Только я и ты

Солнце сегодня было по-особенному беспощадно, убивая своими обжигающими лучами. Все без исключения умирали от жары. Хотя нет, не все. Те у кого не было кондиционеров, вентиляторов и холодных напитков — умирали. Я пытался выжить в этом кошмаре, но мозг с явным трудом придумывал план спасения. Всё что оставалось делать — махать на себя тетрадкой и молиться, чтоб уроки поскорее закончились, и можно было бы выйти из душного класса. Давненько я так не радовался звонку. Одноклассники пулей собрались и выбежали из класса, пихаясь около дверей. В кабинете остался только я, успевший сложить лишь учебник ненавистного английского, и Ромка, который спал на парте, спрятав лицо от солнца в пространстве между рук и телом. На улице, блин, сдохнуть можно, а он в неизменной спортивке. По стандарту: мастерка, под ней футболка и трико с кроссовками. Ужас. Ещё и спокойненько спит прям под лучами. Удивительный человек, ничего его не берёт. За весь учебный год Ромка ни разу не заболел, даже насморка не было, хотя он ходил в метель в тонких штанах и самых обыкновенных кроссовках. Ещё я никогда не замечал, чтобы он хоть раз надел варежки или перчатки, но на удивление его руки были всегда тёплыми. Ромкины руки — это грубая кожа с извечными мозолями и ранами, но зато всегда согревающие мои, всегда ледяные, даже не смотря на какие-либо утепления, ладошки. — Ром, вставай, — я аккуратно коснулся его плеча и слегка начал трясти. — Вства-а-ай! Последний урок уже закончился! — М-м-м-м… — протянул тот мне в ответ и повернул голову в сторону окна, отворачиваясь от меня, что было ошибкой. Яркий свет попал по закрытым, но из-за этого не менее чувствительным к солнцу, векам. Сильно зажмурившись, Ромка вскочил и едва не грохнулся на пол из-за потери равновесия и головокружения. Дурак, слишком резко встал. — Осторожно! — выкрикнул я, на что он вздрогнул. — Тоха… — медленно и через чур спокойно начал Пятифан. — Ты совсем? — ничуть не гневный тон и долгая пауза пугали до чёртиков. — Я, БЛЯТЬ, ЧУТЬ НЕ СДОХ ОТ ИНФАРКТА, ДЕБИЛ!!! — Тихо, спокойно, — применительно подняв руки, я пытался успокоить Ромку. — Бля, да я спокоен, как удав. Кошмар, сука… Ладно, проехали. Есть какие-нибудь планы на вечер? — расплылся он в широкой улыбке и сверкнул глазами. На мой отрицательный кивок Ромка продолжил: — Тогда приглашаю Вас со мной на вечернюю прогулку, мистер Тоша, — произнёс Пятифан и задорно подмигнул. Чего это он так странно разговаривает? — Ладно, пошли, но только недолго, а то мать опять начнёт на мозги капать, если поздно приду, — Да, мама никогда не упустит шанса поорать на меня, даже если я буду дома на одну минуту позже обусловленного времени. Загуляюсь, даже немного, и она будет выносить мне мозг в два раза дольше, чем я опаздаю дойти до нужного времени. Это раздражает, но что поделать. Приходится ставить себе будильник, дабы не выслушивать всю эту херню. — Бесит меня твоя мамаша, — искренне признался Ромка, видимо ещё помнил, как мама их с Бяшей прогнала, когда я приглашал их к себе в гости на чай. — И как ты с ней живёшь… Мы пошли. Темы плавно перетекали из одной в другую, разговаривать с Пятифаном было интересно. Он всегда слушал, не перебивал, а потом высказывал своё мнение по поводу моего рассказа, затем наступала моя очередь слушать, а его — рассказывать. Маты были чуть ли не в каждом предложении, но почему-то, когда он матерился, это добавляло лишь красочности к его, итак, не особо скудному описанию. За непринуждённой болтовнёй я и не заметил, как мы дошли до леса. Невыносимая жара в тенях деревьев превратилась в лёгкую прохладу. Что, конечно же, несказанно порадовало. Вступив во владения лесных обитателей, мы начали идти молча. Внезапно все темы для разговора исчезли, и стало трудно найти то, что можно было бы обсудить. Обычно за молчанием следует неловкость, но почему-то её нет. С Ромкой и в тишине приятно находиться, комфортно. Словно у него какая-то добрая аура что-ли, но добрая не ко всем. Лишь к самым близким. Ко мне. Мысль о том, что я далеко не чужой человек Роме, приятно согревала душу. Стало тепло, также как от его рук. Я будто вынырнул из воды и внезапно осознал, почувствовал, что реально держу Ромку за руку. Странно, он ничего не сказал… Только удивлённо посмотрел. И фразы про педика не последовало. Наоборот, Пятифан сжимал мою ладошку сильнее. Так и не отпустив моей руки, Рома невозмутимо пошёл дальше. Не люблю ходить в лес. Потому что я всегда спотыкаюсь о корни деревьев и камни, ударяюсь о стволы, меня били и царапали ветки… И единственное, что в этот раз давало стимул идти дальше, так это чужое прикосновение к моей ладошке. — Фух, пришли, — Ромка облегчённо вздохнул, видимо боялся, что мы заблудимся. А я, вновь вынырнув из мыслей и нагрянувших чувств, с удивлением начал осматриваться. Огромная поляна с небольшими прудиком по центру. Трава, словно специально кем-то подстрижена, стелилась по земле ровным слоем. Возле водоёма стояла ива. Красивая, буйно разросшаяся, с, будто опустившимися от грусти и одиночества, ветками. Под куполом зелёной красавицы на ветках расположилось гнездо какой-то птички. Приятная, лёгкая атмосфера и спокойствие. — Как тут красиво… — завороженно заговорил я, на что Пятифан самодовольно улыбнулся и гордо поднял голову. Внезапно из неоткуда, точнее я сначала не заметил, возник плед и контейнер с бутербродами, оказалось, что Ромка заранее приготовил и спрятал в дупле одного из деревьев. Быстренько положив всё это на землю, слегка примяв траву, я принялся остервенело жевать хлеб с колбасой и сыром, настолько остервенело, что аж челюсть свело. Сегодня не успел поесть в столовке и вот результат — набрасываюсь на обычные бутеры, как на самое дорогое блюдо в ресторане. Жесть. Рома лишь усмехнулся и сам взял один, незамедлительно принявшись кушать. — Ну как? — поинтересовался он. — Съедобно? — Очень даже. Не сказал бы, чтоб прям пища богов, но есть можно. Тем более учитывая то, что я сегодня ничего не ел, — с полным ртом едой говорить было совсем не удобно, поэтому я, еле выговорив, начал кашлять. — Идиот, кто же с набитым ртом разговаривает? — Пятифан подскочил ко мне и стал похлопывать по спине. Это конечно не спасало, но было приятно, что он заботился и старался помочь. Кусочки хлеба застряли в горле, царапая его изнутри. Ещё минуты две кашля и всё прошло, будто ничего и не было вовсе, остался только страх и недостаток кислорода. Я с жадностью глотал воздух и пытался оправиться от пережитого ужаса. А если бы задохнулся? Капец. — Тоха, какой же ты дебил! А если бы с тобой что-то случилось?! — Ромка тряс меня за плечи и обеспокоенно всматривался в мои глаза, пытаясь понять в норме ли всё. — Ладно, — всегда произнося это слово, он успокаивался и пытался привести мысли в порядок, по крайней мере так казалось. — Ты как? — Всё уже хорошо, — хрипло ответил я и прижался к нему, обнимая. Сердце быстро билось и ни в какую не хотело успокаиваться, мысль о смерти пугала до жути. Тем более о такой тупой смерти… — Не переживай, я с тобой, — тёплая, большая ладонь гладила по макушке, с каждым движением принося покой и забирая страх. Постепенно стало лучше, ведь Ромка отлично поддерживал и без слов, просто прикасаясь. — Мне уже лучше, спасибо, — я немного засмущался, зачем так внезапно полез обниматься? — Ой, да ладно тебе, никто не увидит, можем ещё так посидеть… — на разочарованный тон со стороны Ромы я замешкался. — Но… — Иди сюда, Тоша, — и я вернулся в нежные объятия. Вмиг всё будто испарилось. Остались только я и он. Уханье совы прекратилось, деревья перестали перешёптываться, а ветер остановился. Все замерли, боялись разрушить столь хрупкий момент. Только время неумолимо шло, и ночь не заставляла себя ждать. Солнце уходило за горизонт, оставляя после себя едва ощущаемый в лесу жар. Мы сидели в обнимку и думали каждый о своём, позабыв обо всём на свете. О том, что скоро стемнеет. О том, что уже нужно бежать домой со всех ног. О том, что завтра в школу… — Только я и ты, — тихо прошептал Рома и сжал меня ещё крепче, словно он готов был защищать меня от всего мира, лишь бы со мной всё было нормально. Так я думал и сильнее обнимал в ответ, пытаясь передать всю свою теплоту ему, даже не смотря на то, что у него самого этого тепла хоть отбавляй. Я мог сидеть так вечность. Но почему-то казалось, что и вечности не хватит, чтобы мы смогли до конца насладиться этим моментом. — Ага, я и ты…