unbridled desire

Карие глаза излучали безумный блеск. Руки судорожно тряслись, а ноги, которые через силу слушались хозяина, быстро шагали по мрамору. В стенах коридора эхом отражались шаги. Где-то там, в конце можно было разглядеть небольшую, но выполненную на заказ дверь. Именно к ней и направлялся Дазай. За дверью можно было услышать едва уловимую мелодию виолончели. Каждый раз, слыша это напряжённое, но такое ласкающее слух звучание музыкального инструмента, сотни мурашек пробегали по израненному телу. Это было какое-то безумное влечение, нездоровая привязанность. Каждая их встреча, каждый разговор или же дискуссия оставляла парня с чувством некого азарта. Чего бы стоили их партии в шахматы. Два гения, два прекрасных стратега, до сих пор не сыграли в партию, где у них не было бы ничьи. И это только будоражило. Впервые им обоим не скучно проводить с кем-то время. Они словно было созданы друг для друга, лишившиеся возможности существовать вместе. Это словно помешательство для Дазая и он надеется, что Фёдор чувствует тоже самое. Глупые надежды и ожидания. Сейчас он стоит уже на пороге, заглядывая как можно тише. Достоевский сидит спиной к двери, играя очередную композицию, но вот шатен раньше её не слышал в стенах этого помещения. Она отличается от других, которые играл Фёдор. В игре присутствовали низкие звуки, несущие элемент страсти. Осаму уже стоит за позади музыканта и аккуратно, почти невесомо, касается его плеч. Мелодия немного дрогнула, ведь Достоевский не ожидал сегодня юного детектива у себя на чай. Тем временем Дазай уже начал перебирать мягкие, тёмные волосы. Фёдор откинул голову назад, тем самым оголив свою шею, оставляя глаза прикрытыми. Осаму не мог не воспользоваться такой заманчивой возможностью. Он наклонился ещё ближе и его горячее дыхание уже обжигало шею другого. – С чего бы ты решил посетить меня сегодня, Осаму? – его хриплый шёпот заставил парня поднять взгляд на его лицо. Ровные скулы, тонкие губы и закрытые глаза. Всё это казалось ему идеальным. Неповторимым, словно произведение искусства, которое бывает только в одном экземпляре. И ему хотелось быть единственным владельцем. – А с каких пор я не могу проведать своего старого приятеля? – их взгляды пересеклись. Они буравили друг друга с минуту и потом Достоевский, аккуратно, словно это самое ценное, что у него есть, отставил инструмент в сторону. – Знаешь, иногда я завидую твоей виолончели — бодрым, но с каким-то грустным оттенком прервал тишину голос Дазая. Фёдор с лёгким недоумением поднял свой взор на него, задаваясь немым вопросом. – Ну знаешь, ты так трепетно обращаешься с ней, что мне тоже так захотелось, – Осаму медленно обошёл своего приятеля. - И мне, может, тоже иногда хочется оказаться на её месте. – Ну так, чего ты ждёшь? - на лице Достоевского появилась привычная ухмылка, когда он схватил Дазая за галстук притянув к себе и надавил на плечи. Парень оказывается на коленях между ног музыканта, там где парой минут ранее находился любимый инструмент. Глаза Осаму расширились от удивления и непонимания, но лишь на секунду. В этот же момент на лице расцвела прекрасная, хитрая улыбка, а в глазах снова заиграл тот самый безумный блеск. – Восхитительно. – именно так описал ситуацию брюнет. Его одновременно забавляло и будоражило то зрелище, которое ему предоставилось наблюдать. Дазай уверенно начинает поглаживать колени Фёдора и из его уст вылетает шёпот. – Ну что, исполнишь ещё одну композицию лично для меня?