольствием и даже обратился к владыке с комплиментом: — Прекрасная вкусовая гамма, князь, и очень приятная текстура. Неужели вы действительно испекли их сами? — Да так, одна демонесса помогала по мелочам, — махнул рукой польщенный владыка Тьмы. — По мелочам, на подхвате. Но рецепт мой, старинный, семейный. Из поколения в поколение передаётся. — Великолепно, — сверкнул глазами эльф и улыбнулся как-то особенно, совсем не по-детски. Между тем и оборотень с вампиром вдруг обменялись взглядами, которыми обычно проголодавшиеся путники одаривают витрину колбасной лавки: и хочется, и дороговато, и неизвестно из чего сделано. Это вообще в планы владыки не входило. — Господа, а не находите ли вы, что наш милый светлый друг немного приуныл? Не развлечёте ли вы его приятной беседой? Или, может быть, игрой на музыкальном инструменте? — Если будет угодно светлейшему принцу, я мог бы сыграть на скрипке. «Песнь торжествующей любви», быть может, — проговорил вампир. Кончик острого языка показался между его губами, медленным змеиным движением прошёл по верхней. «Подействовало! Работает!» — обрадовался князь. Оборотень, не отрывая глаз от вампира, мрачно сказал: — Чё, я спеть могу. — Не надо! — одновременно воскликнули князь и Стах Великолепный. Аувр неожиданно легко согласился: — И точно, харэ пиз… трепаться. Нам ещё надо перетереть за чугунки. Типа, сохранность подвижного состава. — Что ж, господа, не стану вам мешать. Отчего бы вам не удалиться в мои покои, где вас никто не потревожит. — Да, в самом деле, нам многое нужно обсудить, — согласился вампир, вставая из-за стола. — Благодарю вас за приём, темнейший, он был, как всегда, великолепен. Дражайший принц, вы позволите вас проводить? Встал и эльф, без малейшего смущения принял руку вампира, а на хозяина даже не оглянулся, блядёныш. Позабыл о князе и оборотень, поспешив вслед за парочкой. В дверях все трое замешкались, принялись раскланиваться, пытаясь пропустить друг друга вперёд, но как-то всё же просочились. При этом Аувр Златоглазый крепко взял Стаха Великолепного за зад, а тот взглянул на него через плечо, откинув голову и томно приопустив веки… Конечно, князь, Кроха и Чёрный Рыцарь последовали за влюблёнными. Едва за троицей закрылись двери княжеских покоев, Тёмный Властелин чуть слышно постучал по стене. Из-под двери появился мохнатый паучок, деловито тянувший за собой прочную паутинку. Князь намотал паутинку на палец, и тотчас же послышался взволнованный и немного задыхающийся голос эльфа, проистекающий как будто из ладони князя. Кроха и Чёрный Рыцарь обратились в слух: — Ах, Стах… Вы позволите называть вас просто по имени? Зовите меня Элдарионом… погодите, как же это?.. Да, для вас я просто Дари, к чему церемонии. И вы, милейший Аувр… Какие у вас мягкие волосы, а на вид жёсткие… Господа, не лучше ли в спальню? Вы так нетерпеливы, Аувр, погодите же… Я должен вам признаться, что я никогда… Силы Света, неужели это?.. Из ладони послышались звуки: треск рвущейся ткани, тихие вздохи, скрип кровати, прогнувшейся под весом трёх тел. Донесся голос вампира, теперь уж определенно мурлычущий: — Милейший принц… Дари… Какая у вас белая кожа… Каждый мой поцелуй расцветёт на ней розовым бутоном… Ему вторил глубокий рык оборотня: — В натуре, вааще ни одного волоска, нигде, прикинь. Я сук таких гладеньких не встречал. Ты красава, светлый. Вот так, на бочок ложись. Да не бз… не кипишуй, не обидим. В ответ раздался полузадушенный писк, удивительно похабный: — Как же можно, ведь я жених… Ах-х-х!.. Разговоры за дверью прекратились. Тишину нарушали лишь вздохи, шорох и едва слышное причмокивание. Слова оборотня прозвучали неожиданно членораздельно: — Ты с клыками-то поосторожней, нежить. Мальчику ещё еба… щенят делать. — Нет, всё хорошо, — раздался прерывающийся голос эльфа. — Да, ах, Аувр, вы тоже… — А видео, что, никак? — прошептал Кроха, в восторге переминаясь с ноги на ногу. — Эх, хоть одним глазком бы… — На что там смотреть? — фыркнул князь. — Вампир ему сосёт, а оборотень дырочку разминает. Тоже мне невидаль. Но соврал, поглядеть хотелось. Уж больно нежно и тонко постанывал эльфёнок, уж больно страстно порыкивал оборотень. К симфонии сладостных стонов и чувственных вскриков добавились новые влажные звуки, и владыка догадался, что Аувр принялся зализывать несчастную жертву сладострастия, заключённую между двумя огнями похоти. Тьфу, дрянь-то какая в голову лезет! Лучше уж и впрямь видео наладить, чем вот так, стоя под дверью, представлять себе тонкое перламутрово-розовое тело жениха, зажатое синевато-бледной тенью вампира и жёстким, мускулистым, волосатым туловищем оборотня. Между тем актёры порнодрамы, разыгрывающейся в спальне владыки, приступили к акту второму. Оборотень утробно пророкотал, так что и у самого князя мурашки по коже пошли: — Вот так, малой, коленки пошире… И в пояснице прогнись… Щас я тебе подушечку под брюшко, чтоб жопку повыше… Ему вторил музыкальный голос вампира: — Не спешите, душа моя, у нас вся ночь впереди… Но эльф совету более опытного партнёра не внял, тонко вскрикнул, а затем запричитал задыхающимся, срывающимся шёпотом: — Да, да, вот так! Сташенька, ещё, ещё, быстрее! — Вот же проблядь светлая, прости меня Тьма, — пробормотал Кроха. — А на вид такой был зайка. — Замолчи, несчастный! — прорычал князь. — Про жениха моего говоришь, пёс! От неминуемой расправы спас уродца призрак, вдруг забренчавший доспехами удивительно ритмично. Надо же, тела нет, а рефлексы остались. Парадокс. Вдруг из спальни донесся настоящий жуткий вой, рычание и даже как будто лязганье зубами. — Обратился! — в ужасе округлил глаза Кроха и взялся за дверную ручку. — Скорее, владыка, спасать надо! Он же всех их там на части порвёт! А кровь отмывать от ковров да перин Байрон будет? Но ангельский голосок вдруг замурлыкал: — Котенька… Пушистик… — Котенька? — повторил владыка, ушам своим не веря. — Это чудище блохастое — котенька? А поток бессмысленной патоки продолжал изливаться: — Хороший, пушистый, рыжик… Кто у нас такой красивый? У кого такие ушки, такой носик, а какой язычо… О… О-о-о!.. — А вы говорили, чтоб без бестиария! — укоризненно прошептал Кроха. — Эдак и дракон сгодился бы, молчу уже про Кракена. За дверью раздался звук падающего тяжёлого предмета, звон разбитого стекла и крик эльфа, полный такого запредельного восторга, что владыке даже стало как-то тревожно. — Чёт не то с рецептом, — проговорил он. — Или с подымай-травой переборщил, или малахола лишку всыпал. Как бы не затрахали мне парня. — Отличный рецепт, — не согласился Кроха. — Такие печеньки на поток поставить, кондитерскую открыть, никаких могил грабить не надо. Золото само в ручки потечёт. Это ж скольким Кощеям и Бабам-ягам радость можно принесть! — А в самом деле, хорошие печеньки! — обрадовался князь. — И, видимо, вкусные. Смотри, как они всё умяли! Надо и мне попробовать. И достал из кармана парадной мантии последнее печенье, особенно кривое и треснувшее посередине. Он оттого и спрятал его в карман, чтоб не позориться, уж больно нетоварный вид. Кроха покосился на печенье, вздрогнул от особо порочного крика из-за двери да вдруг припустил по коридору так скоро, как позволяли ему коротенькие кривые ножки. Вслед за ним ринулся и Чёрный Рыцарь, панически грохоча доспехами. Князь только удивился: «Этому-то чего бояться? Что ему терять, кроме ржавчины?» Пожал плечами, да и прикусил печеньку. А ничего такая, хрусткая…