острые коленки Антона Петрова

Когда наступил май, солнце всё-таки снизошло до Тайги. Оно пришло вместе со своей палящей жарой, наполняя духотой даже таежные леса, словно говорило высоким соснам, что плевало оно на все законы: природы, физики и логики. Это произошло 17 мая, в пятницу — Рома не забудет. Потому что Антон пришёл в открывающих вид на колени шортах; завалился в кабинет с тихим «умираю» и был подхвачен на лету Полиной. К слову, о Полине. В какой-то момент Рома даже озлобился на эту девушку за то, что она умудрилась заприметить Антона раньше, чем сделал это сам Пятифан. А потом ревность ушла, сменившись какой-то тупой обреченностью. Идеально выглаженные темно-коричневые шорты предательски — как казалось Роману — оголяли худые ноги с красными потертыми коленями Петрова. «Когда сестра просит поиграть, то приходится ползать по ковру.» – с неловкостью в голосе объяснял Антон причину, по которой его кожа оказалась настолько повреждена, что скорее напоминала чешую — по мнению Бяши, конечно. Рома считал, что колени у Антона милые, но говорил он об этом только у себя в голове. На уроке литературы Пятифан осознал, какие у них всё же маленькие и узкие парты. Осознал, потому что Антон уселся вместе с ним, потому что их колени соприкасались, потому что Петров своевольно закинул свои ноги на ромины колени, шутя. И, о Боже, как же сильно был благодарен Рома узким партам за то, что они позволили ему прикоснуться к этим острым коленям, а потом по икрам спуститься вниз, к щиколоткам, по пути запуская пальцы в редкие волоски — и всё под предлогом скинуть с себя ноги Антона. Пятифан чувствует себя самым конченным из пед*ков; слово «бисексуал» он отказывается говорить даже у себя в голове. Если Рома скажет, что ему нравятся только колени Антона — соврет. Ему нравятся и отливающие золотым оттенком волосы, бледная кожа и детский смех. Красивые глаза и умение говорить «как литератор». Роме нравится в Петрове всё, да и ещё с каким-то детским восхищением. — На вот, – говорит Пятифан прокуренным голосом и кидает свой «олимпос» Антону в руки. Он даёт его каждый раз, когда Антон задерживается из-за них с Бяшей в лесу или где-то за гаражами — к великому неудовьствию Бяши. – Надень. – и Петров надевает её каждый раз. И вне зависимости от того, какая сейчас погода. Они идут наравне. Антон всегда оказывается наравне с Романом — дерзко и нагло. — Наш парк отстраивают, заметил? – Пятифан пинает ни в чем неповинную шишку. – Летом уже готов будет. Сходим вдвоём? — А Бяша? – вдруг загорается Петров, и Рома начинает кусать внутреннюю сторону щеки, задумчиво глядя в землю. — Его мамка на лето всегда бабушке в другой город скидывает. – шатен говорит тихо, словно разговор о натянутых отношениях Бяши с его матерью является табу. Бяша сам расскажет обо всём Антону, если (!) будет готов, и пока Рома не будет открывать свой рот лишний раз, выдавая что-то настолько личное, потому что это — не по понятиям. И Антон его прекрасно понимает. — А, ну... тогда ладно? Сходим. Они с минуту молчат, и следующий диалог начинает уже Антон. — Из-за твоей олимпийки я весь пахну сигаретами. Каждый раз маме приходится доказывать, что я, вообще-то, не курю. — Мне стоит забрать её? – и разрушить одну из достопримечательностей нашего с тобой мира, Антон? Хочется добавить Роме, но он молчит. — Боже, неужели было похоже, что я намекал именно на это? – Антон обнял сам себя, его пальцы сжали олимпийку. — А чё, нет? Ну ты давай это... прямо говори, что ли. Я не настолько хорош в ребусах. — Я хочу, чтобы ты бросил курить. – блондин выпалил это на одном дыхании. Словно выдав постыдную тайну (или признавшись в любви). – Ты и так слишком рано это всё начал. Так и до сорока не доживешь. Рома говорит: «Боишься, Тошка?» А думает, что мог бы разбить постеленный на их дорогах новый асфальт на кусочки только с помощью рук, если Антон попросит. — Думал над этим. Попробую, ладно? В этот раз куртка остаётся у Антона, чтобы его мать наконец ему поверила.