Скрипач

      12.12.       С тяжелым сердцем я приступаю к написанию первых и, наверное, последних строк, повествующих о событиях навсегда изменивших мою жизнь. Мысленно я возвращаюсь к тому недавнему времени, когда мне только исполнилось двадцать лет, и пытаюсь понять, что именно давало мне силы жить и желание искать поводы для радости, но ничего не нахожу. Лишь горечь воспоминаний и боль от потерь жгут мое сердце.       Разложив многочисленные бумаги и дневники, которые я вел в то время, я обмакнул перо в чернила и задумался. Неужели эта история началась всего полгода назад, когда я впервые перешагнул порог кабинета инспектора Райта? Быть не может… Вообще, ни одна история не может начаться с одного лишь краткого мгновения, когда человек даже не представляет, что его ждет. Ведь история, равно как ее события и исход, полностью зависят от воспитания и решений множества людей, в ней замешанных, а это уже непросто.       Ещё в детстве, начитавшись детективных романов и рассказов, я всеми фибрами своей души полюбил сыскное дело и ту опасность, с которой чуть ли не каждый день сталкиваются детективы.       Повзрослев и разбив «розовые очки», я увидел и иную сторону медали подобной деятельности. Постоянная занятость, стресс, отсутствие разделения между частной и общественной жизнью… Но и это не переубедило меня, как, впрочем, и многочисленные упреки и попытки остановить со стороны родственников и друзей.       «— Подумай, зачем тебе это надо, приключений захотелось?»       «— Ты ведь понимаешь, что это будет не так как в рассказах Бартура Мойля?»       «— А семья, дети?»       «— Ну ничего, поимеешь дело с преступниками, сразу побежишь оттуда.» — такие и подобные замечания сыпались со всех сторон, стоило мне только упомянуть о моем выборе. Я соглашался, но твердо стоял на своем. Что же, это моя жизнь, если испорчу ее, потом пожалею, но это будет потом.       С таким убеждением я поступил в колледж юридического права и через три года закончил его с отличием. О годах, проведенных в колледже, можно написать отдельную книгу. Что сказать, люд там был самый разнообразный. Некоторые ученики совсем не появлялись, другие поступили туда по наставлению своих родителей и учились неохотно, были даже такие, кто специально поступил туда, чтобы в дальнейшем пробраться на верхушку и устроить революцию, но я не рвался к ним в товарищи, не потому что не разделял их интересы или убеждения, а скорее потому что мой мир, в котором я видел себя в будущем, будет неизмеримо ниже тех высот, что они ставили себе.       Время шло. В июне прошлого года я сдал заключительные экзамены и был направлен в небольшой городок на побережье и приписан к тамошнему инспектору, чтобы пройти практику.       Об инспекторе Итане Райте я был наслышан ещё когда только закончил школу, он тогда вел судебный процесс, привлекший внимание всей Майропы, и я был рад, что именно он станет мои наставником.       Итан Райт был человеком крутого нрава. Я слышал, что он даже устраивал драки на заседаниях, и мало кто смог бы сотрудничать с таким человеком. В городе его принимали с уважением, потому что он был всё-таки инспектором полиции и свое дело исполнял честно, но многие были готовы посмеяться за спиной немолодого инспектора.       В конце июня все мои документы были готовы, и в восемь утра я уже стоял перед дверьми полицейского участка. Меня пригласили внутрь и оставили ждать прихода инспектора. Я устроился напротив двери под номером девять. Это и был кабинет инспектора Райта. Я уже скорее по привычке критически оглядел все и принялся размышлять. Ну что ж. Он человек аккуратный, даже коврик для ног есть. Чисто всё. И вдруг моё внимание привлекла широкая царапина на замке. Такую можно было бы сделать гвоздем или толстой проволокой. Царапина совсем свежая.       «— А может это ключом задели? Со всякими бывает», — заключил я, но всё-таки не удержался и бросил последний подозрительный взгляд на эту царапину.       Появился инспектор, и я вскочил, здороваясь. Он радушно мне улыбнулся, отпер дверь и сказал, что через пятнадцать минут будет готов принять меня, потому что прямо сейчас у него должен состояться важный разговор. Я кивнул и присел обратно на скамью, наблюдая, как закрывается дверь.       Прошло десять минут. Пятнадцать минут… Двадцать пять минут… Тридцать… Тридцать пять…       «—Уж не забыл ли он про меня?» — с досадой подумал я, встал и решительно постучал в дверь.       Никто не ответил. Тишина была действительно зловещей, но я решил подождать еще немного.

***

      Спустя некоторое время я стучал более настойчиво и, когда мне никто так и не открыл, я потянул за ручку двери, и та легко поддалась.       Что же я увидел в комнате? Для начала, я не увидел в ней инспектора и решил, что тот наверняка вышел на балкон покурить, но, так как уходить я не собирался, я остановился посреди комнаты и решил оглядеться. На вид это был самый обычный кабинет. Два широких окна занимали полстены. Простой шкаф в нише, стол стоял у одного из окон и был обтянут дешевым зеленым бархатом. Стены, обклеенные грязно-красными тусклыми обоями с желтыми узорами, были увешаны множеством фотографий, на которых были изображены люди в форме, а ещё несколько из них были «семейными», где сам инспектор был ещё молодым, а рядом с ним стояли женщина и паренек лет тринадцати. Семья?       Стулья и мебель стояли как-то хаотично, неугомонный ветер трепал белые невесомые занавески.       Вдруг неожиданно резкий порыв взметнул штору, и это привлекло мое внимание. Балкона не было и в помине. Просто два самых обычных окна. Но где же тогда инспектор Райт?       Поддавшись интуиции, я подошёл к окну и выглянул на улицу. Ряд самых простых двухэтажных домов теснился напротив и с легким уклоном уходил к морю. Солнце стояло в зените, несмотря на такой ранний час. На небе не было ни облачка.       Но, когда мой взгляд скользнул на вымощенную брусчаткой улицу, я вздрогнул и в изумлении отпрянул от окна. Там в крови недвижно лежало тело инспектора! Я сразу понял, что это именно он, ведь сам видел его сегодня в этом серебристом костюме… Я опешил и первой моей мыслью было интуитивное желание бежать из комнаты, но я легко поборол его и попытался трезво оценить всю ситуацию.       Итак. Инспектор пришел в участок около десяти утра, я видел его, он сказал, что у него должен состояться важный разговор. Насколько он был важным? Что произошло за эти полчаса за дверьми девятого кабинета? Что привело его к самоубийству? А было ли это самоубийством?       Я ещё раз бегло осмотрел кабинет и теперь положения некоторых стульев, которые стояли прямо посреди комнаты, выглядели не такими уж беспричинными. Бумаги на столе тоже навевали мысль, что произошло убийство с целью ограбления или, возможно, мести…       Важно: когда инспектор пришел, он отпер дверь, то есть она была заперта, то есть преступник, если он существовал, конечно, пробрался в кабинет первым и запер его изнутри. Как? То предположение, что преступник сумел забраться туда через окно, исключалось, потому что кабинет был на третьем этаже, и в стене не было карнизов или выступов. У него был ключ или это кто-то из сотрудников? Тут мне вспомнились многочисленные истории, когда преступник, желая отомстить, втирался в доверие секретарши или горничной и незаметно делал слепок с ключа… Что же это такое… А может и нет… Я вспомнил царапину, которую заметил на замке. Отмычка? Преступник утром пробрался в участок, взломал кабинет инспектора и остался там ждать его?       В этот миг меня поразила страшная догадка. Если я всё время сидел у кабинета инспектора, а преступник не покинул его каким-нибудь другим способом, в таком случае, он все еще находится со мной в одной комнате… И судя по тому, что в комнате не так много мест, где мог бы спрятаться человек, он выбрал своим убежищем шкаф.       Бежать за подмогой было не лучшей идеей, ведь преступник в это время смог бы без проблем покинуть кабинет и участок, звать кого либо — тоже, потому что преступник может напасть на меня первым… И тогда я принял отчаянное решение. Подойдя к камину я взял кочергу и тихо, на цыпочках, стал приближаться к шкафу. Резко дернул за ручку створки, и вдруг!…       Оттуда появился сам инспектор Райт. Я тут же отскочил на середину комнаты и устремился к двери, но почувствовал, как сильная рука сжала мое плечо.       — Не стоит, молодой человек, — прозвучал глубокий голос инспектора, и я повернулся к нему лицом, но так и не смог успокоиться.       — Там лежит мертвый человек! Я решил, что это вы! Вы-ввы хоть понимаете это?! — я кричал, меня охватила злоба и непонимание.       — Для начала, остыньте, вы прошли, — я вопросительно на него посмотрел, ничего не понимая, — Это, — инспектор Райт бросил взгляд на окно, — Муляж, кукла, манекен, можете сами посмотреть, если не верите.       — Зачем? — проговорил я, но на мой вопрос инспектор лишь рассмеялся.       — Вы серьезно не поняли? Ха-ха-ха       Но я не разделял его веселого настроения и продолжил молча стоять с нечитаемым выражением лица.       — Я проверял тебя, — наконец сказал инспектор, — Мне не нужны тут нытики или тупицы. Ты прошёл. Справился. Такие испытания очень действенны, они занимают времени меньше, чем трехчасовые собеседования за чашкой чая, и точно показывают натуру человека. Дурак он, или нет. И многие не проходят. Чем же я виноват, если у них вместо головы пустой чурбан?       — Ту царапину тоже вы сделали? — спросил я, понемногу выходя из ступора.       — Оо, так ты и ее заметил? Я сразу понял, что ты сообразительный парень, Флинт, — сказал он и похлопал меня по плечу. — Будешь чай?

***

      Наше первое дело не заставило ждать. Всего на третий день моей практики, в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, в кабинет ввалился грузный, толстенький человек в деловом костюме с чемоданчиком и такой широкой шеей, что, казалось, что она просто перетекала в тело. Человек явно спешил и не обладал хорошей физической подготовкой, потому что запыхался, и ему потребовалось несколько минут, чтобы начать говорить. Я нашёл эту ситуацию довольно комичной, но с трудом подавил улыбку, потому что инспектор явно был настроен серьезно.       — М-меня зовут Берт Винноусс. Я директор банков «Несберг» и «ЧерезКрай»…И меня... И один из моих домов взломали. Также вскрыли мой сейф с тремястами тысячами мунтов! Это просто возмутительно! — к концу своей речи он уже кричал довольно визгливым голосом.       Но инспектор никак не отреагировал на истерику банкира. Когда тот закончил, он молча встал и сказал:       — Идемте. Фин, возьмите мой плащ. Спасибо.       Мы направились к выходу, и толстяк засеменил за нами.       Дорога не заняла много времени, и так как ничего, кроме постоянной болтовни Винноусса, не привлекло моего внимания, я пропущу этот отрезок нашего пути.       Между нами, скажу, что меня порядком достал этот банкир, и я не понимал, почему инспектор решил взяться за это дело. Будь моя воля я бы… ладно, нечего мечтать, подобных привилегий я добьюсь не скоро. Инспектор Итан Аллан Райт был хорошим человеком, он сразу пришелся мне по душе, хотя иногда я просто не мог понять его и его логику действий.       В комнате, куда нас привел толстяк, был удивительный для места преступления порядок. Лишь только большой, массивный сейф, который стоял у стены, был завален набок кровати, а стальная дверца распахнута настежь, и всё. В остальном абсолютный порядок.       — Ваша горничная, что, убирала здесь? — с долей досады проговорил инспектор.       — Нет, сэр, что вы, я всё оставил так, как обнаружил утром! — пискнул толстяк, протирая лоб платочком.       — Какой аккуратный вор, — коротко заметил я, за что был вознагражден смешком со стороны инспектора.       — Ну что ж, посмотрим, где он всё-таки наследил. Удивительно, кажется, он работал в перчатках. Интересно. А вот и то, что я искал! — воскликнул он,        — Посмотри на это, Флинт!       Я подошёл ближе и увидел на одной из сторон сейфа нацарапанный гвоздем или заточкой скрипичный ключ, а под ним — инициалы «М. К.».       — И что это? Метка? Вы уже встречали ее раньше, не так ли?       — Нет, не встречал, — сказал Райт, — но это уже что-то.       Я только устало вздохнул, соглашаясь.

***

      На следующий день я не пошел в участок, а с самого утра направился на главную площадь города. День был базарный и выходной, поэтому людей было много.       Я обходил торговцев и купцов, спрашивая, не знают ли они этой метки, и показывал рисунок скрипичного ключа. Но все, как один, отвечали, что впервые видят ее.       Под вечер, когда я уже отчаялся найти хоть какую-то зацепку, я сел на ступени какого-то дома и тупо уставился на рисунок перед собой.       — И что это значит? — сам у себя спросил я.       — Чего вы все привязались к этому рисунку? — спросил кто-то у меня за спиной.       Я обернулся. Это был мальчуган лет десяти, чернявый, в простой рабочей одежде, с быстро бегающими глазками.       — Что, прости? — не понял я.       — Вы уже четвертый у кого я вижу этот рисунок.       — Ты уверен? Точь-в-точь такой? — я заволновался.       — Нее, — протянул мальчуган, — везде буквы были разные.       — И где ты видел их? — спросил я, но мальчик лишь протянул руку. Тогда я достал один роверен и отдал его. Сейчас я был готов на всё за информацию.       — Мой деда делает татуировки, неделю назад к нему пришёл какой-то бородач и попросил набить ему на плече, вот тут, вот эту картинку с буквами «М. К.» снизу, обещая хорошо заплатить, но когда работа была сделана, он просто выстрелил в дедушку!       Я удивленно вскинул брови, и тогда мальчик ответил на мой немой вопрос:       — Нет, дедушка остался жив, но до сих пор доктор не разрешает ему вставать с кровати, что-то серьезное…. — паренек вздохнул.       — Отведешь меня к нему?       — Нет, я не могу. Я работаю, ведь сейчас дедушка болен, и денег у нас совсем нет. Я через сорок минут закончу, и тогда вместе пойдем к нам домой, хорошо? Я кивнул и сел обратно на ступеньку, мальчонок постоял ещё несколько секунд и скрылся за углом.       Через час явился мой проводник. Уставший и обиженный на что-то, он даже не поздоровался со мной и не объяснил причину задержки, просто махнул рукой по направлению к старой части города.       Мы шли по грязным и бедным улицам, пока паренек не остановился у лестницы, ведущей к второму окну дома, довольно опрятного для этого места.       Внутри мы обнаружили пожилого, но крепкого мужчину, с забинтованной головой.       — Дедушка, этот человек хочет поговорить с тобой.       — Чем могу служить, господин? — учтиво спросил старик.       — Я...я хотел бы вас расспросить о вашем ранении, как это произошло. Вы уделите мне несколько минут?       — Конечно, что вас интересует в первую очередь? — так же вежливо спросил дед, чуть помедлив.       — Вы помните, как выглядел человек, который в вас стрелял? — спросил я.       — Да, я запомнил его в мельчайших деталях, уж такова доля художника, — улыбнулся мастер.       — Вы художник? А вы могли бы нарисовать портрет того человека? Хотя бы примерно? Да? Сколько времени это займет? — возбужденно протараторил я.       — Ну…эмм...Часа два, наверное, — сказал мастер, глядя на меня как на сумасшедшего.       Я молча кивнул, сел за стол, разложил бумаги и принялся писать отчет. Итан непременно потребует его.       Кажется, я немного задремал за работой, потому когда я проснулся, мастер тряс меня за плечо. Его рука была вся черная. Он рисовал углем, и не удивительно, что замарался. Часы показывали семь часов вечера.       — Чёрт, — пробормотал я, поднимаясь, — Простите меня, пожалуйста, мне так неловко. Я честно не…       — Вот, — скупо сказал старик и протянул рисунок на плотной бумаге. Я дал мастеру несколько золотых монет и направился в участок.       Что сказать, Итан Райт был несколько обескуражен моим появлением, он меня явно не ждал.       — Вы опоздали на одиннадцать часов, юноша. А пунктуальность — вежливость будущих инспекторов, учтите это.       — Да, мистер Райт, простите. Но у меня есть кое-что интересное, так выглядит наш «Скрипач» — с этими словами я достал из сумки лист бумаги и протянул его инспектору. Сначала он лишь брезгливо посмотрел на рисунок, но потом его глаза широко распахнулись, а лицо обрело нездоровую бледность.       — Что с вами, мистер Райт? — воскликнул я.       Инспектор сделал несколько шагов к столу, облокотился на него и помотал головой:       — Всё хорошо, Флинти, просто годы всё-таки, не бери в голову, — он криво улыбнулся, но в его глазах читался страх.       На следующий день инспектор не пришел. Он сказал, что у него какие-то дела, и поэтому я весь день провел в участке. Но всё же мне не давали покоя мысли о том, что произошло вчера. Что так изумило инспектора? Я вновь и вновь возвращался к рисунку, сделанному на простой дешевой бумаге, изучал детали, смотрел на него через лупу, но, увы, ничего толкового так и не нашел.       На рисунке был изображен человек крупного телосложения с черной окладистой бородой и в простой рабочей рубахе… Больше всего меня поразил взгляд «скрипача» — художник изобразил его предельно точно. Он был холодным и каким-то отстраненным. Смотрю на него, а он словно застыл и впивается мне в душу… И от этого ощущения было как-то не по себе. Хотелось отвернуться, но ещё ужаснее стало, когда пришло осознание, что это и есть тот преступник, на след которого я пытаюсь выйти.

***

      Этот день наступил. Мы напали на след Скрипача. Это прозвище уже полностью закрепилось за таинственным «М.К.», а ещё трех преступников из его «шайки» мы окрестили Музыкантами. Из них особенно прославился человек с инициалами «Б.Б.». Он устроил драку на рынке и был схвачен полицией. Условно мы прозвали его «барабанщиком». Он рассказал нам, где находится логово Скрипача, а потом ещё долго плел о том, что его буквально заставили вступить в банду… Но инспектор упек его в тюрьму, и выйдет он оттуда ой как нескоро.       На завтра была готова облава, в результате который, как мы думали, Скрипач будет взят.       Сейчас мы сидели вместе с инспектором, адвокатом и следователем в кабинете №9, успевшим стать мне уже почти родным, и в который раз обсуждали план до самых незначительных деталей. Время, место, погода — всё должно быть на нашей стороне, чтобы мы сумели одержать верх.        Скрипач показал себя как опасный и «оригинальный» преступник. Мне было интересно наблюдать за последовательностью его ночных налетов. Он словно придерживался какого-то принципа, по которому избирал следующую жертву.       Всего было отмечено четыре взлома за две недели, которые были связаны с «музыкантами». Первым был мистер Берт Винноус, второй — мэр города, господин Естин, третий — Говард, министр здравоохранения в этом округе… А в следующий раз забрались в дом самого Итана Райта…       — Они как будто смеются над нами! — часто горько восклицал я.       Вот, например, сегодня утром на двери кабинета я нашел тясячамоллоровую купюру, на которой было выведено красными чернилами:              «Это было лишь предупреждение. …., иначе вы падете первыми в этом бою»       А снизу красовалась надпись, уже давно мозолившая нам глаза — скрипичный ключ и буквы «М.К».       — Что же это такое, — устало произнес я и подал инспектору записку.       — Это выпендреж, Флинт, — ответил инспектор.       — Что? Они постоянно обходят нас.       — Да я не об этом. Посмотри внимательней на записку. Купюра настоящая. Тысяча молляров на дороге не валяется, но и это не самое важное. Можешь назвать всех, кто был подвергнут ночному визиту музыкантов?       — Ну, — я замялся, — мистер Бертольд, господин Естин… мистер Говард и вы.       — Только имена, пожалуйста.       Я в ещё большем замешательстве проговорил:       — Берт, Естин, Говард, Итан…       — Всё ещё не понимаете?       Я схватился за голову:       — Боже мой… Так это всё было лишь...Хах, а вы это давно поняли?       — Нет, только что. Это действительно всего лишь позерство, — отмахнулся инспектор.       Ещё несколько минут я в ступоре просто переваривал эту информацию.       — И как вы планируете поступить?       — Я-то? Никак. Завтра мы возьмем эту банду «тепленькими» и упечем за решетку, где им и место. Можешь быть свободен до вечера, Флинти. Помнишь ведь, что у нас совещание в семь? Если произойдет что-то важное, я постараюсь сразу же осведомить тебя, — тепло улыбнулся инспектор.       Он относился ко мне, как к сыну, я чувствовал это. Инспектор мог и пожурить, и даже подзатыльник дать, если я глупил, но при этом никогда не забывал похвалить и ободряюще пожать руку, когда я подмечал какие-то новые детали. И это не могло не радовать. Мой отец был пьяницей и почти не уделял мне времени, так что я с радостью принимал такое проявление заботы от инспектора Райта.       Я согласно кивнул и вышел из кабинета. Думаете я направился на поиски новых свидетелей? Пошёл на свидание с девушкой? Нет. Я пришёл в одиннадцать часов себе в квартиру и завалился спать. Просто спать. Две недели такого режима — и я уже выжат как эмоционально, так и физически. Ужасно. Но… Я знал на что шёл. Нечего сейчас жаловаться. С такими мыслями я погрузился в долгий, безмятежный сон…

***

      — Инспектор Райт? Можно я составлю план? — возбужденно спросил я.       — Что? Нет. Исключено, молодой человек. Вы слишком юны для подобных операций, так что считайте привилегией, что вы будете с нами.       — Серьезно? Да если бы не я, вы бы ещё несколько месяцев ловили Скрипача, если бы он, конечно, сам не пришёл сдаться! — воскликнул я. По-моему, это было несправедливо.       — Не глупи, Флинт Калерт. Зачем тебе это надо?       — Я сам составлю план операции, — упрямо возражал я.       — Я сказал: нет. И больше мы не возвращаемся к этому вопросу, ясно?       — Ясно, — процедил я, но в душе я не был согласен.       Следующие несколько часов я изучал планировку дома, в котором мы и хотели застать Скрипача с его бандой.       — И давай без глупостей, Фин? — бросил мне инспектор, когда мы уже собирались.

***

      Две машины с полицейскими уже ждали нас во дворе участка. А в следующее мгновение мы уже неслись по проспекту за город. Когда до логова музыкантов осталось около километра, водители сбросили скорость и погасили фары, чтобы не привлекать лишнего внимания. Мы остановились у одноэтажного частного дома под старой черепичной крышей. Вокруг была кромешная тьма, и тихо так, словно все и всё замерло, ожидая наших действий.       Остальное происходящее запомнилось мне исключительно в виде картинок-моментов. Вот, мы все медленно окружили дом. Послышались первые крики и выстрелы, и вскоре это всё слилось в неопределенный шум, который мешал соображать. Вот, первые люди из ОСД вломились внутрь. Звон стекла и скрежет металла, опять выстрелы.       Каким же дураком я был, когда решил, что действовать не по плану — хорошая идея! Тогда я счел себя самым умным и ринулся в здание, хотя отлично помнил, какие указания дал мне Итан Райт… Мы с инспектором должны были предотвратить попытку преступников скрыться через задние ворота. И должны были подстраховать друг друга, если что… Но я думал, был уверен, что до этого не дойдет и бросился в гущу событий.       Победа за нами. Скрипач взят. Я только что видел его. Бегу за дом, но инспектора тут нет.       «— Наверное, уже к машинам пошёл.» — подумал я и что есть сил побежал туда. Мы справились! Я так хотел поделиться своей радостью с инспектором, который уже успел стать мне родным.       — А где инспектор Райт? — спросил я у водителя, но тот лишь хмуро указал головой в сторону.       Только сейчас мое внимание сосредоточилось на предмете, который лежал на обочине, накрытый простыней… Есть убитые?       Мысли лихорадочно сменяли одна другую, и, казалось, прошла целая вечность, пока я, наконец, решил сдернуть ткань с тела.       Это был инспектор. Он был не просто заколот, кто-то с яростью истерзал его лицо ножом почти до неузнаваемости.       —Как же так… Это всё я, я во всем виноват, — хрипло и бессвязно повторял я, стоя на коленях подле трупа, пока водитель насильно не поднял меня и не отвел в машину.

***

      Мы ехали обратно, но я уже не предвкушал в себе всю эту радость от поимки преступника. Моя голова была забита только одними словами — как же так. Ведь я, кажется, все предугадал. Это я виноват! Что же я наделал? Подобных мыслей у меня появлялось с каждой секундой все больше и больше.       Мои глаза все это время были открыты, но я ничегошеньки не видел перед собой. Я был так поглощен своими мыслями, что даже не различал темноты и света. Я просто не верил, что это произошло. Я верил, точнее, я хотел верить, что это просто шутка, а еще лучше, что это просто сон.       Наверное, каждый человек ощущал это на себе, когда от счастья или от горя просто не веришь, что что-тол определенное произошло на самом деле. Разум просто не может вообразить себе такой поворот событий.        В таком состоянии я и доехал, виня себя и оплакивая инспектора к которому так привязался.

***

      Инспектор был мертв по моей вине. Это я покинул свой пост, как последний дурак, подумав, что самый умный, хотя отлично знал, что на таких операциях очень важна отработанная схема и выполнение всех указаний.       В участке мне сообщили, что удалось схватить только Скрипача и «С.Т.». Ещё одному преступнику удалось бежать через задние ворота, и именно он отправил на тот свет инспектора Райта. Было больно. Больно, потому что мы не успели попрощаться с инспектором, когда я нашел его, он уже не был человеком, просто «предметом»… И моему мозгу очень трудно было принять одну простую истину — человека, с которым я разговаривал еще утром, уже нет, и я никогда его больше не увижу.       Мы были знакомы с Итаном Райтом всего три месяца, но и этого времени было достаточно, чтобы узнать друг друга, и стать хорошими друзьями, особенно, если были заняты общим делом. А сейчас… Сейчас во мне ничего не осталось. Было живо лишь желание довести дело до конца.

***

      —Марк Крам, — позвал я, и человек, сидевший у стены на жесткой скамье, поднял на меня взгляд.       Я не был ни инспектором, ни следователем, ни адвокатом, и поэтому на заседании я не имел права выступать со своими вопросами или обвинениями, а находился в зале в роли «вольного слушателя».       Прошло две недели со смерти инспектора Райта, и я всё ещё носил траурную ленту, при каждом взгляде на которую вспоминал свою самую страшную ошибку. Ошибку, которая стоила жизни удивительному человеку. Я так виноват перед ним, да и вообще перед всеми.       Пока на наш регион не нашли нового инспектора, а я ещё не прошёл практику (а значит и не имел права самому занять такую должность),к намоткуда-то с материка был направлен совсем молодой инспектор, старше меня всего на несколько лет. Его звали Натаниэль Смит, и его раздутое эго и самолюбие сразу пришлись мне не по душе. Но самое отвратительно было то, что мы остались в кабинете №9, и воспоминания часто угнетали меня. Я не мог видеть Ната (так я называл нового инспектора про себя) на месте мистера Райта. Не мог видеть, как он в наглую забрасывал ноги на стол. Все старые фотографии и картины были сорваны со стен и заменены на модные картины с натюрмортами…Тяжело это было. С самого начала наши отношения не сложились и до сих пор остались официально-деловыми.

***

      Сегодня, пользуясь привилегиями, я пришел к Скрипачу. Мне хотелось задать ему несколько вопросов без свидетелей. На заседании он отказался называть свои мотивы, и во мне жила робкая надежда, что он откроется мне.       — Чего тебе надо, пес? — устало произнес он, отрешенно глядя на меня пустыми глазами. — Да, я тот, кого вы окрестили «Скрипач», да, я и мои ребята грабили этих набитых золотом и жиром свиней, и если бы Итан был жив, я бы сам придушил его. Я не жалею ни о чем, разве, что начал действовать слишком поздно.       Я был удивлен и спросил только:       — Зачем? Зачем это всё было?       — Чтобы избавить этот мир от таких людей, как Итан, чтобы поставить на место Бертольда Винноуса и напомнить Говарду, что он не является Богом.       Если честно, я ничего не понимал, и жажда узнать правду затмила разум.       — Расскажи мне всё, что знаешь, — потребовал я. Мне казалось, что все вокруг знают намного больше меня.       — С какой это стати?       — Я могу подействовать на процесс, если у вас есть оправдание…       — Хотя бы себе не ври, — усмехнулся Скрипач, — ты здесь никто. Так, «шестерка», мальчик на побегушках. Тебя никто не послушает.       — Ну. Я могу вытащить тебя отсюда, — я сам не верил, что сказал это, но преступник лишь покачал головой.       — Серьезно? Да даже если так, я не пойду. Ты ещё слишком молод, и даже представить не можешь, какая тяжкая ноша давит на меня. Я не хочу жить, я устал. Я сделал свое дело, а теперь пусть они делают своё.       Ничто не нарушало тишину, разве что где-то в коридоре мерно капала вода. Я уже собирался уходить, когда Скрипач вдруг сказал:       — Я расскажу тебе.

***

      — Я расскажу тебе одну историю, но выбор будет за тобой — верить мне или нет.       Скрипач облокотился на стену и прикрыл глаза, собираясь с мыслями, затем продолжил:       — Вся эта история началась почти тридцать лет назад. Главным инспектором здесь был Сайрес Крам. Мой отец. К нему и направили эту гадину, Итана Райта. Мне тогда было всего десять лет, но когда Райт приходил к нам домой, я видел как он засматривался на мою мать. Она была очень красива и на семь лет младше моего отца. Спустя несколько лет они вели дело вместе, мой отец и Итан. Это было что-то связанное с контрабандистами, которые в прибрежных скалах прятали свои товары. И тогда мой отец погиб, — Скрипач замолчал, отвел взгляд и продолжил, — Я видел, как Райт застрелил его… Я тогда наперекор запрету отца отправился на рыбалку именно к тем скалам и видел, как этот гад выстрелил в спину моему отцу! Когда вечером я вернулся домой, он рассказывал маме, что отца убили контрабандисты… Я рассказал маме о том, что видел, но она от горя ничего не соображала и лишь прошептала мне, что ей тоже очень жаль… Меня никто не слушал. Мать очень любила отца, и весть о его гибели убила её. Так, день за днем она увядала, как цветок, как раненая птица… Потом она долго болела, и даже когда выздоровела, я больше никогда не видел, как она улыбалась, а блеск в её глазах навсегда угас. А летом… Итан сделал ей предложение и буквально вынудил ее согласиться.       Вдруг я вспомнил фотографию, на которой была изображена женщина, инспектор Райт и мальчик… Почему же я ещё тогда предположил, что это семья, но не увидел, что мальчик был всего на лет десять младше самого Райта, а значит последний просто не мог быть его отцом… Как же я был слеп. И когда я принес рисунок от мастера тату, инспектора чуть не хватил удар, потому что он узнал его.       — А через год мучений ее не стало, — продолжил Скрипач, — мне тогда исполнилось пятнадцать, я сбежал из дома и долгое время работал на материке… Но я никогда не забывал эту сволочь, которая погубила мою семью. Этой весной я вернулся. Он уже и забыл обо мне, так как я мог погибнуть тысячи раз. Жаль, я не видел его лица, когда ты принес ему рисунок того деда. Думаешь, я не знал об этом? Если бы я хотел убить его, я бы сделал это, но я хотел, чтобы Итан мучился в страхе, чтобы он боялся меня… А остальное вам известно, — добавил Скрипач и отвернулся. Я решил, что разговор окончен и поспешил выйти на улицу.       Мне было как-то не по себе из-за услышанного. Тот ли это Итан Райт, которого я знал? Меня разом охватили ненависть и гнев. Но почти тут же на место урагану эмоций пришла тихая печаль. Все участники этих давно почивших событий умерли, и, казалось бы, справедливость восторжествовала, и я не смог бы осудить Скрипача, его чувства были мне понятны. Но что-то неясное не давало моему сознанию покоя. Разочарование, боль, одиночество. Мысли о том, как ужасны могут быть поступки людей.       Весь вечер я был сам не свой, а на следующий день первым же поездом отправился на материк. Я не зашёл ни к инспектору Смиту, ни к Скрипачу. Я даже не забрал свои документы.        Через несколько недель я узнал, что Скрипач был осужден на десять лет каторги и сослан на север. Больше я его никогда не видел. Сам я ушел из криминалистики. Родственники и приятели оказались правы — я просто не смог выдержать всего этого напряжения.       Спустя несколько лет я стал журналистом. Часто присутствовал на заседаниях и брал интервью у преступников и детективов. Мне было проще работать в этой сфере, ведь я уже многое знал и по факту сам мог бы быть инспектором. При том мне было интересно разбираться в запутанных делах, но моя помощь всегда оставалась неофициальной…       Таким и был конец у моего небольшого приключения, герои которого открывались передо мной постепенно и уходили за кулисы, когда наставал их черед. И мне открылось новое поле сражения, но выстою ли я этот бой или нет?       13.12.26