он врёт всем,и себе больше всего

Чуя лежал уткнувшись лицом в стол, в окружении одной полностью опустошённой и одной полупустой бутылок дорогущего «ChateauPetrus» 1989 года. Потом он возможно скажет этому человеку, что праздновал, но себя обманывать он не сможет. Почему он не может просто его возненавидеть? У него ведь есть тысяча и одна причина, по которой он имеет на это право. Взять например подорванную машину, стоящую у него под окном. Такое чувство, будто он специально выбрал именно то авто, которое Чуя больше всего любил, вот и ещё одна причина возненавидеть его всеми фибрами своей никчёмной, искалеченной всеми кто появлялся в его жизни, прогнившей до основания и пропитанной кровью убитых им же людей души. Души в которой где то там, всё ещё теплилась надежда на спасение, надежда на то, что когда нибудь появится кто то, кто вытянет его из того болота в котором он по уши погряз. А до тех пор он будет с осторожностью протягивать руку в ответ тем, кто предложит спасение, чтобы вновь быть обманутым и брошенным в пучину обратно, когда казалось бы всё уже позади, когда где то там, на горизонте замаячил свет. И так по кругу. До тех пор, пока болото не поглотит его полностью, окончательно и бесповоротно. Пока последний воздух не выйдет из его лёгких и он не уйдёт на дно. Возможно преждевременная смерть от пули, которую он запустит в собственный висок и лишила бы его проблем. Но пока он не станет самовольно падать в руки седой с косой, просто не может… Во всём виновата эта блядская надежда. Видимо не зря говорят, что надежда умирает последней. В случае Чуи эта надежда ебучая мазохистка, была бы нормальной давно бы уже собрала монатки и съебалась бы по английски, вот только она осталась. И ведь осталась одна, ведь сёстры её,вера с любовью, ушли хлопнув дверью уже очень, и очень давно. В этом у них с Чуей и есть сходство, ведь он теперь тоже один и возможно уже навсегда. Не поднимая головы, он швыряет пустой фужер о стену и ожидаемо слышит треск разбитого стекла. Рядом с ним, помимо бутылок лежит и его шляпа, которая будет служить ему вечным напоминанием о человеке, причинившем ему столько боли и одновременно с этим радости. Вот и ещё одно сходство. Он тоже по всей видимости мазохист, так как всё ещё не сжёг её, хотя признаться подумывал об этом. Он не признается в очевидном даже под дулом пистолета, даже самому себе. Ведь это будет означать что он дал слабину и что поддался искушению. Он врал, что любовь покинула его уже давно, да и вера в людей уже сидит на чемоданах, пытаясь утащить с собой любовь, но всё ещё с ним. Он заврался до такой степени, что уже не может отличить правду от лжи. Он врёт каждый день, каждую минуту, каждую секунду своей никчёмной жизни всем, и себе больше всего. На ещё не погасшем дисплее смартфона, который он всё ещё держал в руке,была открыта переписка с контактом «Скумбрия», с сорока шестью пропущенными вызовами от Накахары, пятью отправленными, но недоставленными сообщениями… и одним набранным, которое получатель никогда не увидит. Не увидит потому, что Чуя никогда больше не позволит себе влюбиться. Больше ни-ко-гда.