Живой

Эльг очнулся от света. Заходящее солнце било в глаза, и первой мыслью было — где меч? Заслониться, иначе безжалостное солнце выжжет глаза тебе, порождению тьмы… Свет казался невыносимо ярким, но нестерпимо было даже дышать, не то что двигаться. И только второй мыслью оказалось — жив. Жив. А Хорал — нет. А меч сломался там, на горе. А сам он лежит на том самом уступе, о который со всего размаху ударился, после того как отчаянным усилием вырвался из лап Хорала и сбросил его вниз. Солнце. Значит, победили светлые? Значит. Он лежал, глядя слезящимися глазами на медленно скрывающееся за горизонтом солнце, и впервые в жизни не боялся ослепнуть. Во второй раз он пришел в себя от ощущения, что о его плечо упорно трётся что-то шершавое. — Нельзя! Это несъедобно! — прикрикнул женский голос со странными рокочущими нотками. Это он, что ли, «несъедобно»? Эльг с трудом повернул голову и увидел прямо рядом с собой нечто пятнистое и мохнатое. Нечто отпрыгнуло и удивлённо-обиженно сообщило: — Ой! Мам, оно живое! — Тем более нельзя! — немедленно отреагировал первый голос. — Отойди сейчас же! Пятнистое-мохнатое послушно убежало. А тот же женский голос уже совсем другим тоном позвал: — Эй! Ты кто? «Я?» — хотел было уточнить он, но горло пересохло так, что получился только невнятный сип. Да и что именно от него хотят услышать? Человек он или зверь? Сам хотел бы знать… Послышался мягкий удар, и в поле зрения появилась большая рыжая кошка. Тоже пятнистая. Вот это кто говорил! А разбудил его, наверное, ее котенок. — Эй, ты точно живой? — настороженно уточнила она. — Вроде бы, — хрипло согласился он. — Так ты кто? Он промолчал, и кошка раздражённо дернула ухом, увенчанным пышной кисточкой: — Ты кто такой, спрашиваю? — Есть разница? — криво усмехнулся он. — Мне — никакой, но люди тут третий день всю гору и лес внизу перекапывают, — проворчала кошка. — Кого-то своего ищут, хотят «хотя бы похоронить по-человечески». И сдается мне, это всё-таки ты. Остальные сплошь эти, темные, на свиней похожие. — Она мечтательно облизнулась. — А ты не из них. Правда, в отличие от них живой. Вряд ли это меня ищут, хотел было сказать он, но закашлялся — и от боли перехватило дыхание. Кошка прищурилась, внимательно посмотрела на него и без лишних слов послала любопытного отпрыска вниз, в лагерь светлых — привести людей. Но когда его обступили знакомые, радостно улыбающиеся, хоть и явно смертельно усталые парни из Светлого войска, он с изумлением понял, что искали всё-таки его. И спустя неделю это всё ещё было удивительно. Лежи смирно, идиот, всю работу нам испортишь, костерила его волшебница Корина, собственноручно меняя повязки. Он привычно пропускал нелестные выражения мимо ушей — помогает же. Ему. Пусть ругается. Слушать ругань Корины было намного проще, чем смотреть во встревоженные глаза Стеллы, обведенные темными кругами. Пару дней действительно пришлось пролежать — магия магией, но и она не всесильна. Особенно если переломать себе решительно всё, что ломается. Этого ему впрямую не говорили, но слышать-то и делать выводы он мог. Когда не удивлялся, что на него тратят силы, магию, лекарства наравне с людьми. Чего тебя в эту пропасть понесло, да ещё вместе с Хоралом, спрашивал, хмурясь, Белый рыцарь. Чудо же, что нашли; что, не мог его просто о скалу приложить башкой и сам взлететь? Хотел, да неудачно приложился сам, отшучивался он. Не отвечать же, что тогда это казалось самым логичным выходом: последнее дело на Земле осталось, закончить его — и всё. Леи, которую он когда-то называл невестой, нет уже много веков, и даже могилы не осталось. Хорал, наверное, и не помнил, за которую из нескончаемой череды девушек-рыбачек ему клялись отомстить. Да и многие наверняка клялись, а получилось только у него. Отца тоже нет… здесь он не успел совсем чуть-чуть. Но это неважно. Не успел ведь. Что ещё у него осталось в жизни, кроме старой и уже бессмысленной мести? Кто его ждал? Аларму он этого не стал объяснять: незачем. Может, тот и понял бы, но такие мысли Эльг все же предпочитал держать при себе. Что теперь будешь делать, словно сговорившись, спрашивали его такие же выздоравливающие солдаты. Мы-то понятно, по домам разъедемся, а ты? На ответе не настаивали, принимались обсуждать собственные домашние дела и кого ждёт невеста, кого жена, а кто ещё не успел найти девушку по сердцу, но вот вернётся, и тогда… Сладить новый дом, из подмастерья стать мастером, выдумать новые способы дубления кож, рубки деревьев, ковки металла — у этих ребят было неожиданно много разных стремлений, побольше и поменьше, но тем не менее важных. Всё-таки это человеческое, думал он про себя, слушая разговоры. Зверь довольствуется тем, что имеет, человек всегда хочет большего. Мало тебе, что живой, мало отношения как к человеку, подавай новые цели? Мало, особенно ясно понял он спустя неделю. Отведенное под лазарет крыло Изумрудного дворца опустело — Хранительница Элли создала огромный портал, и жаждавшие вернуться домой солдаты наконец-то исполнили свою мечту. Некуда и незачем возвращаться оказалось только ему. А может, и не нужно было? Он спустился по лестнице и вышел в сад. Вдохнул полной грудью ароматы цветов и даже не поморщился, как ещё пару дней назад от любого неосторожного движения. Расправил крылья и взмыл в воздух. Свежие шрамы тянули и саднили, сковывая движения, но кожу ласкали солнечные лучи, обволакивая живым теплом, а деревья шелестели листвой, словно нашептывая: жив, жив, живи… — Эльг! — испуганно закричали снизу. Он узнал бы этот голос из миллиона. Внизу, на садовой дорожке, стояла волшебница Стелла. Перехватив его взгляд, она замахала руками. Он сложил крылья и ринулся вниз. Он ещё не успел выпрямиться, приземлившись, а она уже подбежала. Порывисто схватила его за руки и так и застыла. Он смотрел в прекрасные сияющие глаза и не знал, что сказать и что сделать. Ее ладони на его запястьях были такими же тёплыми, как утренние лучи солнца. И как от солнца, от них разливалось тепло и по телу, и по душе. Она тоже молчала. Только радостно улыбалась — так, что от одного взгляда на эту улыбку сердце билось в два раза чаще. — Как ваше крыло? — наконец спросила она. — Которое? — зачем-то уточнил он. — Наверное, оба, — серьезно ответила Стелла и запоздало отпустила его руки. — Хотя я имела в виду правое, оно тогда сильнее пострадало. Можно? Дождавшись, когда он кивнет и расправит крыло, она очень осторожно провела кончиками пальцев по шрамам на кожистой перепонке. Он бережно перехватил ее ладонь и нежно поцеловал. Она порозовела, но отнимать руку не спешила. — Я не знаю, что мне теперь делать, — вдруг неожиданно сам для себя сказал он. Сказал не то, что надо бы говорить в таких случаях, но то, что мучило в последние дни. — Жить, — не задумываясь, чуть удивлённо приподняв брови, ответила она. — Просто жить, как все люди. Радоваться, огорчаться, страдать… — Она запнулась, но всё-таки договорила: — Любить. Отвела взгляд и залилась краской. — Звучит хорошо, — тихо ответил он. Стелла подняла глаза и улыбнулась ему.