Спектр чувств

— Белый. В ответ на мой непонимающий взгляд он преспокойно отвечает: — Ну а что? Он тебе идёт! «Ага, при условии что это будет не свадебное платье.» Венок из белых маргариток ложится на мои распущенные волосы, а я поправляю подол белого лёгкого платья, попутно проводя рукой по травам. — Что он значит для тебя? — Цвет вкуса и запаха свеженьких эклеров… — мечтательно протянула я и, подумав, добавила, — И аромат кофе… Знаешь, мы как-то гуляли с мамой. Это был такой, уникальный день, когда у меня энергия била через край. Быть может всему виной эклеры и кофе или музыка, но это не самое главное. Эта энергия разлеталась вокруг бабочками или снежинками. Точно не скажу, но этот ураган сметал все вековые заслоны, все крепости падали под его дыханием. Я хотела жить. Я досадовала, что не могу достать пару лебяжьих пёрышек, но мороженое, которое мы ели с моими самыми лучшими, любимыми и незаменимыми друзьями, тогда нам, кажется, было по десять лет, развеяло эту досаду в пепел. Пломбир в печенье, ты слышал о таком? Это моё любимое мороженое. Я шла в гору так, будто за спиною у меня раскинулись крылья и я не иду, а лечу, подхваченная потоком воздуха. Я танцевала там, каждый шаг был танцем! Мама не могла за мной угнаться, а я все смеялась и смеялась, представляя себя длинногривым диким скакуном с изогнутой по-лебединому шеей, тонкими изящными ногами. Как зима — ослепительная шерсть, глубокие ореховые глаза. Андалуз. Красавец, испанской породы. Нас преследовали лилии и розы — чистые, но такие неуместные в этот день. Да, в странах Восточной Азии это цвет смерти, но для меня это возрождение! Вспышка, внезапная и недолгая, но яркая, в сетчатку глаза врезавшаяся. Я говорила и говорила, не замечая, что давно вскочила на ноги, кружась в неведомом танце. — Это цвет восторга! Он вмещает в себя все цвета, пьяными ароматами степного воздуха разлетаясь над искрящимися волнами, разбивающимися пеной! И запах липы такой же! Пьяный, белый, единственный! Над полем летела песня, идущая от сердца. «Губы искусаны в кровь Их нестерпимо печёт Белая кожа, как снег — Мысли все ни о чём. Невыносимо сидеть Как статуэтка из льда. Только вот, надо терпеть, Чтобы достигнуть дна. Царапать его потом, Пальцы разбив о наст. Страшно. Большая боль. Смерть зато не предаст. Но белый восторг вокруг, Бабочки — белый снег. Яблони здесь цветут, Но что же тут делать мне? Я лягу спиной на траву, Следя за теченьем лет. Там облака бегут, Но что же тут делать мне? Я просыпаюсь в волнах, Пеною белой стелясь. Вот и девятый вал — Ночь. И звезда зажглась. Белая сказка — сон. Три белоснежных коня. Но нет, это только второй! Тогда третьим буду я. Лотосы здесь цветут, Стелясь по воде пруда. Я нимфою стану тут, Я знаю зачем нужна. По зеркалу тихой воды Копытом звонко стучу. Белый восторг в груди — Это я по пруду скачу.» Над полем летел стук сердец и смех бегущих людей. Над полем летели белоснежные облака.

***

      Тёмно-серое, цвета пепла, ханьфу с пурпурными узорами на рукавах, стянутые в строгий пучок и скреплённые серебряной заколкой волосы, стук копыт вороного подо мной. Свист стрелы — мимо. Волной неведомой силы меня просто напросто сносит со спины жеребца. Тот в бешеном страхе пускается прочь, подальше от злополучной поляны, а я наконец понимаю, что стрела прошла не мимо, а вонзилась мне в правое плечо. — Сюда! Потерять сознание от боли и недостатка сил кажется до безумия правильным вариантом, но не рассматривается. Вот только, когда пара расплывчатых бело-алых силуэтов вздёргивает меня на ноги и, забыв о повреждённой конечности, я опираюсь на левую, изо рта вырывается болезненное шипение и я всё-таки теряю сознание.       Просыпаюсь я с криком, от жара, пытаюсь вскочить на ноги, но ладонь на груди будто каменной плитой придавливает меня к постели. — Обрадую — у тебя трещины в трёх рёбрах. Так что лежи смирно. Голос человека мне смутно знаком, но я точно знаю что здесь я нигде не могла его слышать. — Где мой конь? — беспокойство прорывается в голос. — Это единственное что тебя волнует? Он пасётся неподалёку, — заметив что я вновь прикрываю следы собеседник вдруг спрашивает, — Почему серый? — Что? — У тебя серое ханьфу. Почему? Что значит это цвет? — Страх, тень и пепел. Я тенью стелюсь по земле, там где ступает мой конь остаётся лишь пепел и, как правило, меня боятся. — А пурпур? — Чтобы узнавали свои. Знаешь, это цвет не только страха. Это беспокойство, неуверенность, опустошение… Когда я пытаюсь что-то вспомнить, мир тоже окрашен этим цветом. Это цвет сосредоточенности. Беспокойных сумерек, неверных теней и написанных наскоро писем. Это цвет войны, дрёмы и наконечника стрелы. Он помогает спрятаться, стать неразличимой в полумраке. В общем — на войне незаменимый. Он молчит. Только колдует над травами. — Не боишься, что я — враг, а на рассвете тебя убьют? — Нет. Враги бы уже придушили или выпытывали всё что знаю. А ты лечишь… Я открываю глаза, не слыша его ответа. Над землёю стелются туманом предрассветные сумерки. Как была — в серой пижаме с пурпурными росчерками на рукавах — влетаю в конюшню и, не седлая, гоню вороного к морю. Сомнений в том, кто наслал сон не остается. — Серый — тот, которого я не знаю. Я не боюсь! Жеребец с разбегу влетает в морскую синевато-зелёную воду. «После пламени остался пепел, Ковыль да полынь сожжены во степи. Тебе нет прощения, демон древний, Но поверь — не стоит его и просить. Полынью следы иноходца укроет, Тень длинная, призрачна боль. Но лишь волк в полнолуние взвоет, Вновь увидимся мы с тобой.»

***

Последний. Тринадцатый день. Полночь Гремел в городе какой-то праздник и в небо взвивались разноцветные змеи фейерверков, рассыпаясь золотыми звёздами, алыми цветами, синими сапфирами и изумрудной листвой. — Позволь мне… — Ты ведь уйдёшь, да? После того как я расскажу тебе о нём. Он молчит, застыв с диадемой, усыпанной чёрными камнями в руках. Сегодня я королева Ночи. Владычица Тьмы, коронованная Сатаной. В пышном платье чёрного шёлка, повенчанная со своею любовью на мысе Вереска, на Вересковой Пустоши. — Да. Но мы встретимся вновь. Я знаю, что не стану королевой Ада, да мне это, собственно, и не нужно. Мне нужно, чтобы меня не забыли. Он — не забудет. Он искренен. Он, когда я умру и буду похоронена в своих владениях, на Вересковой Пустоши, сделает мне последний, лучший подарок. Он сделает меня её госпожою. Поэтому я киваю, с улыбкой. — Позволяю. Тяжёлый металл приятно холодит голову, причёска звенит, перевитая серебряными цепочками с чёрными камнями. Меня приобнимают со спины и я смотрю на буйство пламенных звезд фейерверков, почти растворяясь в наслаждении пустоты небез безлунной ночи. — Чёрный! — вырывается одновременно, как крик, как мольба о помощи. Нам обоим это необходимо. Мы оба в силах это понять и принять. — Поцелуй. Страсть. Закрытые глаза и мой любимый жеребец. Небо, полное звёзд, но лишённое облаков и луны. Он остаётся после пожара. И на нём всё остальное смотрится в тысячи раз ярче. — Играешь на контрастах? — Ну посуди сам. Для меня это покой. Пустота, глубокий сон без сновидений. А вместе с тем — клокочущая в глубинах души одновременно обжигающе-горячая и ледяная ненависть. — Вот уж действительно, интересное сочетание. — Это власть. Достоинство. А также — желание бросить венец на мрамор пола и броситься в гущу битвы. Безрассудность, милый мой — вот что он значит для меня. Это выстрел, предсмертный крик оленя, птицы, человека — выбери по вкусу. Я предпочитаю стреляться на дуэли, а не губить прекрасных животных. — Моя милая дуэлянтка, а что же ты скажешь про смерть? — Я не умирала, чтобы много знать о ней. Есть один рассказ — «Зачем Смерти коса?», где она… Меня бесстыдным образом перебивают, а я упиваюсь своей властью. — Просит выправить и наточить косу… Голос его дрожжит, а к моим пальцам ластится сама тьма. Возможно я не первая, я это понимаю. Но смоляной поток вина уже пьянит моё сознание, пьянит лучше чем ощущение власти. Гремит выстрел, означающий конец праздника. И в тот же миг он целует меня, чёрным топит отчаяние, топит синим боль и алым — любовь. Кто-то поёт, едва слышно, под лютно… Хотя… Нет! Это пою я, поёт моё сознание, самовольно подставляя перелив струн к искренним словам. «Ваш путь окончен — до свиданья. Вы вспомнить сможете не раз, Как обрекли вы на страданья, Меня, что полюбила вас. Я рассказала вам о чувствах — Любых, на ваши вкус и цвет. Но вам не это было нужно. Что ж. Я приму любой ответ. Я показала спектр эмоций, У каждой — свой оттенок есть. У радости или у грусти Своя потерянная честь. У чёрной пустоты покоя, Мы вновь расстанемся сейчас. Ты слеп — прости эту фривольность — Но ясно — пробил горький час. Я не виню тебя, я знаю, Что ты как лучше всем хотел. Но сердце это не признает, Оставшись просто не у дел. Поделен разум, глазом, чувством, На множество цветных кусков. Ты видел их? А мою душу? Не заберёшь её с собой? А может срок еще не вышел, И встреча ждёт в конце пути? Спасибо за игру, но выстрел, Велит уже домой идти.» Дыхание срывается от бешеного, отчаянного поцелуя. — Только помни пожалуйста… Тебя здесь ждут и всегда будут ждать…