Еще одно правило

— …именно таким образом. И, если есть желание, можно приобрести сувениры местных мастеров на обратном пути. Итак, путешественники, вот мы и подъезжаем к нашему месту назначения. Не забывайте свои вещи и убедитесь, что взяли с собой воду. Денек сегодня не из прохладных! Арсений оттягивает воротник своей влажной футболки и сонно моргает, осматриваясь по сторонам. Добрую часть увеселительной лекции он бессовестно проспал, приходя в себя лишь во время остановок, но эти остановки и то, что они ему предлагали, ничуть не воодушевили. Каменный мешок — тяжелое место с многовековой историей, о которой он знает куда больше престарелого экскурсовода, и конфликта интересов просто не могло не случиться, ведь Арсению важно показать, что он в курсе, а экскурсоводу важно, чтобы он заткнулся. Путешествовать с друзьями — одно удовольствие, но точно не в июле, и точно не в битком забитом потными туристами микроавтобусе. Арсению кажется, что он до костей пропах хмурыми кавказцами, веселыми турками и почти опьянел весельем деревенских девчонок из Владивостока. О том, что они из Владивостока, узнал весь автобус, а потом еще один, а потом все сувенирные лавки по пути, и Арсений, если начистоту, отдал бы все, чтобы это забыть — за это и за душ. — Давайте, ребзя, пошевеливаемся, — бас Максима раздается почти над ухом, и Арс думает, что он делает это специально из какого-то садистского удовольствия вызвать у всех окружающих головную боль. — Лесь, очки. Марин, не оставь тут зарядку. Арс, подъем, подъем, обратно ты не поедешь. Гет ап, герл! Арсений думает, что ни за какие коврижки не поехал бы обратно в этой вонючей колымаге, но и идти дальше сил в себе не находит. Он привык приезжать на новое место, посещать пару парков, а потом садиться в ближайшем баре с видом на набережную и трепаться с друзьями и знакомыми до самого закрытия. Все эти походы, экскурсии и активный отдых он в гробу видел, и даже не в своем. Снаружи автобуса на удивление прохладно. Туристический гомон мешается со звуками полудикой природы и шума воды, а солнце, просачиваясь сквозь деревья, расплывается по поверхности луж золотыми пятнами. Арсений ставит рюкзак под ноги и с удовольствием разминает затекшие конечности: долго ходить он не привык, а сидеть еще дольше и подавно. Из микроавтобуса за ним высыпаются на дорогу кавказцы и хмурым роем направляются прямиком к смотровой площадке, девчонки — к сувениркам, а друзья Арса собираются вокруг него и обсуждают план действий. Сначала они постоят над обрывом, потом заглянут за магнитиками, а потом отправятся своим ходом до озера. Максим планирует в нем искупаться, Марина хочет десяток крутых фотографий для своей Инсты на фоне голубой воды, а вот желания Леси для Арсения — загадка. Может, утопиться посреди такой красоты. Или пробежать по мелководью нагишом; кто же эту женщину разберет. — Арс, мы в одном из самых красивых мест Евразии, — говорит ему Леся, затягивая хвост светлых волос потуже. У нее красивые ямочки на щеках и нервные руки, а еще говорит она медленно, будто ленится. — Расслабься. Мы уже здесь, и мы здесь надолго. Отпусти и забудь, все дела, а еще присмотрись к местным. Может, небольшой курортный романчик тебя взбодрит? — Только если с тобой, королева, — с легкой улыбкой замечает он и откровенно льстит ей. Подруга заговорщически пихает его в бок и уходит вперед. Наверное, в Лесином представлении «курортный романчик» — это холодная маргарита с загорелым жеребцом на пляже при свете луны, а Арсений бледный, терпеть не может маргариту и к пляжам, в общем-то, дышит ровно. Зато не ровно дышит здесь, где воздух настолько влажный и плотный, что хочется кашлять. Наверное, это просто не судьба. Когда вы отправляетесь в путь вчетвером, а двое из вас — пара, вступившая в отношения, кажется, одновременно с Адамом и Евой, обязательно случаются неловкие ситуации, когда за пару принимают и вас с оставшимся членом группы. И Олеся замечательная, правда, Арсений восхищается ей чуть больше, чем полностью, но у них друг на друга не екает и никогда не, и это все-таки что-то значит. Они становятся в импровизированную очередь на смотровую площадку, потом тратят минимум двадцать минут на фотосессию. Хотя Макс и уверяет, что фотографии от любимого человека — самые красивые и удачные, но руки у него откровенно кривые, и Марина, наверное, думает, что любит он ее недостаточно. Тогда уже Арсений берет камеру из чужих рук и делает снимок, потом еще один и еще. Марине никогда не нравится первая фотография, но вот третью она называет сносной, даже если отличаются они друг от друга примерно ничем. А десятая даже вызывает у нее довольную улыбку. Пока ребята заняты болтовней и изучением окрестностей, Арс отходит немного в сторону, к металлическим поручням, и листает сегодняшние фотографии, удаляя все смазанное: вот полуголый Макс, плещущийся в одном из фонтанов, словно ребенок или ВДВшник второго августа, а тут, прямо под водопадом, мокрая Леся, ехидно улыбающаяся в камеру. Водопад называется «Мужские слезы», а в руках у нее заготовленная кружка, и на тот момент это ей казалось чем-то чертовски остроумным, а сейчас и Арсению так кажется. Воздух на открытой высоте куда свежее, чем в переполненном автобусе, и он вдыхает глубоко, наполняет легкие под завязку; в голове проясняется. С площадки вид открывается умопомрачительный. Густой лес, ровная и голубая гладь озера снизу, а если закрыть один глаз, то и туристические автобусы не видно. Скалы у самой воды гладкие, обтесанные, а сверху зеленые от пушистых порослей и рощиц. Такое умиротворение, такая красота, и Арсений даже почти улыбается… — А ты, должно быть, Энни Лейбовиц? Конец умиротворению. Он задирает голову и встречается взглядом со смешливыми глазами, торчащими ушами и дурацкой улыбкой. И «задирает» — точное слово, потому что обладатель всего вышеперечисленного настолько высокий, что заслоняет собой послеобеденное солнце. — Чего? — Ты фотограф, — незнакомец притворно вздыхает, кивает на камеру, — Энни Лейбовиц — фотограф. — А это, стало быть, шутка, — понимающе хмыкает Арс. — Смешная, должно быть. — Она самая, — снова по-дурацки улыбается незнакомец. Он такой несуразный со своей зеленой кепкой, длинными ногами и кучей фенечек на руках, что Арсений даже не может выбрать то, что его тут больше всего сбивает с толку. То ли из фильма какого вышел, то ли из мультика. Незнакомец достает из широких карманов пачку сигарет и сует одну меж зубов, вопросительно смотрит на Арсения, пока тот, наконец, не понимает, чем обязан неожиданному вниманию. — А. Сейчас. Вообще-то он не курит, разве что за компанию или в подпитии, но среди его друзей курят все, поэтому таскать с собой зажигалку стало делом привычки; это как берешь с собой таблетки от тошноты, путешествуя с другом-тошнотиком. — Благодарствую, — говорит незнакомец, приваливаясь к поручню рядом. Чиркает зажигалкой, вертит ее в руках пару мгновений, потом хмыкает. На корпусе нарисована голая женщина, и когда Максим уже успел отпустить примерно тысячу шуток насчет того, что Арсений уж больно нарочито показывает свою гетеросексуальность, незнакомец, похоже, катает на языке свою первую. — Это подарок, — будто оправдывается Арс, закрывая объектив камеры крышкой. Бросает взгляд в сторону сувенирной лавки и мысленно вздыхает: если Леся выбрала самую уродливую шляпу, а она выбрала, это очень надолго. Пока мартышка не перемерит все имеющиеся в продаже очки, они отсюда с места не сдвинутся. — Я так и понял. Ушастый незнакомец затягивается и возвращает зажигалку, а насмешливое выражение со своего лица убирать не собирается, как и извиняться за него — тоже. Арсений чувствует, что ему неуютно находиться под этим взглядом, ему жарко, а футболка так противно липнет к телу, что хоть с этой высоты прыгай. И он уже открывает рот, чтобы по привычке сморозить какую-нибудь грубость и, прогнав неожиданную компанию, вновь остаться в одиночестве, как незнакомец, будто почувствовав это, играет на опережение: — Как величать тебя, любитель голых женщин? Арсений думает, что парень, если и ходил в универ, наверняка не вылезал из местного клуба веселых и находчивых. Уж чего-чего, а находчивости ему точно не занимать. — Арсений Сергеевич Попов. Для друзей Арс, — говорит он машинально, но тут же добавляет. — Но не советую. Я тут ненадолго, вряд ли успеем стать друзьями. — А меня Антон, — с легкостью отвечает тот, как будто пропустил все сказанное мимо ушей, что кажется физически невозможным. — Вот и познакомились, Арс. Порыв свежего ветра лохматит волосы; Арсений снова делает глубокий вздох. Леся как-то говорила ему, что людям сложно сохранять к нему искренний интерес, когда он ведет себя как кусок британского говна, и посоветовала заняться йогой или медитацией. Он занялся, подобрел и стал следить за тем, что говорит. И теперь Леся замечает, что он, конечно, человек чудесный, таинственный и крайне интересный, но вот больно скрытный… Поэтому он возвращается к ее предыдущему совету и снова втягивает носом воздух, мысленно считает до пяти; мир как будто становится чуть проще, а жара — менее невыносимой. — Когда она начнет жаловаться, что похожа на старого археолога, не говорите мне, что я ее не предупреждала, — приваливается рядом Марина, кивая на Лесю. На голове блондинки красуется самая ужасная шляпа из возможных, с совершенно невыносимыми ленточками, завязанными под подбородком, но Арсению кажется, что подруге даже идет. Она любит все необычное и нелепое, такие вещи придают ей какого-то шарма ведьмы с барахолки, толкающей глупым туристам придорожный шалфей под видом волшебных трав. — Ну, от покупки казаков ее твои слова не остановили. — Хэллоу, бьютифул, — вклинивается в разговор Антон, улыбаясь Марине. — Вы вместе? Марина указывает пальчиком сначала на себя, потом на Арсения, и неловко качает головой. — Не-не, я тут с Максом. Погоди, ты про вообще? Тогда да, вместе. Он тут с нами. Арсений думает, что для девушки со степенью по математике Марина немного глуповата, но вслух ничего не говорит. Он вообще мало когда высказывается, когда речь идет об умственных способностях окружающих — достаточно сложно оставаться приятным в общении человеком, когда четко осознаешь свое превосходство и напоминаешь об этом всем вокруг. Поэтому Арс не напоминает. Вместо этого он говорит, что актер, хотя и учился на экономическом. Девушка выжидательно смотрит на них обоих, а потом протягивает Антону руку: — Марина. Вот тот кудрявый дурень, который сейчас сорвется со скалы — Макс, рядом, то недоразумение в шляпе, это Леся. Мы тут компанией, вроде как отпуск вместе проводим. — Я так и понял, что вы не местные, — доброжелательно улыбается ей Антон, а потом бросает окурок под ноги и давит его кроссовкой. — Это почему это? Антон бросает хитрый взгляд на Арсения, вызывая очередную волну непонимания. — Бледные очень. Марина качает головой, приняв логичность ответа, и спустя пару минут они с Антоном уже лучшие подружки. Он протягивает ей свои сигареты, а она рассказывает ему, как при выборе тура они все переругались, потом на чем-то сошлись и снова переругались, поэтому в итоге решили поехать и посмотреть, куда их приведет собственное любопытство. — Арс вообще ходить не очень любит, но мы — обожаем, так что у него не было особого выбора. — Вообще-то… — начинает он, но замолкает, потому что выражения на лицах Антона и Марины практически идентичные. Приходит искреннее непонимание: как человек со стороны смог так быстро влиться в эту сплоченную компанию? Они вместе с первого курса и всюду вместе, буквально одна стая, а тут какой-то хрен — в прямом смысле — с горы… — К слову, — говорит Антон, показывая на озеро внизу, — я там работаю. На тарзанку людей экипирую, инструктаж провожу, вот это вот все. Вид отсюда просто суперский, согласитесь, но и внизу просто зашибись. И если у вас планов нет, то можем спуститься вместе, я вам покажу, что к чему. А захотите над водой полетать — так это ко мне, я с радостью! Арсений чувствует какой-то подвох. Арсений думает, что посылать высоченных зазывал на смотровую площадку это какой-то хитрый рекламный ход. — Боже, Тош, ты просто чудо! — восклицает Марина, а потом машет друзьям. — Ребят, идите сюда! Я нам движуху намутила. Вот так незаметно их становится не четверо, а пятеро. То, что Антон душа компании, ясно стало сразу всем вокруг. Ему нравится Лесина шляпа, нравится Марина, нравятся пошлые шутки Макса, даже Арсений ему нравится — он так и норовит втянуть его в разговор, что-то говорит про голубые глаза и улыбается своей дурацкой улыбкой, от которой даже солнце меркнет. Весь Антон какой-то солнечный, блаженный будто и не от мира сего, и Арсу кажется, будто он живет в вечном лете, где у него нет забот и горестей. И прямо сейчас он поведет их по вымощенной желтым кирпичом дороге, в конце которой только счастье и радость. — Вообще на тарзанку под градусом нельзя, но есть у меня тут один знакомый, который гонит домашнее вино… Леся загорается ведьмовским энтузиазмом, так похожим на энтузиазм заправского алкоголика. — Ни слова больше, Моисей. Веди свой народ. Со смотровой площадки озеро кажется внушительным и глубоким, но очень далеким, однако они доходят до него подозрительно быстро, и Арсений ловит себя на удивительной мысли, что совсем не устал. Настроение его улучшается, Антон с каждым шагом становится чуть больше «своим», и если в воздухе на самом деле витают пары марихуаны, то он ничуть не удивится и даже не будет против. Они спускаются к кемпингу неподалеку от Рицы, Антон стучится в дверь одного из домов на колесах и уже вскоре они дружно пьют вино за мир, дружбу и любовь. Леся в порыве любви надевает свою шляпу на голову нового знакомого и стреляет в него глазами, потому что в ее представлении, наверное, этот почти черный от солнца Данила вполне может сойти за пляжного красавчика. Макс обнимает Марину за талию и целует ее куда-то в волосы, а она наигранно отбивается от счастливых поцелуев. Арсений смеется. — Что ты думаешь насчет высоты? — Антон сминает пластиковый стаканчик в руке; его фенечки и браслеты шуршат. Арсений не сразу понимает, что обращаются к нему. Они снова пустились в путь, и дорога узкая, всей компанией не растянешься, поэтому они идут по двое и стараются не соскользнуть в кювет. — Кто, я? Высота… Высокая, но я ее не боюсь. — Вот это каламбур, — улыбается Антон, отпинывая с дороги камень. Он снова курит, снова загораживает макушкой солнце. Волосы у него почти золотые. — Но это хорошо. В конце концов, бояться нужно не высоты, а падения, верно я говорю? — Ничего более мудрого в жизни не слышал. Они держат лица ровно пару мгновений, а потом прыскают и почти сваливаются с дорожной насыпи. Леся оборачивается и бормочет что-то в духе «что за дурачины» себе под нос, в то же время крепче прихватывая Данилу за руку. И все они, наконец, доходят до воды. — Слушайте внимательно, мой еврейский народ, — Антон проверяет крепления на Марине, просовывая палец между ней и ремнями, чтобы ничего не давило, осматривает трос. — Ничего сложного тут нет, но есть две важные вещи. Карабины не трогать, иначе могут открыться, и тогда сорветесь и умрете. Ноги лучше поджимать в коленях, особенно у площадки, потому что, если разгонитесь под конец, можете налететь на доски и…. — Умереть, — язвительно замечает Арсений, складывая руки на груди. — Да, мы поняли. Не то чтобы много вариантов. Антон пропускает замечание мимо ушей с расслабленной улыбкой и подтягивает Марину к себе, чтобы после подтолкнуть ее в спину. — И последнее: хэв фан! Девушка начинает визжать почти сразу же, как только ее ноги перестают касаться досок. Но это радостный, полный жизни и свободы визг; Максим тут же начинает кричать ей вслед, что она летит как самая прекрасная птица на свете и он догонит ее на той стороне. Под досками площадки шумит вода, люди вокруг смеются, и Арсу кажется, что он попал в какой-то лучший мир. За Мариной в полет отправляется Макс, за ним — Данила-винодел, которому все равно нечем заняться в своем фургоне, а после него, словно листочек, с площадки сдувает тоненькую Лесю и ленты возвращенной на голову шляпы змеятся за ее плечами. Арсений стоит у края площадки и упирается локтями в поручни; голова у него кружится от всех этих звуков, цветов и света. Он понимает, что пришла его очередь, но торопиться никуда не хочется: в конце концов, у него еще четыре дня отпуска, а ребята подождут. Могучие горы, взявшие озеро в кольцо своих каменных рук, яркая зелень, играющая в быстром потоке юркая форель. Здесь нет рабочих дедлайнов и ипотеки на квартиру, нет пропавшей сметаны и одного и того же шоу по ТНТ по вторникам. Здесь вообще ничего такого нет, но есть что-то другое; какое-то ощущение, которое даже не свобода, а что-то более сильное и смелое, что-то такое… Нос улавливает запах сигарет вперемешку с липой и чем-то горным, влажным. Чужие браслеты касаются его косточки на правом запястье. — Это не Москва, да? — Ага, — выдыхает Арсений, даже не поворачивая головы. — И не Питер. То есть, ну, я из Питера. — Да и я не из Москвы, — щурится от солнца Антон, протягивая ему сигарету. Арс не любит пробки, громких девушек, фиолетовый цвет и Эдгара Дега. У Арса длинный, порой злой язык, который отпугивает людей, и он терпеть не может, когда ему об этом говорят. А еще у Арса есть одно правило: ничего и никогда не брать из рук незнакомцев, ни на что не соглашаться. Но сигарету он берет. Они молча курят, наблюдая за рыбой в озере, передают практически один фильтр из рук в руки. В конце концов Антон поворачивается вполоборота и подпирает ладонью щеку, рассматривает Арса бессовестно. У того есть еще одно правило: не поддаваться на провокации и окружающим не подыгрывать — это он тут играет кого угодно, кроме себя. Но он все равно встречается с глазами напротив, вопросительно приподняв брови. — Если ты боишься, — аккуратно начинает Антон, опуская взгляд, — то ничего в этом такого нет. Ну правда. Это не сделает тебя менее мужиком или как ты там думаешь, — Арсений удивляется еще больше. Потом до него доходит: виновата зажигалка. — У меня скутер за складом, могу подбросить тебя до друзей, если вдруг. Тебе необязательно прыгать, эта штука не для всех. Но мне нравится. И, думаю, тебе понравится тоже. Ровно до этого момента Арсений и не думал, что боится — просто тянет, просто ждет, пока все пройдут вперед, ждет, пока они, быть может, нагуляются на той стороне и вернутся, и потом они… Арсений абсолютно точно не боится высоты, но совершенно точно боится упасть. — Ну, если тебе нравится, — после недолгих раздумий открывает рот он, отрываясь от поручней, — то цепляй на меня свои ремни. — Признаться честно, это не тот контекст, в котором я обычно слышу данную фразу… — Господи, — видит Бог, он пытался быть милосердным и прощать окружающих за их шутки. — Если ты не остановишься, то мне никакие ремни не понадобятся, ведь я сброшусь вниз без них. Антон по-детски поднимает руки в знаке поражения и идет за очередной сбруей. Арсений храбрится. Через озеро летают даже дети, даже девяностокилограммовый Макс, так с чего бы чему-то плохому случиться именно с ним? Да, снаряжение иногда барахлит, да и тросы порой стираются от времени, и эй, а не выглядит ли этот подозрительно тонким? А эти лохмотья на металле — так и должно быть? — Гляди, что у меня тут, — Арсений почти вздрагивает от голоса, который успел подзабыть. У Антона в руках светло-зеленая система, в тон его бейсболке, и он прямо сейчас ослабляет ремни, чтобы Арс мог в них влезть. Выглядит он при этом довольно, точь-в-точь ребенок, принесший со школы какую-то самодельную чушь, и теперь показывающий матери: на, мол, радуйся. — Это моя снаряга, парни пару лет назад подарили. За нее я ручаюсь, она практически в идеальном состоянии. Как будешь внизу, просто скажи Дане, чтоб он ее с собой забрал, лады? Арсений непонимающе на него смотрит, к липкому страху примешивается искреннее восхищение. Он еще может поверить в существование людей, которые просто так обрушиваются на голову к незнакомцам и не чувствуют неловкости и неуместности своего существования, может поверить, что есть те, кто способен влюбить в себя всех вокруг по одному движению руки, но в то, что кто-то способен отдать что-то дорогое совершенно чужому человеку — вот так просто, как будто так и нужно? В это он верить отказывается. Но Антон стоит прямо перед ним, живой и солнечный, не давит и ждет. Ребята на той стороне, наверное, его обыскались. Удивительно, что Марина еще не додумалась ему звонить. — И где только таких лунатиков делают? — не удержавшись, спрашивает Арсений. Антон в ответ искренне смеется, а потом притворно-строго качает головой. — В Воронеже. А теперь страхи прочь и давай полезай. Он затягивает ленты системы потуже, но не слишком туго, цепляет один ремень на карабинах к спусковому устройству, другой — к страховочному тросу. Объясняет, как работает самостраховка, рассказывает про все ситуации и проблемы, которые могут возникнуть за тридцатисекундный полет. Арсений отказывается верить, что существуют профессионалы с лицами мальчишек, отказывается верить, что бывают люди, которые по одному на тебя взгляду могут понять, что все эти ужасы тебя не напугают, а, напротив, вселят уверенность и подарят ощущение контроля над своей жизнью. Но вот он Антон, и он существует. Осматривает все еще раз, ободряюще похлопывает по плечу. — Повернись-ка. — Если ты толкнешь меня, клянусь, я вернусь и сверну тебе шею, — очень серьезно обещает ему Арсений, нелепо разворачиваясь на площадке. Впереди только бурная вода и высота, а еще острые камни и ворсистый трос. Тридцать секунд и все позади, в прямом смысле все — и смотровая площадка, и спуск по гравию, и табачный привкус на языке. — Жду не дождусь, — голос Антона над левым ухом вызывает мурашки, ползущие от первого позвонка и по спине вниз. Арсений думает, что нет, он все-таки не готов, еще не поздно отказаться, согласиться на скутер, сесть пассажиром и поехать по адекватной дороге к друзьям, а все эти полеты — они для кого угодно, но не для него. Как-нибудь в другой раз, как-нибудь в другой жизни, как-нибудь никогда. — И это… Крылья не забудь расправить. И он толкает его в спину.