Контроль

Сергей Майский стоял под душем и пытался ни о чём не думать. Вчера и сегодня было обнаружено два трупа молоденьких девчонок, обе связаны, изнасилованы и задушены. Очень хотелось надеяться, что у них не «серия», а случайное совпадение, однако он по опыту знал, что всё это грёбаные пустые надежды, а на повестке дня — грёбаный маньяк. «Серийников» они люто ненавидели всей своей дружной организацией. Потому что не просто убийство из ревности или разборки из-за наследства, всё глубже, серьёзнее. Попробуй разберись в тёмных лабиринтах извилин в голове у психопата. Они хоть и больные, но часто по-своему дьявольски умны и умудряются практически не оставлять следов. И ни мотива не просчитать, ни логики. Вся контора на уши встала, надеясь раскрыть дело по горячим следам, только хер там плавал — хитрый ублюдок будто заранее знал каждый их шаг и всегда ускользал. Майский чувствовал, как понемногу звереет. Умом понимал, что идеальных преступлений не существует, на самую хитрую задницу всегда найдётся Карлсон с винтом, однако мерзкое ощущение тупой беспомощности, накатывающее каждый раз, терпеть не мог. Конечно, рано или поздно все преступники оступаются. Конечно, они раскроют дело. Вопрос — когда? Ещё несколько жертв — и финиш, подтверждённая «серия», авральный режим, паника, а Рогозиной начнёт обрывать телефон высокопоставленное начальство и спускать всех собак. У этих хлыщей одна песня: вынь да положь виновного, как по волшебству. Нету? В ход идут угрозы, упрёки, обвинения в плохой работе, бла-бла-бла. Всё это, в принципе, было знакомо до боли, но как же достало. Он заебался. И совсем не в приятном смысле этого слова. Ванька вообще днюет и ночует в лаборатории, Майский скоро забудет, как его физиономия выглядит. В шум воды внезапно вплёлся посторонний звук, едва заметный, но чуткий тренированный слух мгновенно уловил его, отделил от других, проанализировал и разложил на спектры. Майский хмыкнул: с их работой он иногда ощущал себя не обыкновенным опером, а компьютером из Ванькиной лаборатории, у которого вместо органов чувств полоса на экране с подписью «совпадение 100%». Вот как сейчас, перед глазами помимо воли нарисовалась диаграмма: «обнаружен посторонний звук, скрежет ключа 20%, клацанье замка 30%, хлопок входной двери 50%». Клиника, блядь. Майский усмехнулся, ловя себя на том, что широко улыбается, как полный идиот. Ванька всё-таки пришёл, не остался снова ночевать в конторе. — Затрахаю засранца, — бормотнул он, торопливо смывая с себя шампунь. — Чтобы неповадно было. Мечты-мечты, где ваша сладость. Все его далеко идущие планы — херня, он знал. Раз Ванька приковылял домой в разгар дела, значит, Рогозина его тупо выпнула с работы на принудительный отдых; а раз уж она выпнула — тот по-любому никакущий от усталости. Сам Майский тоже едва ноги волочил, но если ради цели потискать любимое тело и был готов вообразить себя молодым кузнечиком, Ванька — вряд ли. Небось, спит и видит, как бы поспать, да. Дверь распахнулась, в проём сунулась всклокоченная голова. — Серёг, ты тут? Не стесняясь наготы, Майский развернулся к нему лицом, наблюдая, как любопытный взгляд живых карих глаз мигом опускается вниз, на пах. Член от такого внимания, разумеется, сразу начал вставать. На полностью одетого, бледного, замурзанного Ваньку с очередным пиздецом вместо причёски на башке и синими кругами под глазами. На самого, мать всех так, красивого. Майский смущённо улыбнулся, поводя мощными плечами. — Я уже всё, сейчас выйду, — сказал хрипло, пожирая Ваньку глазами, и разве что не облизнулся, чётко ощущая, какой он озабоченный мудила. Вокруг такое творится, а все его желания опять о сексе. Но ничего не мог поделать. Он соскучился, от напряжения мозги кипели, ужасно хотелось спустить пар любым доступным способом, но не дрочить же в одиночку на светлый образ. В условиях жёсткого цейтнота если и тратить время на секс, то не со своей рукой. Сладкие картинки, как он заваливает Ваньку на кровать, а тот податливо раздвигает ноги, всё чаще вставали перед глазами, заставляя стискивать кулаки и дышать поглубже. Дышать-дышать-дышать... — Э... ты голодный? — спросил Майский, чтобы сгладить впечатление. — Там на плите сковородка, я яичницу поджарил. С помидорами, — уточнил зачем-то и выключил воду. — Спасибо, — кивнул Ванька, расплываясь в обожающей улыбке, — я сначала в душ. После душа его предсказуемо разморило, и когда он попытался уснуть лицом в тарелке, Майскому ничего не оставалось, как отвести его в спальню. Сам бухнулся рядом, сгрёб его в объятия и мгновенно отрубился. * * * Наутро стало не до обнимашек. Холодов вызвонил в чёртову рань и «обрадовал» очередным выездом на место преступления. Маньяк активизировался, и Майский забыл не только, как Ванька выглядит, он и свою-то помятую рожу в зеркале с трудом узнавал. Неделю они носились по городу, как проклятые, землю носом рыли, по грязи ползали, собирая улики, искали свидетелей и малейшие зацепки — всё зря! Трупы в морг прибывали, министерство трясло за жабры, все буквально с ног сбились, а Майский злился, прессуя в допросной подозреваемых, хлестал кофе литрами и мечтал удавить гадёныша голыми руками. Наконец Рогозина, смерив его на вечерней планёрке внимательным взглядом, покачала головой и безапелляционно велела отправляться домой. Спорить Майский не рискнул, скрипнул зубами и отправился на выход. Заглянул по пути в лабораторию, но там клевал носом над своим столом Холодов, а в углу Оксана изучала внушительную кучу барахла, пытаясь выделить образцы ДНК. Место за Ванькиным компьютером пустовало. * * * То, что Серёга в бешенстве, Ваня понял, ещё только заслышав топот ног на лестничной площадке. Едва успел выйти в коридор, как дверь с грохотом распахнулась, и в прихожую ввалился объект его интереса. Разумеется, злой, Ваня ещё ни разу не ошибся насчёт этого. Аналитик он, в конце концов, или где? Впрочем, в данном случае аналитика ни при чём — у них имелись веские основания беситься, у всех до единого, даже у патологоанатома Бори. Этот неуловимый Чикатило новой формации у всей конторы уже в печёнках сидел. Серёга всякие проволочки в раскрытии преступления всегда воспринимал как личное оскорбление, а хладнокровием особо не отличался, и сейчас сверлил Ваню мрачным взглядом исподлобья: силился улыбнуться, но раздражение явно перевешивало. — Что? — спросил Ваня, хотя и так знал, Холодов уже отзвонил, сообщив о новой жертве. — Шесть! — гаркнул Серёга. — Шесть, сука, молодых девчонок! Первокурсницы, ещё бы жить и жить! А этот упырь, хитрый уёбок, ходит безнаказанным. Он нам в лицо смеётся! Угондошил бы гниду!.. Ваня слушал не перебивая. Орать Серёге не шло, он сразу становился похож на Джигурду, над чем Ваня неоднократно подтрунивал, но в этот раз у него хватило ума придержать язык. Серёга вспыльчивый, зато быстро отходит, сейчас проорётся — и можно будет начинать чинить его потрёпанные нервы. Оказалось, фиг там. Тот завёлся не на шутку, не помог даже расслабляющий душ, откуда он вышел не в одном полотенце на бёдрах, как обычно, а полностью экипированным, даже бейсболку зачем-то нацепил. То ли снова на работу собрался, то ли совсем от усталости чердак подтёк. Не переставая бурчать, он распахнул шкаф, достал из бара бутылку. А вот это уже нехороший знак — пил Серёга редко, почти никогда, потому что в подпитии его начинало крыть военными флешбэками со времён службы в спецназе, и всё становилось гораздо хуже. — Серёж, — негромко позвал Ваня. У него появилась идея, как остановить грядущий пиздец, но он не мог предугадать реакцию. Однако стоило попробовать. — Стой. Тот действительно притормозил, вскинул непонятный взгляд — мутный, ищущий. Нахмурился, будто только теперь вспоминая, что он тут не один. — Посмотри на меня, — попросил Ваня ровным тоном. — Только на меня. Смотри. Как загипнотизированный, тот уставился на него, сглотнул, немного приходя в себя. — Ваня, — пробубнил, очнувшись. — Ванечка, извини. Я... — Угу, ты, — согласился тот. Подошёл к нему, взял за руку, потянул за собой, осторожно проверяя границы дозволенного. Серёга и не подумал возражать, молча позволяя увлечь себя к дивану. Ваня подтолкнул его в спину. — Ложись. Сразу на живот. Массаж хочешь? — Хочу, — вздохнул тот, послушно укладываясь. — Но ты вряд ли сможешь, там сила нужна. В смысле, я хотел сказать... — Молчи, Серёга. — Ваня вдруг похабно ухмыльнулся. — Я ведь не сказал, какой именно массаж. Может, это массаж простаты. Тот вздрогнул, вскидывая голову. — Чего? Какой ещё... — Это такой специальный, пальцем в задницу, — пояснил Ваня, еле сдерживая смех. Реакция Серёги на такие разговоры всегда забавляла. И хочет ведь, видно, как хочет, но и контроль отдать ему трудно. — А-а-а, — ошарашенно промычал тот, соображая, наконец, что к чему. — Ну-у... — и затих, уткнувшись лицом в диванную подушку. Без споров. Без сопротивления. Приподнялся на локтях, рывком стащил свои чёрные армейские штаны сразу с бельём. — Футболку снимать? — поинтересовался глухо. — Или массаж прям исключительно простаты? Ваня не удержался, засмеялся, утыкаясь губами ему в шею, провёл языком, едва касаясь. — Я сниму, расслабься. Сам или мне тебя?.. — Сам. Серёга потянулся, как огромный дикий кот, глянул через плечо. Открыл рот, собираясь что-то сказать, но не стал, швырнул на пол подушку и медленно опустил голову на скрещенные руки. Вздохнул глубоко, отпуская себя. И сразу Ваня почувствовал, как гибкое сильное тело под ним обмякает, растекается, будто пластилин. С каждым разом контроль отдавался всё легче. Ваня задрал на Серёге футболку до шеи, помял широченные плечи, провёл ладонью по позвоночнику и спустился ниже. Погладил ягодицы, аккуратно раздвинул пальцами. Серёга с силой втянул носом воздух, поджал на секунду булки, но сразу взял себя в руки, замер неподвижно. — Вань? — позвал вдруг хрипло. — Что? — Тот вслепую зашарил рукой по полу рядом, где у них вечно валялись презики (собственно, они по всей квартире валялись, даже на кухне были припрятаны на всякий случай) и полураздавленный тюбик со смазкой. Щёлкнул крышкой — в тишине прозвучало неожиданно громко, — склонился над Серёгой. Легонько укусил за задницу, тут же зализал. Серёга шумно выдохнул. — Вань, — подал голос снова, — давай без нежностей? Сегодня не надо. И растяжку тоже. Оторвавшись от него, Ваня нахмурился. — Почему? — Я так хочу. — Ты идиот, Серёж. — Ваня покачал головой, приподнялся повыше, почти ложась на него сверху, прихватил губами ухо, учащённо дыша. — Не надо себя наказывать из-за какого-то психованного фрика, которого вы всё равно скоро поймаете, — зашептал, спускаясь на шею и плечи. — Мы поймаем, все вместе. Или ты уже в нас не веришь? А в себя? Каждое слово он сопровождал поцелуем, оставляя на коже красные следы, впился посильнее, почти кусая, и одновременно ввёл в чужое горячее тело палец — один и почти сразу второй, подвигал ими, ловя сиплый Серёгин стон. — Вот... так, — кивнул, чувствуя, как возбуждение накатывает — сразу, резко, как арматурой по затылку. Мысленно фыркнул на такое сравнение: профдеформация, хер ли. — Я тебе обещал массаж простаты. — Иди ты в жопу со своей простатой, — буркнул Серёга, вскидывая таз, невольно насаживаясь глубже. — Бля, да! Ещё, блядь! — Н-не торопись, — выдавил Ваня, еле сводя дыхание от предвкушения. Серёга ему в руки давался редко. Не из-за каких-то внутренних заёбов, просто их устраивали выбранные роли. Ваня фанател от возможности отрешиться и не думать, Серёга с удовольствием рулил процессом, иногда одну прелюдию растягивая на целый час, пока Ваня не начинал извиваться, скулить и срываться на нецензурный вой, требуя активных действий. Но и отыметь иногда своего бравого майора Ване очень нравилось. Особенно, когда тому это было необходимо. Как сегодня. — Погоди, Серёг, погоди, — пробормотал он, трясущимися скользкими руками пытаясь надорвать упаковку от презика. — Не брыкайся ты, жеребец, мать твою, я как на родео. Пять секунд потерпи. Терпи, мой хороший, сейчас... Тот не слушал его, напряжённо сопя и стискивая руки в кулаки. Мыслями он явно уже весь был в предстоящей ебле, вздрагивал, матерясь сквозь зубы. Ваня наконец раскатал презик, чувствуя, как от возбуждения зашкаливает пульс, смазки бухнул столько, что всё неприлично захлюпало. Потянул Серёгу за бока, вынуждая отставить зад, упёрся головкой во вход, надавил, плавно погружаясь внутрь. — Нормально? — нашёл в себе силы спросить. Тот вместо ответа тихо зарычал, резко подался назад, насаживаясь до упора. Дёрнулся и вдруг резко перевернулся, оседлал Ваню сверху, склонился ниже, жёстко впиваясь в губы. — Видеть тебя хочу, — пояснил глухо, вцепившись стальной хваткой Ване в плечи, и до самого конца не отпускал взгляд, задав такой темп, что все мысли из башки вымело напрочь. У обоих. * * * Поваляться, лениво обнимаясь после секса, не удалось. Едва успели кончить, как затрещал Серёгин телефон. — Майский, слушаю, — бодро пробасил тот в трубку. — Спишь? — Голос Холодова на другом конце связи звучал подозрительно довольно. — Вставай! И Тихонова буди. — Что, опять труп? — В том-то и дело, что нет! — Холодов аж захлёбывался от восторга. — Девушка осталась жива, её уже везут в ФЭС, следов куча! Оплошал наш маньяк, попался, ублюдок! Я работаю вовсю, давайте живо сюда. Надо по одному адресу съездить и... Высокий громкий голос разносился на всю квартиру, и Ваня вздохнул, понимая, что поспать им опять не светит. Встал, усилием воли прогоняя накрывающую дрёму, и забегал по квартире, быстро отыскивая брюки с рубашкой, одеваясь практически на бегу. Серёга вообще за одну минуту собрался и маячил у порога, притоптывая в нетерпении ногой и хищно щурясь. Наблюдая за его кровожадной фирменной ухмылкой, Ваня усмехнулся. Вот и всё. Или они маньяка ещё до утра накроют, или он Серёгу совсем не знает. Вовремя он свою «терапию» применил.