Деревянная жизнь

      Эта история началась много лет назад, когда мир был совсем другим. Я прекрасно помню мое появление на свет, хоть это и звучит довольно странно, но это действительно так: в какой-то определённый момент я просто начала осознавать себя, окружающих, весь этот мир.       Место, в котором мне суждено было жить, называлось От-Ручья-До-Луга. Это был чудесный лесной уголок с мягкой травой, камнями, покрытыми мхом, и чудесными деревьями, встретившими меня дружелюбным шелестом.       Честно говоря, шуршание кроны – наш единственный способ общения. Иногда, правда, мы можем скрипеть, а в редких случаях даже плакать, но это зависит от возраста: молодые и юные неспособны на такое. Поэтому в ответ на приветствие я тоже смогла только тихонько шевельнуть листочками, еще совсем зелеными и хрупкими. На мгновение мне даже показалось, что меня никто не услышат, но ошиблась. Старая береза улыбнулась мне, если деревья вообще могут улыбаться. Ее длинные ветви свисали до земли, образуя рядом живую зеленую стену.       «Я буду так же, когда-нибудь» - подумала я, восхищаясь белым стволом с щедрой россыпью черных полос.       «Только это будет очень нескоро» - улыбнулась Старая береза.       «Какая она хорошенькая!» - прошептали сестры-Елочки.       «Будет с кем поговорить, а то Липа уж больно зазналась» - Лиственница игриво шевельнула кроной.       Упомянутая Липа, невысокая и несколько корявая, на мой взгляд, высокомерно уронила пару листиков, но промолчала.       В то утро я была не единственным маленьким деревцем, осознавшем себя в этом мире. Достаточно далеко от меня, чтобы увидеть, но очень близко, чтобы услышать, так же осторожно, пробуя свои силы на вкус и качество, шевелил редкой кроной молодой Дубок. Несмотря на расстояние между нами, он услыхал мое робкое «Привет» и ответил.       Мы взахлеб передавали друг другу свои эмоции, делясь впечатлениями от этого прекрасного утра. Он рассказывал о ежике, который поселился в корнях его старшего брата, о птицах, сидящих на ветках его сестер, о том, что рядом растут дивные цветы. Я рассказывала о теплом ветре и приветливом солнце, о Старой березе, о моих новых знакомых, обо всем, что увидела впервые. Так началась наша дружба, продлившаяся много лет. Тем солнечным утром началась моя жизнь.

***

      Мой первый день незаметно сменился ночью. Теплое солнце, не попрощавшись, скрылось за горизонтом, а на его место пришла холодная серебряная луна, чей свет окрасил мир в причудливую черно-белую гамму. Смолкли веселые трели птиц, но тихо в лесу не стало: мелкие ночные хищники шумно копошились в траве. Кто-то пробежал мимо меня, задев ствол. Я вздрогнула и испуганно зашелестела. Где-то надо мной с криком пронеслась птица. Ее голос отличался от уже слышанных трелей: он был пронзительным, почти визгливым. В этот момент мимо прошел уже не мелкий зверь, а кто-то больше, его тёплое тело было выше моей кроны. Я замерла, боясь шевелиться.       Сверху раздался смех.       «Трусишка!» – фыркнула Липа.       Я не ответила, все еще опасаясь присутствия моего ночного соседа, который вовсе не спешил уходить, а будто нарочно придвинулся к моему стволу. Молчание развеселило Липу еще больше, она принялась громко шелестеть, насмехаясь над моими страхами.       «А ну, тише! – прогудела Старая береза, - она еще маленькая, а ты могла бы быть мудрее и успокоить малышку, а не смеяться над ней».       «И то верно! – подхватили Елочка. – Сама, когда маленькой была, тоже всего боялась».       «А вот и нет! – заспорила Липа.       Интересно, чего боялась маленькая Липа? Ответа я не узнала; в это время Ночной гость обошел меня по кругу, после чего потрусил к корням Старой березы, улегшись у самого основания ее ствола.       «Он тебя не тронет, - прогудело дерево, - Я уверена, что вы даже подружитесь, а теперь засыпай, уже поздно».       Могут ли деревья спать? Конечно, это не тот странный ритуал, проводимый людьми (за свою долгую жизнь я имела честь видеть его неоднократно). Наш сон похож на забвение; мысли становятся тягучими, словно смола, а листья кажутся такими тяжелыми, что их становится трудно удерживать. Наш сон наступает медленно и почему-то сверху, от самой кроны до корней, ствол и ветки будто плавятся, стекая вниз, к земле. Становится так спокойно и легко: мелкие хищники больше не пугают, а визгливые крики птиц слышатся так, словно их источник находится за много километров. Постепенно угасают и эти звуки, уступая место уютной тишине.       Снятся ли деревьям сны? Не знаю, честно говоря. Мне они не снились ни разу, а может я просто их не запомнила. Дуб когда-то говорил, будто он видел сновидения, но я ему не верю. Наши сны, если это действительно они, скорее похожи на туман, эдакое странное состояние между сном и реальностью, когда слышишь и чувствуешь все происходящее в мире, но при этом спишь. Но много лет я не видела даже таких снов.

***

      Дни сменялись ночами. Мне не хватало времени при свете солнца, чтобы наговориться с другими деревьями и Дубом, как уже всходила луна и приходилось укладываться спать. Так быстро и незаметно пролетело лето. Сменившая осень преподнесла сюрприз в виде листопада. Как горько мне было расставаться с моими листочками! Старая береза и Липа успокаивали меня тем, что листья снова вырастут в следующем году, но я еще долго горевала, прежде чем смирилась с их утратой. Словно в насмешку над моими страданиями вокруг весело шушукались Елочки, потряхивая сочными зелеными иглами. Как я им завидовала! И от этого мое горе было еще глубже.       «Не переживай, - успокаивал меня Дуб, - я тоже теряю листья. Знаешь, это даже красиво: ветер уносит их в голубое небо!»       «Ты просто не видишь себя со стороны. А рядом со мной стоит Старая береза, которая уже полностью облетела, и Липа, у которой ветки кривые! Я похожа на них!»       «Я уверен, что ты и без листьев красивая» - зашелестел Дуб.       «Не то, что мы, - засмеялась Старая береза, - мы уже лысые и корявые».       Липа обиженно фыркнула.       Осень прошла еще быстрее лета, настала пора долгого зимнего сна. Наслушавшись рассказов Лиственниц, я искренне хотела самолично увидеть, как мир покроется снегом и станет совсем белым.       «Представь, - восхищенно шелестела я, - что все вокруг: и трава, и камни, и мы с тобой, стоит белыми! И всё холодное! А снег еще и с неба падает; это, как дождь, только по-другому!»       «А ты знаешь, как выглядит белый цвет?» - удивился Дуб.       «Лиственница сказала, что он похож на Луну».       Мы еще долго пытались вообразить себе мир лунного цвета, и сошлись на решении дождаться зимы. Но этого не свершилось: уснув однажды ночью, я проснулась уже весной. С тех пор увидеть снег стало моим заветным желанием.

***

      Тогда же я снова встретилась с Волком. После той ночи он стал часто заходить к корням Старой березы, заползая в небольшую нору под ними. В этот раз он пришел не один. Его сопровождал точно такой же волк, только меньше ростом и изящнее. Как потом мне объяснили: это была девочка. Она поселилась в той же норе, изредка выбиралась из нее, но ненадолго, в то время как Волк почти все время проводил далеко от нас. Не успела я привыкнуть к новому странному соседству, как однажды из норы появились еще три волка, совсем крошечные и слабенькие.       «Это их росточки» – посмеявшись над моим изумлением, объяснила Старая береза.       Росточки оказались шумными. Их веселые игры и возня словно разогнали дремоту нашего леса, а у нас с Дубом появились новые темы для разговора.       «Они такие смешные, - делилась я, - сегодня один из них кусал мой ствол».       «Тебе было больно?» - встревожился Дуб.       «Нет, скорее щекотно. И они такие милые, что я не могу на них сердиться».        «А представь, что когда-нибудь у тебя тоже будет свой росточек – сказал он, - Такой же, как ты, только маленький! Это будет здорово!»       «Глупость какая, - фыркнула я, - зачем мне росточек?»       «Чтобы было кому остаться после тебя. Мне так сестры говорили».       «А если я пока не хочу уходить? Может и не нужен тогда росточек?»       «Не знаю. - Дуб задумался. – Нет, не правильно это, росточек все равно нужен для того, чтобы лес продолжил жить. Иначе никак нельзя».       Я тоже задумалась. В чем-то он прав: лес будет существовать еще много лет, ему нужны росточки, иначе он погибнет.       «Но ведь здесь так много других деревьев, - заметила я, - может можно обойтись без меня?»        Дуб долго молчал, я даже решила, что невольно его обидела.       «Наверно можно, - наконец отозвался он, - но это неправильно».       Больше мы об этом не разговаривали.

***

      Шли годы. Не знаю, сколько времени утекло с того момента, как росточки Волка окрепли и покинули нору, а он сам уснул, чтобы больше не просыпаться. Я выросла достаточно высокой, теперь Старая береза уже не казалась мне такой огромной, как раньше. Липа совсем не изменилась, а вот Елочки стали многим меня меньше, что ужасно их злило.       Вокруг появилось еще несколько росточков. Глядя на них, я с трудом верила, что была раньше такой же глупой и смешной. Они проверяли на прочность себя, делились первыми радостями и с восхищением слушали сказки Старой березы. А на меня смотрели, как на взрослое мудрое дерево. И это льстило.       Тогда же птицы свили свое первое гнездо на моих ветвях. Сколько от этого было гордости! Я постаралась отрастить как можно больше листьев, чтобы моим жильцам было уютнее. Старая береза откровенно посмеивалась надо мной, однако честно описывала, как все выглядит со стороны и не стала ли я кособокой от моих попыток.       «Уверен, им нравится у тебя в кроне» - смеялся Дуб, в густых листьях которого птицы вили гнезда уже несколько лет как.       «Тебе легко говорить, ты выше и крона у тебя гуще!»       Он рассмеялся. После ветер принес мне целый ворох дубовых листьев, раскидав их у корней.       Я не ведала, что может быть и другая жизнь, кроме той, что окружала меня. Наш тихий спокойный мир казался незыблемым, но я ошиблась, снова.       Сначала это был только тихий шепот, стелившийся по траве и между кустов, больше похожий на шутку, чем на что-то, заслуживающее внимания. Но со временем шепот стал громче, он рос и рос, пока не превратился в страшные слова, передаваемые повсеместно со священным ужасом: в лес пришел человек.       «Мой отец встревожен, а ведь он очень старый, даже старше твоей Березы. – говорил Дуб. – Он вспоминает, что когда-то давно, он тогда был еще молодым, человек уже приходил в лес. Вроде сначала люди касаются стволов чем-то ярким, а потом помеченные деревья умирают».       «Как можно умереть от прикосновения?»       «Не знаю, но от этого мне не по себе»       «Я не знаю твоего отца, но вот Старая береза точно расскажет правду. А твои слова похожи на страшную сказку».       Но о том, что за существа по слухам пришли в лес, не знала даже Старая береза. Она слышала о них от своей матери, но сама никогда не видела. Воспоминания отца Дуба о мертвых деревьях и черной земле лишь усиливали общий страх перед неизвестным. А оно надвигалось. Предчувствие беды повисло в воздухе, а мир словно замер в ожидании грозы.       Она пришла внезапно. Так бывает, когда смотришь на черное небо и ждешь вспышки молнии, но она все равно застает тебя врасплох. Так было и сейчас. Рано утром, когда солнце еще не успело полностью выкатиться из-за горизонта, прозрачную тишину прорезал далекий крик.       Скажу по секрету: деревья не умеют кричать. Но то, что мы тогда услышали, больше походило именно на это. Чужая боль накатывала на нас, словно волна; чужой ужас вибрацией проходил через землю, заставляя мелко дрожать ему в такт. Вскоре к первому дереву присоединись и другие. С каждой секундой их становилось все больше, пока крики и страх не заполнили собой лес.       С восходом луны все закончилось. Но даже в наступившей тишине никто не проронил ни слова.

***

      С тех пор так и повелось: днем продолжали умирать деревья, а ночью никто не мог спать. Оцепенение, сковавшее нас в первые мгновения, немного ослабло; о долгих разговорах не могло быть речи, но изредка пробегал по лесу испуганный шепоток. Даже птицы перестали радовать по утрам веселыми трелями, а животные пропали вовсе.       «Жаль, что мы не можем уйти вслед за ними» - сказала я однажды Дубу.       «А куда бы тогда ушла?»       «Туда, где нет людей».       «Отец ведь говорил: они уже приходили сюда раньше. Тогда он был еще маленьким, но помнит, что погибло много деревьев. Так что куда бы ты не ушла, человек может пойти за тобой».       Неужели во всем мире не осталось безопасного места только для нас?        А тем временем Человек заходил все глубже в лес и скоро стало страшно звать своих знакомых: все боялись не получить ответа. Так продолжалось всю весну и лето. С приходом осени, когда люди покинули наши места, в лес снова вернулась благословенная тишина. Тогда я и узнала, что Дуб лишился своей семьи. По его словам, все было в точности по рассказам отца: люди сначала касались стволов, оставляя на них какую-то яркую отметину, а потом ломали помеченные деревья. Сейчас вокруг него совершенно пустая черная земля, даже трава исчезла, а он от пережитого преждевременно лишился кроны.       В другое время я бы посмеялась над ним: потерять свои листья в самом начале осени! Вместо этого я приложила все силы, чтобы убить мои собственные раньше срока. Так мы и стояли: два лысых дерева посреди зелено-золотого леса.

***

      Новую весну мы ждали с ужасом. Даже пробудились от зимнего сна раньше, что позволило мне исполнить свое давнее желание – кто бы мог подумать! – увидеть снег. Но даже диковинный вид белого мира не смог надолго избавить от чувства беды: оно словно въелось в почву.       Прошел день, потом еще, и еще. Снег давно растаял, зацвели кустарники, звери обзавелись новыми норами, а люди все не приходили. Постепенно и как-то незаметно все пришли к единогласному мнению: жизнь возвращается. Снова по лесу прошел тихий шелест, потом он стал громче, увереннее. И наконец деревья заговорили в полный голос. Как будто не было тяжелого года молчания, словно нам все показалось.       Только Дуб не разделял общего мнения:       «Они еще придут».       «Но ведь сейчас их нет» - ответила я, искренне стремясь его подбодрить.       «До этого их тоже долго не было. Но они же вернулись. Значит, и сейчас вернутся».       На это у меня не было возражений.       Сказки Старой березы вновь разошлись по лесу; именно тогда я узнала, что такое «смерть», хотя, благодаря человеку, некоторое понятие о ней у меня уже сформировалось.       «Это похоже на очень долгий и глубокий сон. Ты уходишь от всего в этом мире, а что происходит после – никто не знает, а, точнее, некому было рассказать».       «А разве они еще не проснулись?» - спросила я, вспоминая приятное тепло от первого весеннего утра после долгой зимней спячки.       «Когда умираешь, то больше не просыпаешься». – отозвалась Старая береза. – «Знаю только, что Тебя здесь больше нет и никогда более не будет».       Мысли о смерти еще долго не давали мне покоя, но озвучивать свои вопросы я не решилась: Старая береза не поддержала бы разговора, а приставать к Дубу казалось жестоким.

***

      Жизнь ненадолго вернулась в свое привычное русло лишь для того, чтобы снова пойти под откос. В самом конце весны меня разбудил шепот Липы, от ужаса она едва могла шевелить кроной.       «Я умру, я скоро умру» - разносилось по лесу.       Ничего иного она сказать не могла, да и без этого все стало понятно, едва мы внимательнее взглянули не нее: на темном, чуть тронутом мхом стволе алели две полосочки, пересекающие друг друга.       «Люди! В лесу люди» - шептали кусты.       «О ужас, бедная Липа!» - стенали Елочки. – «А березы? Что с нами станет?»       Лишь после этих слов мы посмотрели друг на друга.       «Что случилось?» - донесся шелест Дуба.       Он был встревожен, в отличие от меня. Наверно, в самом деле стоило испугаться: неестественно яркие полосочки появились и на мне.       «Мы все умрем» - обреченно вздохнула Старая береза, еще сильнее склоняясь к земле.

***

      Как это ни странно, но мы остались живы. По странному велению судьбы погибла только Липа. Пришедшие люди с трудом повалили ее ствол, оставив торчать безобразный кусок. Липа кричала так громко, как только позволяла ей ее природа. Ее боль не шла ни в какое сравнение с пережитым нами ранее; те деревья жили от нас далеко и их чувства доносись хоть и отчетливо, но будто приглушенно. А теперь смерть была прямо возле нас, мы слышали ее, видели и чувствовали. И мы ждали, когда стихнет плач Липы. Признаюсь: я хотела продлить ее муки (и стыдилась своего желания), ибо скоро, как только она умрет, придет наша очередь.       Мы ждали.       Плач и рыдания все еще звенели в воздухе, хотя их источник давно умолк.       Люди монотонно лишали поверженный ствол веток и сучков.       Мы ждали.       Солнце докатилось до середины своего пути. Люди раскрыли то, что осталось от нашей подруги, обнажив ее светлую изнанку миру.       Мы ждали.       Наступила ночь, тихая и безлунная.       Потом пришел день.       Снова зажглись звезды.       Солнце опять пошло по кругу.       Мы ждали.       Люди давно ушли от нас глубже в лес, и теперь крики и плач снова отдалились, приглушенные расстоянием. А мы все еще ждали своей участи.

***

      Мир изменился. Мы больше не были частью леса, отрезанные от него мертвой землей и тем, что когда-то было нашими друзьями. Из всех, кто жил в уютном уголке От-ручья-до-луга, новую весну увидели немногие: Я, Старая береза и четыре юных росточка, уже окрепших, но еще не доросших до деревьев.       Погибли сестрички-Елочки, не стало Лиственниц, исчезли кустарники, даже взошедшая трава не подавала признаков жизни.       Тишина и смерть стали нашими новыми соседями.       Между мной и Старой березой теперь пролегала стена. Странное человеческое сооружение, цветом и чем-то еще неуловимым напоминавшее Липу, отделяло нас друг от друга. Но не это меня расстраивало. Старая береза замолчала. Она была жива, я видела это. Я пыталась с ней поговорить, но она не отвечала, полностью отрешившись от мира. Мне ее не хватало.       Юные росточки жались ко мне, задавая вопросы и требуя защиты, а я не могла ни ответить им, ни помочь.       «Расскажи им сказки, - посоветовал Дуб, - может это их успокоит».       «Но я не знаю сказок!»       «Вспоминай рассказы Старой березы, а я вспомню истории моего отца».       Так вдвоем мы по ночам шептали старые сказки; скорее всего, мы успокаивали больше себя, нежели других.       Рядом с нами теперь жили люди. Только они не искали убежища в корнях и норах, они создали для себя огромные и уродливые «нечто» - иного слова я не нашла – в которые забирались на ночь. В этих «нечто» тоже было что-то от деревьев, при чем разных; будто их поделили на части, потом перемешали, чтобы собрать снова, только уже неправильно.       Порой по ночам мне слышались тихие всхлипы, исходившие от «нечто». Мне даже стало казаться, что я могу различать оттенки голосов: вот звонкий шепот Липы, а теперь игриво шелестит Лиственница.       «Это так страшно. Как представлю, что это наши друзья, и что они все еще страдают!» - моя крона дрожала, но вовсе не от ветра.       «Тебе это только кажется. - шептал в ответ Дуб. – Я уверен, что наши друзья сейчас не чувствуют боли».       Но в этот раз он ошибался. Мы оба знали это. Мы знали, какая страшная участь постигла наших близких, и что рано или поздно с нами будет то же самое. От этого хотелось плакать, только я не умела.

***

      - И что же мне с вами делать?       Человек стоял напротив. Я не поняла ни слова из издаваемых им звуков, но уловила: он думал о нас. Какое-то время стояла тишина, даже ветер смолк; человек не шевелился, пристально глядя на меня.       Потом он развернулся и ушел. Второй раз в жизни я пожалела, что не могу двигаться. Тогда тоже ушла бы.       «Что он хочет?» - Дуб рассерженно шевелил кроной, я буквально корнями чувствовала его страх: после гибели семьи у него осталась только я.       «Не знаю, может он решил постричь наши ветки?» - наивно предположила я, вспомнив, что днем ранее люди укоротили крону Старой березе.       Мне никто не поверил.       Человек вернулся. С собой он принес предмет, неестественный и блестящий. Я вспомнила: это с его помощью была убита Липа.       Стало страшно. И тихо.       Почему-то вспомнилось, что Елочки умирали молча, в отличие от других. За все время их мучений, а они будто длились дольше прочих, они не издали ни звука.       Хочу так же. Если люди способны воспринимать наши голоса, то моего крика они не услышат. И Дуб не услышит.       Деревьям не дано закрыться от мира, мы всегда чувствуем все происходящее вокруг, но я постаралась уйти как можно глубже в себя. Приготовилась к боли.       И все равно меня застигли врасплох: у меня не было сомнения в собственной скорой гибели, но я оказалась не готова к чужой. Еще совсем юные, едва окрепшие стволом и листьями       Ростки умерли быстро. Наверно, они даже не успели ничего почувствовать. Их тонкие вскрики пронзили почву и воздух, а потом снова тишина.       Я ждала.       Человек приблизился.       - Хорошее дерево, - он дотронулся до моего ствола, - ты останешься.       И ушел.       Как мне показалось: вместе с ним ушло и мое желание жить.

***

      — Вот, теперь красота!       Человек был доволен собой. Он тяжело дышал, привалившись к моему стволу, словно к давнему другу.       А я с ужасом смотрела перед собой. Там, где раньше зеленела трава, человек превратил землю в уродливые ровные линии, из которых пучками торчали какие-то незнакомые растения.       Там, где раньше тянулись к солнцу Ростки, теперь стояли совсем другие деревья. Они были живыми, но словно пустыми внутри, как будто кроме ствола и кроны в них ничего больше не было.       «У всего есть душа, у тебя и у меня, у земли, у животных». – говорила когда-то давно Старая береза. – Именно это отличает нас от вех прочих: мы живые».       В этих деревьях не было души.       «Зачем он это сделал? - негодовала я тем же вечером. – Зачем убил Росточков? Зачем посадил на их место другие деревья?»       Дуб не ответил.       «Кто дал ему на это право?» – продолжала бушевать я. В унисон со мной горько выл ветер.

***

      Время летело своим чередом. Осень принесла новшество в мою жизнь: теперь возле меня в «нечто» жил еще один человек. Девочка. Но она вовсе не походила на избранницу моего далекого знакомого Волка; эта девочка все время суетилась и бегала между рядами выращенной зелени, иногда что-то кричала, периодически между ней и Человеком шел громкий разговор. Ничего общего с Волком и его подругой, которые вели тихую спокойную жизнь под корнями Старой березы.       Довольно скоро, по моим меркам, людей стало еще больше: весьма ожидаемо в моей жизни появились два человеческих росточка. Как и волчата, они были довольно резвыми и любопытными. И жестокими.       С какой-то поразительной упрямостью, видимо свойственной всем людям, Росточки ломали ветки и топтали корни высаженных их отцом кустов и деревьев. Пусть у растений возле меня не было души, но, как выяснилось, они тоже способны чувствовать боль.       «Даже волчата, с упоением кусавшие мой ствол, и прыгавшие за моими листьями не идут с ними в сравнение!» - стенала я.       «Постарайся не подпустить их к себе» – советовал Дуб.       Как это сделать, я не представляла совершенно. Довольно скоро, повзрослев и окрепнув, Росточки заинтересовались мной. Им доставляло огромное удовольствие пытаться залезть на меня, а сплошные неудачи только подзадоривали. Так и повелось: они стремились к вершине, а я им мешала всеми силами, позволяя сломаться нижним веткам и сучкам.       «Пока они ничего плохого мне не сделали» - заверяла я.       «Это вопрос времени!» - сердился Дуб.       Я полагала, что не скоро они смогут совершить задуманное, но снова ошиблась. Почему-то я всегда ошибалась во всем, что касалось людей. В ту весну птицы снова свили гнездо в моих ветвях. И это изменило наши отношения с Росточками: раньше они стремились забраться на меня только своими силами, что даже немного восхищало, но теперь они стали использовать разные человеческие предметы. А у меня уже не было сил им мешать.       И однажды утром один из Росточков преодолел слабые нижние ветви и полез выше. Птицы испуганно вскрикнули и закружили вокруг, пытаясь защитить себя, но где им тягаться с маленьким Человеком. Их мольбы становились все отчаяннее, трели – громче и пронзительнее. И в тот момент мне отчаянно захотелось сделать хоть что-то для защиты птичьего семейства. Не особо задумываясь о последствиях, я собрала все силы в одной точке – миг – и толстая ветка, на которой стоял человеческий Росточек, обломилась у самого основания.       Боль пронзила до корней, уйдя глубоко в почву. Я закачалась, чтобы унять ее.       «Что случилось?» - шелестел Дуб.       Ответила я не сразу, баюкая поврежденное место.       Человеческому росточку не повезло еще больше. Он лежал неподвижно у корней, вокруг него суетились другие люди. Я не понимала их слов, но все объяснил разлитый в воздухе страх.       «Я его убила».       До этого момента я была уверена, что не умею плакать.

***

      «В этом нет твоей вины» - успокаивал меня Дуб.       «Есть, - твердила я в ответ, - я специально сломала ветвь».       «Но ты же не хотела его смерти! Это вышло случайно».       Этот спор повторялся уже не первый раз, снова заходя в тупик. Дуб считал, что я поступила правильно, пытаясь защитить птиц, и последствия моего поступка – несчастный случай. Я же просто винила себя.       «Чем я теперь лучше Человека? Он убил наши Росточки, а я – его».       «Он хотел этого. Люди все делают по своему желанию и с полным осознанием. А ты просто защищалась».       «Но итог-то у нас один»       «Но цели ведь разные!»       «Как ни крути, а по моей вине погибло живое существо».       «Которое пыталось навредить другим живым существам! Ты спасла их!»       «То есть убийство во благо другого считается правильным? Люди убили твою семью во благо другим людям, так по твоей логике это было правильно?»       Мне не стоило произносить это, но желание найти ответ оказалось сильнее дружеского чувства.       «Нет, не было – глухо отозвался Дуб. – Но Они никого не защищали, они просто пришли убивать. Это совсем другое»       Я не нашлась с ответом.       С тех пор прошло уже много лет, а чувство вины так и не угасло. Хоть я и понимала невозможность иного исхода, но все равно продолжала горевать по погибшему человечку. У него могла бы сложиться совершенно иная жизнь.       «В которой он продолжил бы убивать Лес, как его отец». – возразил Дуб.       «Может и так, а может и нет. Кто знает, вдруг он не стал бы идти по стопам своего отца?»       «Или был бы еще хуже него!»       «Может, ты и прав».       Я согласилась только, чтобы прекратить спор, нежели перенять точку зрения Дуба. Я не могла смириться с правильностью смерти человечка, но и отрицать вину людей тоже не могла. Они убили моих друзей, использовали их тела для своих странных целей, они лишили нас нашего дома, поселившись в нем не на правах гостей, а как хозяева. Так почему я чувствую тогда себя виноватой, а они – нет?       «Время идет, а ничего не меняется, - впервые за годы подала голос Старая береза, - в этом мире нет правых и виноватых, у каждой стороны своя выгодная точка зрения».       «Разве у людей есть право рушить нашу жизнь?»       «Нет, но они так не считают. Это их стиль жизни: менять окружающий мир под себя».       «Это неправильно, мы не заслужили такого!»       «Рано или поздно судьба возьмет свое» - прошелестела Старая береза. – «В мире все взаимосвязано: люди нуждаются в нас даже больше, чем мы – в них. Придет время и человек поймет свою ошибку и ему придется расплатиться за это». Прошло много лет. Людей стало больше, их дома больше не состояли из дерева, теперь они приспособили камень. Моя крона разрослась, ствол вытянулся, я стала совсем, как Старая береза, и все ждала, когда человека постигнет достойная кара за все преступления. Но или я невнимательно смотрела, или просто время еще не пришло; так или иначе, а люди продолжали жить, постепенно разрушая мир свои присутствием.       И однажды, наблюдая за очередной войной между ними, я поняла:       «Природа не станет мстить, - высказывала я Дубу, - она просто даст человеку уничтожить все».       «И когда вокруг ничего не останется, то и человек исчезнет».       «Нет, когда он исчезнет, останемся мы. И лес». – отозвалась я, с любовью глядя на собственные маленькие Росточки.