Rainbow Wings

      Благостный сон Чимина обрывается на самом интересном месте, когда он чувствует необъяснимую нехватку воздуха. Нет, его вроде бы никто не душит, но почему-то ему очень жарко и тесно, что ни рукой, ни ногой не двинуть. Пак, желая выяснить в чем тут дело, распахивает глаза и от осознания причины вздрагивает всем телом, едва не сталкиваясь носом с сопящим напротив Юнги. Какого, собственно, хрена, думает он. Эта наглая кошачья морда мало того, что спит рядом с ним, так еще и крепко его обнимает, полностью аннулируя возможность выбраться из одеяльного кокона. — Юнги! Немедленно просыпайся, — тихонько парень шипит, помня, что в комнате они не одни, а следовательно, шуметь не стоит.       Капитан на это не реагирует никак, а только сладко причмокивает во сне и притягивает невольного пленника ближе, отчего их губы теперь находятся в каких-то жалких пяти сантиметрах друг от друга. Чимину становится очень неловко, нет ему не противно, потому что именно парни его как раз-таки и привлекают... Но это же чертов Мин Юнги! Этого товарища в категорию «во вкусе» точно нельзя отнести, тут скорее уместнее будет «раздражает и бесит». Вообще-то Пак, будучи королевой драмы, немного преувеличивает, отношения у них вроде как наладились. Сейчас они даже в какой-то степени и с большой натяжкой друзья, но это не отменяет случившегося на злосчастной лестнице. — Блядь, Мин, отпусти меня, — предпринимает очередную попытку Чимин, возмущенно пыхтя и ерзая на матрасе. — Не мешай, дай поспать, — доносится в ответ сонное.       Танцор негодующе смотрит на наглого музыканта, широко раскрыв припухшие ото сна и алкоголя глаза: — Ты охренел что ли? Руки свои убери и хоть в вечную спячку впадай! — начиная вырываться активнее.       Юнги, не размыкая век, недовольно морщится и кряхтит как старый дед, неосознанно смыкая объятия крепче, тем сокращая расстояние между их лицами до минимума. Теперь Чимин может почувствовать его дыхание на своих губах. Вопреки стереотипу о несвежем утреннем запахе, его аромат нормальный и слегка отдает мятой, как будто он не так давно зажевал конфетку или жвачку. Танцор с подобным положением дел не согласен в корне. Цвет его щек приобретает вишневый оттенок, а из ушей готов повалить дым. И тот еще вопрос, от злости или от смущения такая оказия получилась.       Пак, шумно вздохнув, что здесь сказать не придумывает. Музыкант же продолжает пребывать в спасительной полудреме, но спустя несколько долгих минут все-таки удосуживается открыть глаза. Уж слишком эта гусеничка в его руках громко дышит. Повисает неловкая пауза. Юнги смотрит на Чимина, Чимин смотрит на Юнги, пока взгляд старшего не падает на пухлые, преступно близко находящиеся губы, которые, как назло, именно в эту секунду младшему взбрело облизнуть. Мин так очевидно залипает и глупо хлопает темными ресницами, а в его голове зайцем проскакивает закономерная бредовая мысль, что столь соблазнительные уста не грех и попробовать. Какого черта, Юнги? Он, конечно, продвинутый человек в плане ориентации, но это же Пак Чимин! Его муза головная боль, иными словами, сущее наказание. Приехали, блин. — Может, ты меня уже отпустишь? — бурчит танцор, чуть отворачиваясь. Как ни посмотри, происходящее абсурдно, да и напрашивающийся в его разрозненные мысли вывод ему не особо нравится. Капитан красив и даже очень, и вполне возможно, самую капельку, все же может подпасть под более приятную категорию. И о чем только Чимин думает?       Мин, отмерев, громко прокашливается, скрыть неловкость пытаясь. Почему у Плясуньи настолько залипательные веснушки и почему он их раньше не замечал? — Эм, прости. Просто во сне мне нужно что-то обнимать. Обычно это подушка или плюшевый кумамон. За неимением того и другого, своей жертвой я избрал тебя, — убрав наконец-то руки, оправдывается.       Юнги готов к тому, что Пак сейчас разразится негодованиями и посыпанием пепла на его смоляную головушку, но вместо этого слышит звонкий, приглушенный кончиком одеяла смех. — Плюшевый кумамон? Серьезно? Главный университетский бедбой и суровый рэпер спит в обнимку с мягкой игрушкой? — откровенно веселится Чимин, автоматически представляя эту картину. — Ты точно не двойник? Может быть, брат-близнец? — У всех есть слабые места! Ёжики тоже колючие, но внутри у них мягкое пузико, — фырчит Мин. — И вообще, мне так спится спокойнее. Это нервное, ясно!?       Танцор продолжает помирать от хохота, похоже, общее пробуждение неизбежно. И действительно, откуда-то с пола прилетает тюбик краски, благо, что не в лицо. — Да засосались бы уже лучше молча, придурки. Уснули раньше всех, а теперь спать не даете! — кричит Джин.       Юнги, кинув в нее подушкой, встает с матраса, намереваясь умыться и облюбовать ближайшие кусты. Чимин же, к своей радости, справляется с одеялом и блаженно разваливается звездочкой. Мышцы от неудобного положения болезненно тянет, а комментарий девушки заставляет полыхать щеки. Сколько можно шутить на эту тему? — Нуна, хватит уже. Шутка заезженная и не смешная, — говорит Пак. — А я шучу что ли? — хмыкают.       Танцор закатывает глаза, музыкант ему вторит, но на утренние перепалки его как-то не пробивает, поэтому он молча выходит из комнаты. Следом просыпаются синхронно потягивающиеся Намджун и Тэхен. И лишь одна Тэмин остается довольно посапывать. Эх, молодость... — Сколько время? — спрашивает Намджун, не найдя свой телефон. — Девять, — встав с пледа, похрустывает затекшей спиной будущий модельер, упорно избегая смотреть на продюсера.       Внезапно из рюкзака Ли раздается звонок. Школьница морщится, слепо шаря рядом рукой, и Джин решает прийти ей на выручку, доставая ее телефон из внутреннего кармашка. На разбитом экране горит красноречивое «Хосок-оппа-аджосси. Ким не может сдержать смешка: — Тебе тут звонит кое-кто. — Отключи, — бубнит сонно девчонка, не желая расставаться с пускай и твердой, но все же лежанкой. Дайте ребенку поспать! — Ладно, но имей в виду, что звонит твой ненаглядный оппа, — улыбается девушка, уже заранее поднося смартфон ближе к хозяйке. Тэмин сразу же подрывается и выхватывает из ее рук продолжающий трезвонить телефон, судорожно нажимая на зеленый сенсор. — Алло? — наигранно бодро отвечает школьница. — Славу богу! Тэмин! Почему не отвечала на звонки? Я звонил тебе миллион раз. Где ты? — сыпется нескончаемый вопросов поток. — Я, ну... — пытается собрать себя в кучу Ли, ища достойные оправдания. Она и забыла, что вчера на работе поставила беззвучный режим, который, если его не снять, выключается только по прошествии определенного времени. — Звук был отключен. Я не видела, честно. Прости, оппа.       Хосок на той стороне шумно выдыхает, прикрывая глаза. Эта девчонка грозится свести его с ума. Он звонил ей вчера тридцать два раза и писал смс, желая узнать, как прошел первый день в кафе, но, когда она так и не подала признаков жизни, серьезно забеспокоился. — Где ты? — холодно повторяет ранее заданный вопрос Чон.       От его непривычного тона по спине Тэмин бегут ледяные мурашки, а сердце виновато сжимается. И предположить не могла, что ее безалаберность приведет к подобным последствиям. Девушка привыкла, что обычно о ее местонахождении никто не справляется и звонят ей сугубо по подработкам. Уж от кого-кого, а от Хосока Ли звонка точно не ожидала, и уж тем более не хотела его разочаровывать. — Я у подруги, — сглатывая колючий ком в горле, произносит до невозможности грустным голосом. — У подруги она! Ты хоть понимаешь, как я беспокоился?! — повышает голос хореограф. — Мне даже позвонить некому было, чтобы узнать где ты и что ты. Это верх безответственности! Минхо сказал, что ты укатила в закат на красном спорткаре. Что я подумать был должен?       Тэмин начинает судорожно всхлипывать, до хруста в пальцах сжимая смартфон. Джин притягивает ее безвольное тело к себе и приобнимает. Находящиеся в комнате парни понятливо не встревают. — П-прости, оппа. Я и подумать не могла, что ты п-позвонишь. Мне п-правда очень жаль. — Больше так не делай, — смягчается Хосок. — И подожди... Ты что, плачешь? — Н-немного, — сдавленно шепчет Ли. — Ты злишься? — Злюсь, но не на тебя, а на ситуацию в целом. Не плачь, пожалуйста, я погорячился. Главное, что ты в порядке. Жду тебя в понедельник на занятиях, а после мы поговорим как взрослые люди. Надеюсь, такого больше не повторится. До встречи, Тэмин. — Не повторится. До встречи, оппа, — обещает расстроенная девчонка. После еще некоторое время смотрит на потухший экран, который успел напоследок отобразить огромное количество пропущенных звонков, и самое что паршивое, среди них мелькнуло ничего хорошего не сулящее «отец». — Кто-то умер? — застав по возвращении с улицы гробовую тишину и плачущую младшенькую в объятиях Ким, спрашивает Юнги. — Твое чувство юмора, очевидно, — шипит Джин, покачивая на руках подругу. — Онни, не надо. Юнги-оппа не виноват, что так все получилось. В своей забывчивости я могу сетовать лишь на себя, — шмыгает носом Тэмин. — Теперь Хосок-оппа вконец во мне разочаровался... — Чушь не пори, котик. Он просто о тебе слишком сильно беспокоился. В понедельник поговорите и все будет отлично. Сонсэнним не такой мелочный, чтобы ломать вашу дружбу по такому пустяку. Чимин, скажи ей. — Я? Подожди, неужели вы говорите о моем хёне? — приподнимается на локтях Пак, глядя на девушек. — О нем самом. Тэмин с недавних пор занимается дополнительно с вашей группой. Хосок лично ее пригласил. — Оу, так ты танцор? И если тебя пригласил сам хён, то довольно талантливый. Отличная новость! И да, учитель он и вправду хороший, не думаю, что тебе стоить переживать, — кивает Чимин, неловко вставая с матраса. — Как тесен мир, — вставляет Юнги, скорее для себя, чем для кого-либо, но слышат его все прекрасно.       Немного успокоенная Ли благодарно кивает. Тэхен в очередной раз понимает, что телефонные разговоры часто портят настроение людей, хотя и все равно многое готов отдать, чтобы услышать голос Чонгука, пускай даже тот будет на него кричать. Но Чонгук не будет, Чонгук вообще, кажется, не способен повышать голос на своего ангела.       В итоге, для разряжения обстановки ребята расходятся кто куда. Юнги с Намджуном помогают Чимину спуститься вниз. Джин отходит позвонить родителям, затем пишет в общий чат девчонкам, что сегодняшняя тренировка переносится на два часа. Тэхен садится рядом с Тэмин и шепотом с ней разговаривает, стараясь настроить ее на позитивный лад, что у него с отличием получается. Такому искреннему, как он, парню подвластно утешить любого своим уютом и добротой. Одному разбитому и одинокому Чон Чонгуку сейчас бы очень не помешала его мягкая улыбка. — Чуть не забыла... Мне к двенадцати надо на работу, — спохватывается Ли. — А мне к двум на тренировку. Как раз отвезу тебя по пути, — треплет и без того растрепанную макушку подруги Джин.       Тэхен расстраивается, понимая, что сейчас друзья уйдут. Не в праве их за это винить, да и не собирается. Ребятам нужно нормально питаться, мыться и заниматься своими делами в конце концов. — Меня бы тоже до центра подбросить. Забурюсь сегодня же в просторы интернета и начну искать информацию про падших ангелов, — говорит Намджун. — Ну и меня тогда, что уж там. Захвачу еды, уколы и вернусь, — надевает кожанку Юнги.       Чимин удивленно на него смотрит. Он так и так планировал остаться здесь, не желая оставлять ангела одного. На больничном как-никак, а значит, может позволить себе здесь прописаться. Но от Мина Пак такого не ожидал, уверенный, что тот будет сюда заглядывать не часто — Ты что же решил, что так просто сможешь отделаться от меня? — заметив его растерянность, фыркает капитан. — Надеялся, — кривится Чимин, на контрасте внутренне очень радуясь, хотя и не совсем понимает причину подобного. — Кто-то вызвался ставить мне уколы. Кто бы это мог быть? — Действительно, кто? И ты ради этого попрешься обратно в эту глухомань? — язвит Пак. — Ты такой противный иногда бываешь... Как размякшая в воде булочка, — хмыкает Мин, идя на выход. — А ты как самоуверенный... — Ушлепок. Да-да, я помню. — Одежду и мазь мне тогда захвати, — швыряет ключ от своей комнаты танцор в наглеца.       Имеющий отличную реакцию Юнги, ловко ловит предмет и игриво подбрасывает его в воздухе. Намджун качает головой. К такому тонсену он привыкать будет еще долго. — Сезон брачных игр объявляю открытым, — подытоживает Джин.       Все смеются, кроме, конечно же, самих брачующихся. Кажется, Тэхен начинает понимать, что имел в виду Чонгук, рассказывая про эту парочку. И все же они очевидны...

***

      Погода радует сухостью и легкой прохладой, редкие лучи солнца пробираются сквозь густую крону деревьев. Намджун с Юнги, о чем-то перешептываясь, идут впереди. Джин, впрочем, как и Тэмин, погруженные каждая в свои мысли, в их разговор не вслушиваются. Ли, так и не решившись перезвонить отцу, подумывает одолжить немного денег до первой зарплаты у подруги, чтобы купить домой хоть какое-то подобие еды и закрыть этот постыдный гештальт. Наверное, непутевый родитель именно поэтому и звонил. Девушки не было дома два дня, а значит, и еды тоже. Неспособный больше ни на что, кроме как пребывать в пьяном угаре и трясти деньги с дочери, мужчина явно был недоволен таким положением дел. Главное теперь ему на глаза не попасться, и беды не случится. Как же Тэмин устала. Джин по иному поводу загрузилась, ее, подслушавшую ночную беседу между Тэхеном и Намджуном, пугает решительность второго и в то же время ей хочется продолжения. Может быть, продюсер не так плох? Он пока не давал повода думать о нем в негативном ключе, что не отменяет неготовность студентки к новым отношениям, на которые тот ей с завидным постоянством не перестает намекать. А сама она что? Первая идет на контакт, помощь вот с обложкой к его альбому ему предложила. Хороша, блин, ничего не сказать. Противоречивые существа люди. И хочется, и колется, как говорится.       При свете дня путь кажется заметно короче, да и вид в целом радует глаз. Какие демоны? Юнги вчера, вероятно, бредил. Прекрасная золотая осень, чистое небо и свежий воздух, каким шумный Сеул похвастаться точно не может. Когда друзья выбираются из леса, Джин, к своей радости, находит машину в целости и сохранности там, где ее и оставила - в кустах. Мин при виде дорогого спорткара присвистывает. В темноте он его как следует не разглядел, а теперь очень даже. Сегодня выехавшая из мрачного района девушка, как ни странно, правил не нарушает, довозит подругу до работы с комфортом. — Хорошего дня, котик. Не грузись и звони, если что, — остановившись у нужного кафе, говорит ей она. — Рад был познакомиться, школота, — делает прощальный жест от виска Юнги. — Не влипай в неприятности и будь осторожна, — доброе напутствие от Намджуна.       Тэмин им всем тепло улыбается, сверкая милыми ямочками на округлых щеках, и заверяет, что у нее все отлично и что будет на связи.       Следующий на высадку продюсер. Джин, проигнорировав все возмущения, подвозит его не до центра, как условились ранее, а до агентства, где на парковке стоит его хонда. Намджун, конечно же, ей благодарен, но пользоваться ее добротой лишний раз не хотел, да и ведет она себя странно. Обычно веселая и позитивная Ким с утра неразговорчива, привычно не шутит. Джун очень надеется, что дело не в нем. — У тебя точно все в порядке? – спрашивает он. — А что? — серьезно смотрит на него студентка, паркуясь неподалеку от здания BigHit. — Просто ты сегодня какая-то грустная что ли? — неуверенно выдает продюсер. — У всех бывает неважное настроение, и я, к сожалению, не исключение. Не бери в голову, — говорит Джин, постукивая наманикюренными пальчиками по рулю. — Скинь мне лучше материалы для работы с обложкой.       Намджун, кивнув, хочет сказать что-то еще, но так и не решается. Выйдя из авто, передумывает и, наклонившись к опущенному стеклу с водительской стороны, опирается на него локтями. — Не грусти, тебя любят, — улыбается, ввергая и без того неспокойные мысли Джин в полный хаос, отчего она, с трудом сдерживая улыбку, закусывает губу.       Юнги закатывает глаза, но молчит. Он же не моральный урод и портить малину хёну не станет. Наверное. После недолгого молчания девушка поднимает взгляд на парня и делает то, что от нее никто из присутствующих никак не мог ожидать: целует два своих пальца и прикладывает их к губам шокированного продюсера. — Не буду, — подмигивает и сразу же срывается с места, оставляя растерянного Намджуна одиноко на тротуаре стоять. — Ты покраснела, — через некоторое время прерывает молчание Мин. — А ты лезешь туда, куда не просят, — крутанув руль, перестраивается на другую полосу фыркнувшая Джин.       Сидящий на задних сидениях Юнги чуть приподнимается и, втиснувшись между передними креслами, облокачивается на них, чем нервирует студентку. — Хён хороший парень. Дай ему шанс. — Тебя не спросила, любовный эксперт, который, видимо, от великой любви скидывает предмет своего обожания с лестницы, — в ответ язвительное бросает Ким, но, заметив, что Мин весь как-то сник, тут же о собой сказанном жалеет. — По крайне мере, я не дурачу ему голову и не строю из себя не пойми что. Если ты решила поиграться с Намджуном, то завязывай. Он не заслуживает к себе подобного отношения. — Я никого не дурачу. Я всегда такая, — заезжая на территорию общежития, говорит Джин. — Ошибаешься. Когда начнут осыпаться все твои маски, вот тогда и поговорим. На связи, — озвучивает капитан и, вылетев из машины, хлопает дверцей.       Студентка, смотря вслед другу, тяжко вздыхает и в отчаянии прикладывается лбом к рулю, шепча в пустоту: — Если я их сброшу, то ничего не останется, потому что то, что когда-то цвело, обратилось в пустыню, а в пустыне, как известно, растут только кактусы.

***

      Юнги, поднимаясь на свой этаж, чувствует злость и раздражение. Комментарий Джин вновь расколупал толком не успевшую поджить коросту. Он нисколько себя за совершенное не оправдывает, но и выслушивать каждый божий день это все не желает. Ему и без поддевок друзей самоистязаний хватает. Сейчас Мину хочется впасть в амебное состояние и отлежаться хотя бы денек в кровати в обнимку с кумамоном. Наверное, подобные желания выглядят по-девчачьи, на что капитану вообще-то плевать. Капитан сам себе судья и господин, за закрытыми дверями и наедине с собой он вправе делать все, что угодно. Его, в отличие от многих, жизнь не особо баловала. Он с раннего детства полюбил музыку, и первое время родители были даже за него рады. Сами отдали в музыкальную школу в класс фортепиано, считая, что всем детям полезно иметь хобби. Сами подтолкнули к мечте, чтобы после ее безжалостно растоптать. Хобби превратилось в страсть, затем в одержимость. Когда отец услышал от Юнги, что тот собирается связать свою дальнейшую карьеру с музыкой и ни с чем больше, то страшно разгневался, раскрошив на мелкие щепки старенький, но горячо любимый инструмент сына. Сердце юного музыканта разбивалось с каждым ударом топора по потертым клавишам, пока окончательно не осыпалось крошкой кровавой. Где это видано, чтобы наследник уважаемой семьи Мин – владельцев крупной автомобильной компании, связал жизнь с «бряцанием» на пианино. Позор! Мать отца поддержала. Юнги на это иронично улыбнулся и ушел, прихватив небольшую дорожную сумку, в ночь. Так парень в свои неполные шестнадцать остался без крыши над головой. Побирался где только можно, получая жалкие крохи за подработки. Не гнушался спать на улице и браться за любую грязную работенку. Пару раз был чуть не поймал на краже, чего благодаря быстрым ногам, хорошо развитым в школьной секции баскетбола, сумел избежать. Постепенно дела стали налаживаться, и он даже смог себе позволить небольшую однушку в захудалом районе Тэгу. На учебе Юнги пока не решался появляться, опасаясь, что властный отец вернет его в дом, который так называть ему претило. Несмотря на изнурительную работу, подросток продолжал совершенствоваться в музыке, и в один прекрасный момент открыл для себя мир андеграундных рэперов, на чьи тусовки часто тайком проникал, впитывая в себя услышанное и увиденное, как губка. Со временем он сформировал свой собственный стиль, познакомился с Намджуном. Встреча с ним оказалась для него судьбоносной, решила его дальнейший путь. Ким сразу же заприметил талант тогда еще зеленого пацана и, обеспокоившись его будущим, предложил свою помощь и дружбу. Юнги был не дурак отказываться, да и Джун показался хорошим человеком. У нового друга было лишь одно условие, заключающееся в возвращении Мина в школу. Мин согласился, понимая, что без аттестата, каким бы он талантливым ни был, нормальное будущее ему вряд ли светит, и, переехав в Сеул к Намджуну, начал исправно посещать учебное заведение и даже вернулся к тренировкам по баскетболу. По окончании школы Юнги повезло попасть под расширенную в тот год бюджетную программу и поступить в университет, в который прошел отбор одним из первых. И музыкант, и спортсмен, таких горяченькими надо брать. И все-то у него вроде как получалось, но затаенная обида и злость на семью продолжает его сжирать и по сей день. Одинокий в кругу друзей и недолюбленный при множестве пассий, спросите Мин Юнги, как возможно подобное.       Ввалившись в свою комнату, Юнги едва не воет, глядя на учиненный в ней собой же бардак. Господи, почему он временами такая свинья? Делать нечего, и капитан решает немного прибраться. Приведя помещение в более менее адекватный вид, он плетется в душ, там выкручивает горячую воду на максимум и наконец-таки расслабляется. Распаренную кожу приятно покалывает, по телу разливается тепло, Мин, обожающий принимать водные процедуры, готов остаться здесь жить. Намыливая голову ментоловым шампунем, у парня проскальзывает подспудная мыслишка, что секса у него не было уже две недели, а хочется очень, но, видимо, не сегодня, иначе остаться Чимину без еды и сменной одежды. Очевидно, зря Юнги вспомнил о нем, под веками сразу же всплывают его пухлые, словно созданные для поцелуев губы. Как, наверное, классно их смять своими, сначала тягуче-медленно, затем грязно и мокро, так, чтобы слюна стекала по подбородку и дышать было не чем. Рука представляющего оное Мина неосознанно тянется к заинтересованно дернувшемуся члену, и хоть гром, он бессилен себе в этом желании отказать. Пошлые картинки одна за другой прокручиваются в его поплывшем разуме, темп движений вместе с рейтингом им сейчас как наяву видимого растет. Там Чимин, когда капитан, наминая пальцами его бусинку соска, прикусывает острую ключицу, сладко стонет своим мелодичным голосом, которому позавидует любая солистка. В его сильных руках танцор до безумия податлив, кошкой при каждом касании горячих ладоней гнется. На худых боках синяки проступают, но воображаемому Паку все равно, ему некоторая грубость Мина только в кайф, впрочем, как и самому Мину. И друг, и враг наша в рамки не загнанная фантазия, и он с этим утверждением как никогда согласен, особенно если эфемерная Плясунья опускается перед ним на колени и заглатывает головку его члена.       «Пиздец котятам» — уткнувшись лбом в запотевшую стенку душевой кабинки, думает тяжело дышащий Юнги, глядя на стекающие по ней следы собственного преступления.       После капитан спешно сушится, собирает все необходимые вещи, в том числе и антибиотики, попутно пытаясь выкинуть из головы постыдные мысли о произошедшем. Давненько ему, ощущающему себя сейчас застрявшим в пубертате подростком, не было настолько неловко. Что называется, дожил. По крайне мере, об этом инциденте никто никогда не узнает, тем он успокаивается и, покончив с насущным, направляется на этаж выше в комнату Чимина, благо по дороге никого не встречается. И без того про них с Паком домыслов и разговоров достаточно, не хватало им еще новых слухов отхватить, а они непременно появятся, увидь кто по-хозяйски открывающего двери под номером триста тринадцать Юнги. Скинув на пороге кроссовки, Мин уверенно проходит внутрь, сметает с прикроватной тумбочки медикаменты в рюкзак, затем распахивает хлипкие дверцы шкафа и начинает его в поисках нужных вещей перерывать. Как назло необходимое никак не находится, оказывается, Плясунья чертова модница. Чего только нет в его гардеробе: блузки и рубашки всевозможных цветов, целая коллекция зауженных брюк и джинсов, мягкие джемпера, уютный свитера. И не было бы это так странно, если бы не тот факт, что в университет Чимин большинство из увиденного не надевает, стараясь придерживаться образа ничем непримечательного парня, что, по мнению Юнги, ему не очень-то удается. Одежда, несомненно, немаловажный элемент образа, но Пака выдает его чистый взгляд, светлая аура и грациозная, создающая эффект накатывающих волн походка. Капитан в который раз проводит аналогию с морскими сиренами, своей красотой, голосом и танцами на водной глади сгубившими немало людей, и он уверен, что он на очереди следующий... В размышлениях Юнги берет в руки вешалку с белой из полупрозрачной ткани блузкой, расшитой серебристыми узорами, и невольно представляет Чимина в ней. Получившаяся картина невинна и в то же время донельзя соблазнительна, иными словами, противоречива. Мин, трепля волосы, тяжко вздыхает и спешит вернуть вещь на место. И куда это Чимин в подобное наряжается? Не для баланса же вселенной у него все эти шмотки?       В итоге, Юнги хватает с полки плюшевый свитер со смешным принтом желтой собачки и такие же плюшевые штаны, давя в горле смешок. Будет забавно увидеть в этом Пака. В храме достаточно прохладно, чтобы пренебрегать теплыми вещами, поэтому в рюкзак также летят махровые носки и плед. Припоминая сомнительную, но все-таки возможность помыться в надувном бассейне, капитан открывает ящик с нижним бельем, где его поджидает очередной сюрприз. Помимо обычных боксеров и слипов, в нем лежат стринги. — Да ты издеваешься, — буркает себе под нос Юнги, список влажных фантазий которого стремительно пополняется. Какого, собственно, черта?       Проклиная Чимина, Мин достает самое простое белье и добавляет его к остальным собранным вещам, затем пробует задвинуть тугой ящик обратно. Тот, будучи слишком старым, никак не желает поддаваться. От попыток парня шкаф ходуном ходит, отчего из угла выкатывается что-то круглое, оказавшееся при ближайшем рассмотрении анальной небольших размеров пробкой. У бедного Юнги начинает дергаться левый глаз, хорошо, что ничего пониже, в паху, например, да. Главное не думать чем с этой штучкой занимается один мелкий шалунишка. Не думать, Юнги, не думать! — Блядь. Ну, Плясунья, ну, удружила! — несдержанно чертыхается он.       В ванную, если честно, капитан после таких открытий идти опасается, но делать нечего, танцор просил захватить зубную щетку. Впрочем, ничего противоестественного там не находится, если не считать тюбика смазки, что нормально и понять можно. Покидая комнату, Юнги приходит к неутешительным для себя выводам: а) Чимин либо гей, либо би. б) Юнги влип по самое не балуй. в) Первый пункт ему однозначно нравится.

***

      Когда Юнги заходит в супермаркет с готовой едой, ему в голову приходит гениальная идея. Благодаря андеграундным тусовкам у него было достаточно много полезных знакомств и одно из них сдружило его с содержащим гараж Ким Хонджуном, у которого имелось в наличии несколько мотоциклов. От обычных гоночных до эндуро. Последний, как нельзя лучше, подходит для бездорожья. На нем он, заглянув к другу, и останавливает свой выбор. Хонджун, привыкший, что Мин обычно берет погонять байк, удивился, но в просьбе не отказал, бросив, что сочтутся как-нибудь потом. Так Юнги обзавелся транспортом, способным преодолеть самые ухабистые из дорог. Теперь путь до храма более приятен и быстр, но вместе с тем и опасен. Чтобы объехать все кочки не потеряв управление, требуется немалая сноровка и концентрация. Музыкант оным обладает. Мотоциклы третья его после музыки и баскетбола страсть, и он планирует со временем купить личный байк, даже марку уже присмотрел, но пока что цена для него не подъемна. Почти вся стипендия и доход с подработок уходит на музыкальное оборудование, а то немногое, что остается, откладывается на бытовые нужды.       В дороге до храма Юнги сопровождает яркое солнце, заставляющее золотистую, местами красную листву причудливо переливаться. Воздух отдает осенней свежестью и запахом прелой земли, приятно в легких первыми морозными нотками оседает, несильный ветерок под кожаную куртку просачивается, кожу разгоряченную холодит, вызывая щекочущих мурашек табун. Капитан, любящий сухую осень, искренне наслаждается поездкой, а достигнув цели, немного грустит, не желая расставаться с ощущением свободы. Храм в свете лучей кажется не таким мрачным, как виделось ранее, поросший мхом, идеально вписывается в окружающий пейзаж. Припарковав эндуро, Мин берет сумки и, зайдя внутрь здания, неторопливо шагает к ведущей на второй этаж лестнице. Походка Юнги легкая и неслышная, как у кота, поэтому поглощенный разговором с Тэхеном Чимин не подозревает о его приходе, чем тот и пользуется, не отказываясь от возможности их подслушать, а чуть приоткрытая в комнатку дверь еще и подсмотреть позволяет. — Тэхен, я хочу, чтобы ты четко для себя уяснил одну вещь: не все люди такие хорошие, как Чонгук. Я бы даже сказал, что подобных ему единицы, — говорит приглушенно Пак, сидя на идеальном продольном шпагате. В отсутствие Юнги, он решил немного порастягиваться, во избежание отвыкания мышц от нагрузок. — Я понимаю, — кивает ангел, пытаясь повторить показанные другом упражнения. — Пускай я лично и не сталкивался с ними, но я и без того в этом не сомневаюсь. Ситуация с отцом Гуки тому наглядный пример. — И лучше бы тебе не сталкиваться никогда, — прикрыв глаза, вздыхает танцор, болезненно морщась, будто что-то неприятное вспомнил.       Юнги, беззастенчиво залипший на интересной позе Чимина, от появившегося на его лице выражения хмурится, думая, что тот опять прокручивает в голове падение с лестницы. Совесть ждать долго не заставляет, под ребрами ощутимо скребется, рождает к себе ненависть. — Если ты опять о том, что случилось между тобой и Юнги… Отпусти это. Его извинения были очень искренними. Он исправляется… — тем временем проникновенно смотрит на танцора Тэхен, накрывая его теплую ладошку своей холодной. — Ох, Тэ… Эта наглая задница здесь ни при чем совершенно. До знакомства с Юнги, я повстречал людей много хуже. По сравнению с ними он сладкий котик, — ответный взгляд капучиновых, поблекших глаз, словно внутри их обладателя что-то надламывается. — Я тебе расскажу, но ты должен пообещать мне, что об этом никто не узнает, особенно Чонгук. — Обещаю… Но, Чимин, ты уверен? Я не хочу, чтобы ты погружался в плохие воспоминания, — в поддержке поглаживает его руку ангел. — Я не для сочувствия или жалости все это тебе поведать хочу, — с трудом из-за травмы поднявшись со шпага, принимает более удобную позу танцор, откидываясь спиной на стену. — Я хочу, чтобы ты понимал, насколько наш мир не совершенен, да и к тому же, когда ты отсюда выберешься, а ты обязательно выберешься, мне будет спокойнее, если ты будешь подстрахован еще одним примером. Начну с малого, так как это напрямую касается тебя. Любовь и симпатия бывают разными, что, к сожалению, не все понимают и принимают. В обществе нормальной считается любовь между мужчиной и женщиной, но вот все остальное, как например, у тебя и Чонгука, порицается. Такая связь осуждается, вступивших в нее делает изгоями, поэтому при посторонних они вынуждены скрываться и не показывать своих чувств. Я эту истину всегда осознавал, ведь уже в школьные годы понял, что девушки меня, в отличие от парней, не привлекают. Если вкратце, в старшей школе я влюбился в одноклассника и имел неосторожность ему в этом признаться. Тогда он казался мне идеалом, а на деле... Тано вместо того, чтобы просто отказать, прилюдно меня высмеял. Мои глупые надежды были растоптаны, а дальнейший год в школе обернулся адом. Надо мной, поддавшись стадному инстинкту, издевались все кому не лень, с чем я со временем свыкся, но... Как-то после уроков друзья Тано, бывшие когда-то и моими друзьями тоже, подловили меня в переулке... — ровный голос, спокойно и почти безэмоционально перелистывающий страницы прошлого, резко срывается. Ладонь Чимина из рук Тэхена выскальзывает, затем ко второй в попытках удержать горькие слезы присоединяется, отчего Тэхен не на шутку пугается, подползает к другу ближе, его за плечи дрожащие приобнимает.       Юнги как дышать забывает, глазами дикими в щель между дверью и стеной на всхлипывающего танцора смотрит, чувствуя застрявший в собственном горле комок. Догадываться только может, что произошло с ним дальше, и все мелькающие в его сознании варианты один хуже другого. Чимин такого не заслужил. Не заслужил... — Чимин… Не мучай себя, прошу, — жалостливо выдыхает юноша, на что зло утирающий слезы Пак отрицательно головой машет. Думал, что давно пережил, переболел, перечеркнул, но, оказалось, что нет. — Я закончу. Мне это нужно, — сипло, но твердо выдает он и продолжает: — Они избивали меня долго и со вкусом. Я сопротивлялся, как мог, но под конец сил совсем не осталось, и я смирился. Наивно полагал, не чувствуя ничего, кроме боли, что хуже уже быть не может, и ошибся. Когда я понял, что с меня стягивают штаны, я испугался, во мне открылось второе дыхание, я забрыкался, как сумасшедший. Лучше быть до смерти избытым, чем изнасилованным. Но все тщетно, против четверых, крепко удерживающих меня парней я ничего не мог сделать. На удачу, если это, конечно, можно назвать так, моя задница отделалась лишь надписью. Не знаю, спугнул ли их кто или им просто надоело возиться с не соображающим телом, но в итоге я остался валяться в грязном переулке между мусорными баками, ощущая себя этим самым мусором.       Рассказывая, Чимин игнорировал боль в вывернутом при падении с лестницы запястье и сжимал кулаки. Юнги невооруженным взглядом видел, как кровит его сердце, а стоило истории подойти к завершению, тот, вопреки всему, успокоился и облегченно выдохнул, будто разом сбросил весь груз с хрупких плеч. Капитан же, содрогаясь в беззвучной ярости, напротив, накалился до предела. К пацифистам его, учитывая в скольких драках он побывал, точно нельзя отнести, а в данной ситуации ему и вовсе убивать захотелось. Не кого-то нейтрального, а кое-кого определенного и в четырехкратном размере. — Это монстры какие-то. Боже, Чимин… Как ты только со всем справился? — хлюпает носом крепче обнявший друга Тэхен. Всем собой его оплетает, крыльями накрывает в надежде подарить достаточное тепло и поддержку.       Танцор, и сам не зная ответа на заданный вопрос, грустно улыбается. Прячет лицо в чужом плече, пальцами в оперение обсидиановое зарывается, его мягкости поражается. — Да… Монстры живут среди нас, Тэ, никогда об этом не забывай. Если подумать, я и не справился тогда, предпочёл просто похоронить случившееся в себе. Но знаешь...теперь, когда я смог обличить весь тот ужас в слова, мне стало легче. Спасибо, что выслушал. Жаль только, что от их поганых художеств мне так просто не избавиться.       Тэхен, догадываясь, что Чимина не краской изрисовали, а раз след до сих пор остался, кое-чем посерьезнее, вновь пугается, из объятий его, выпутывающегося из них, выпускает. Чимин спортивные штаны вместе с бельем приспускает с левой ягодицы, демонстрируя давно побелевшие буквы, уродливым шрамом впечатывающиеся в его нежную кожу.       Юнги свое острое зрение ненавидит. Кажется, никогда отныне не вывести ему из-под век тела совершенного отвратительное клеймо. «Шлюха» — росчерками потускневшими на нем выведено, что правдой ни тогда, ни сейчас не является. «Моя муза» — мысленно он исправляет. И тогда, и сейчас, и в будущем.