Do i know you?

Бессмертная жизнь, на самом то деле, лишена всякого романтизма. Не верьте книгам — они лжецы, они всегда все изображают в ярких красках, балуют наш наивный разум глупыми идеями вечного счастья. Когда ты проходишь через смерть всех, о ком заботился, снова и снова, вновь и вновь, ты больше не видишь в жизни ничего счастливого. Во всяком случае, со мной именно так и случилось. Каждый раз, умирая, я возрождался вновь, чтобы умереть ещё сотни раз. Каждый раз я возвращался, пробовал заново, пробовал жить — и терял смысл жизни. Дружба всегда разрушалась. Когда-то я даже верил, что найду другого бессмертного, но все жизни разрывались на части. Хотя… Забавно, мне кажется, я видел эти крылья раньше. И эта маска… Нет, всего лишь игра разума. Люди никто не живут так долго. … Когда-то я даже верил, что любовь способна залечить все мои раны. Но она лишь сделала их шире, глубже, и когда моя душа уже была расколота на куски… Появился он. Забавно, мне хватило всего одного взгляда, чтобы разрушиться. Чтобы мое сердце вновь забилось в безумном ритме от одного мимолетного соприкосновения глаз. Они были золотыми — его глаза, прекрасные, как звёзды. Очень подходят его образу аристократа… Хотя сам он совсем не казался таковым. Шальной, весёлый, громкий… Но он умел танцевать. Когда наши шаги гулко звенели в бальной зале, мне казалось, что они и есть музыка. Когда его смех трепетал в воздухе, я чувствовал себя безмерно счастливым, как сотни лет назад. Когда его руки лежали на моих, я радовался тому, что живу вечно и могу созерцать его бесконечность жизней. Вот только люди не бессмертны — и я всегда забываю об этом. И когда я очнулся после подлого удара, его уже не было. Я пытался найти его, но будто и не было никогда мальчика с золотыми глазами и пьянящим смехом в этой вселенной. Будто Карл Джейкобс никогда и не рождался. Я понимаю, что он, скорее всего, умер в ту ночь — как и все другие, кроме меня. Я не могу себе простить его смерть. Я снова и снова пытался жить — почему-то с ещё большим упрямством, чем ранее. Возможно, мой разум наивно надеялся увидеть его снова? Нет. Люди не живут так долго. Люди… Не появляются через сотни лет, почти не изменившись, в диких краях, сверкая золотыми глазами под старой ковбойской шляпой. Это, должно быть, снова иллюзия? Это, должно быть, я схожу с ума от разлуки с ним? Он был настоящим. Я был так ошарашен, так удивлён,. Так ужасающе груб. Что он подумал обо мне? Разочаровался ли он в Джеймсе, печальном аристократе с трагичного кровавого маскарада? А помнил ли он вообще меня? Узнал ли он меня? Хотелось бросить своих напарников и побежать к нему — на лошади или пешком, если придётся. Но я не сделал этого. Почему? Что меня остановило? Что остановило меня от того, чтобы подойти к нему перед дуэлью, сбросить шляпу и перчатки, сжать его маленькие тёплые ручки и сказать ему: «Карл, это я, Джеймс, пожалуйста, вспомни меня!» Наверное, он все же не помнил. Иначе не стал бы стрелять. Он был так зол, когда я убил его друга, и я понимаю… Я разрушил столько жизней в неудержимой попытке отомстить за всех моих мертвецов. Никогда не мог остановить свою пламенную ярость. Я сожалею, что сделал ему больно. Надеюсь, он простит меня… Когда мы увидимся в следующий раз. Мы же увидимся, верно? Ты же придёшь в мою бесконечную, бессмысленную жизнь снова, не так ли? Карл. Как красиво звучит твоё имя, когда я шепчу его по ночам, рассказывая звездам, как я влюбился в тебя с первого взгляда. Может быть, ты мне предназначен? Может быть, ты та звезда, которую я попросил даровать мне счастье, когда она падала с небес? Я снова боролся за существование — так же яростно, как и в первые годы моей жизни. Я нашёл себе семью. Это было неожиданно и забавно — я познакомился с демоном и человеком-алмазом. Они, кажется, не были бессмертны, ибо определённо боялись умирать, но точно были старше человека. И почему-то добрый, весёлый и вечно пахнущий маффинами Бэд не мог отпустить меня от себя. Он приходил ко мне по ночам и гладил по голове, когда мне снились кошмары. Он пек мне булочки и готовил удивительно вкусные и в то же время очень простые блюда. Он обнимал меня, чтобы я мог уткнуться лбом в его плечо и тихо плакать. И почему-то саркастичный шутник Скеппи заботился обо мне. Он брал меня с собой в любое опасное и глупое приключение. Он придумывал сотни забав, чтобы отвлечь меня от моих тусклых мыслей. Он говорил со мной о всем на свете, лишь бы только я не начал вновь вспоминать о потерянной жизни за моими плечами. Может быть, они чувствовали, что мне больно. И может быть, мои новые друзья, с которыми я познакомился в один безмерно жаркий денёк тоже чувствовали мою печаль. Паффи оставила их Бэду, уплывая вновь в море. Дрим и Джордж. Не братья на самом деле, но определённо ведущие себя так, будто они — два яблока с одного дерева. Прекрасно дополняя друг друга, прекрасно раздражая друг друга. И меня заодно. Иногда. Хотя вообще они были… «классными». Да, вот так говорил Скеппи. Почему-то, глядя на маску с улыбкой, я чувствовал, что видел её раньше. Видимо, память подводит меня, если я не могу вспомнить. ДримСМП был нашим гигантским проектом. Нашей мечтой сделать что-то большое и запоминающееся. На самом деле я уже проходил через подобное ранее, но почему-то каждый раз чувства те же, каждый раз ты по новому одержим идеей и захвачен процессом. И как бы сильно Дрим не ругался, маленький Ла’Манбург прекрасно дополнял наш СМП. Мне он нравился. Вселял хаос в размеренную жизнь, к которой я привык. Ненавижу постоянство и статичность. А вот потом все стало резко падать по склону. Вот только мне уже было не до этого. Потому что я нашёл Его снова. — Привет, Карл Джейкобс. — Разве я знаю тебя?