Свет полной луны

В «Трех метлах» в этот день не так многолюдно, как в хогсмидские выходные. Третьекурсники налетают на деревушку близ Хогвартса так, словно это их последний шанс поесть сладкого. Я и сам таким был когда-то, но дело в том, что к пятому курсу радость от посещения Хогсмида улетучивается. Или это только у меня так. Сижу в темном углу за покосившимся столиком, кручу в руках наполовину полную кружку со сливочным пивом. За окном темнеет, идет мокрый снег. Дорога до школы опять раскиснет, и я буду месить грязь на обратном пути. Середина апреля выдалась дождливая, промозглая. Погода никак не могла наладиться, а весна определиться, наступила она или еще нет. Смотрю на слипшийся противный снег, падающий с хмурых клочковатых небес и тут же тающий в дорожной грязи. В душе также мерзко и гадко. В голове крутится разговор двухдневной давности, после которого Рон сутки ходил за мной по пятам, чтобы я с собой ничего не натворил, а Гермиона всерьез собиралась спать на полу в нашей спальне, потому что ночью я мог сорваться. Я заверил друзей, что со мной все в порядке и даже улыбался, как идиот, на весь Большой Зал за завтраком, но потом сбежал. История магии и трансфигурация казались мне неподъемной ношей сегодня. Малфой довольно доходчиво дал мне понять, зачем я ему нужен, и что рассчитывать на большее — было самой большой ошибкой в моей жизни. А я рассчитывал. С того самого момента на пятом курсе, когда я начал оценивать красоту Билла Уизли, Люциуса Малфоя и даже собственного крестного глубоко эмоционально, я начал подозревать, что со мной происходит нечто странное. За стенами Хогвартса разворачивается война, Дамблдор готовит меня к сражению с Волан-де-Мортом, надо мной бетонной плитой висит пророчество, а меня вдруг осеняет, что я — гей! Очень вовремя. Дело даже не в тотальном одиночестве, которое я чувствую постоянно, и не в осознании того, насколько я мерзкий человек. Дело в том, что, как ни крути, мне не дожить до двадцати лет, и не все ли миру равно, с кем я буду трахаться? Когда я это осознал, мне стало существенно легче. Я рассказал друзьям, потому что больше не мог это носить в себе. Гермиона и так донимала меня проникновенными вопросами и, похоже, уже сама догадалась. Рон пребывал в шоке два дня. Я скептически заверил его в том, что он меня не привлекает, потому что друг по вечерам стал переодеваться в пижаму за задернутым пологом своей кровати. В конце концов, он смирился и только пожал плечами. На наших отношениях моя ориентация никак не отразилась. Получив поддержку друзей, я обратил внимание на Симуса Финнигана. С ним мы были вместе ровно неделю, и потом он «отпустил меня в вольное плаванье». Так он выразился. Вообще я был удивлен, потому что надеялся на большее, нежели умопомрачительные поцелуи в пустых классах школы и лекции по теории гейского секса. Но он с улыбкой покачал головой. — Гарри, ты не готов. Советую не торопиться в этом вопросе. Для волшебника это важно… Слова были пространные, туманные и показались мне каким-то бредом. В итоге я решил, что мне тактично намекают: я не нравлюсь, и отстал. А потом я однажды прижал к стенке Драко Малфоя в раздевалке возле квиддичного поля. Малфой как обычно начал задираться и хамить, что не удивительно, потому что Слизерин только что проиграл Гриффиндору три сотни очков. Но я, вместо того чтобы ему вмазать, прижал его спиной к стене и грубо поцеловал. Про Малфоя в школе ходили разные слухи. Многим потворствовал он сам, не опровергая и не подтверждая их, а только загадочно отмалчиваясь. Вот, пребывая в ярости, я эти слухи и проверил. Глаза моего врага были такими огромными, что я стал опасаться, не вылезут ли они из орбит. Однако, он не оттолкнул меня, и, когда я отстранился, просто смотрел ошеломленно несколько секунд, а потом уголок его рта медленно пополз вверх. Бледное лицо приобрело насмешливое и одновременно заинтересованное выражение, белокурая голова чуть склонилась набок, отчего светлые волосы скользнули по покатому плечу. Я проводил солнечный блик на прядях взглядом, и Малфой очень хорошо понял, что означает такой взгляд. — Вот это да, Потти… Так Пэнси не врала, когда рассказывала, будто ты трахаешься с Финниганом. Я отклонился назад, облизал губы, чтобы прогнать ощущение влажности после поцелуя, и продолжил одеваться, больше не глядя на него. — Ты какой-то взвинченный. Он тебе не дает что ли? — насмешливо поинтересовался Малфой. Я бросил на него косой взгляд. Мерзавец красив, всегда таким был. Стройный, гибкий, мускулистый, светловолосый и белокожий. Чересчур белокожий, кое-где видны синие венки. — Тебе-то какое дело? Малфой хмыкнул и пожал плечами. — Да, в общем-то, никакого, но ты сейчас чуть не засунул язык в мою глотку, так что… Я никак не мог понять, почему он не уходил, а продолжал стоять рядом и смотреть, как я переодеваюсь. Я стащил форму через голову, потом нагнулся за рубашкой и, когда выпрямился, обнаружил, что он подошел совсем близко. На щеках Малфоя проступили розовые пятна, он смотрел на меня, как на нечто, поразившее его до глубины души. Так прошло несколько мгновений, а потом он тихо сказал: — Поцелуй меня еще раз так же. — Ты рехнулся что ли? — мне показалось, я ослышался. — Нет. — Он с совершенно блядской улыбкой покачал головой, волосы мягко взлетели вокруг его лица и снова поймали блики. — Ну же, Поттер, всего один поцелуй, ты все равно уже сделал это. Не трусь. Его нежные руки внезапно оказались у меня на плечах, я опустил взгляд вниз и понял, что он возбужден. Возбужден настолько, что не мог этого скрыть. Тогда я его не просто поцеловал, и теория Финнигана пригодилась с лихвой. К слову, влюбляться в Малфоя я не собирался. Меня устраивало, что теперь я не один. Мы могли бросаться оскорблениями, чуть ли не дуэль устраивать посреди коридора, а через час я жадно покрывал поцелуями его полуобнаженное тело в каком-нибудь пустом классе или укромном уголке. Малфой становился мягким и податливым в моих руках, он сладко постанывал, позволял делать с собой все, чего я хочу, а возможность того, что нас вот-вот застукают, распаляла желание еще больше. Мне нравились его мягкие волосы, я мог часами вдыхать их аромат — черт знает, чем таким притягательным их мыл Малфой. Мне нравилось его гладкое тело, бархатистая кожа, мягкие изящные движения. Постепенно мне начало в нем нравиться все, и я понял, что влюбился без памяти. Стал требовать от него все его свободное время, пригласил даже как-то на свидание. И тут он понял, что происходит. — Поттер, ты что себе думаешь? — внезапно спросил Драко, — мы не пара. Единственное, что меня держит возле тебя — это то, что ты трахаешься, как бог. Твои чувства неуместны. Слова резанули, словно сектумсемпра, а внутри что-то болезненно оборвалось… Отхлебываю из стакана и усмехаюсь. Собственно, не знаю, на что я надеялся. Если припомнить, то ничего, кроме секса, в наших отношения не было. Насытившись, Малфой целовал меня в губы и уходил, а на следующий день мог оставаться таким же засранцем, как и всегда. Когда я пришел в гостиную после того разговора, Рон и Гермиона сразу поняли, что случилось. Они не знали, с кем я встречаюсь, и я им не сказал. Рон сходу пообещал узнать все сам и вмазать этому «гандону», Гермиона только вздохнула и пошла за успокоительным для меня к мадам Помфри. А я задался невольно вопросом: так будет всегда? Может, это нормально между мужчинами — хотеть от человека только секс? Колокольчик в пабе звенит как-то особенно громко. Поднимаю глаза от кружки. Вошедший пьян настолько, что стоит на ногах с трудом. Он одет в черную измятую мантию, на голову накинут капюшон, скрывающий лицо. Человек весь мокрый, на плечах стремительно тает снег. В руках у него объемная сумка, которую он крепко сжимает. Он подходит к барной стойке, вежливо здоровается и заказывает виски, а я мгновенно узнаю голос и прирастаю к стулу от удивления. Осматриваюсь. Ему повезло, что в пабе нет студентов в такое время. Вечер быстро переходит в ночь, это я сижу, не опасаясь быть застигнутым после отбоя, со мной мантия-невидимка. Из-под капюшона выбиваются пряди черных волос, и сомнения покидают окончательно. Это Снейп. Он нетвердой походкой идет к столику в противоположном углу и только там снимает капюшон. Его лицо выражает глубокое отвращение, и выглядит еще более отталкивающим, чем обычно. Снейп выпивает стакан одним махом, потом небрежно наливает себе еще, пролив несколько капель на стол. Я гадаю, сможет ли он вообще после такого количества выпитого встать, но потом одергиваю себя. Мне это не интересно. Отворачиваюсь, некоторое время наблюдаю, как пустеет улица, как зажигаются фонари, погружаюсь в тревожные неприятные мысли, и, когда вновь возвращаюсь в реальность, вижу, что столик, за которым сидел Снейп, пуст. Что ж, и слава Мерлину. Что я чувствую к Снейпу — вопрос сложный. Я кое-что пересмотрел во взглядах, после того, что увидел в омуте его памяти. По крайней мере, теперь понятно, почему он меня ненавидит, ведь я своим лицом каждый день напоминаю ему о человеке, который издевался над ним много лет подряд. Такие раны не так-то просто затягиваются. Конечно, нельзя сказать, что я проникнулся к нему каким-то особым сочувствием, но такой острой ненависти уже нет. Скорее, полное безразличие. Был еще один эпизод, который повлиял на моё отношение к этому человеку. Это разговор с Дамблдором в один из тренировочных дней. Я слишком резко высказался на счет Снейпа в директорском кабинете. Дамблдор немного помолчал, а потом ответил, что Снейп напрямую связан с моим спасением все эти годы, и что, если я немного поразмышляю, я это пойму. Что ж, я поразмышлял. Поднимаюсь на ноги, кидаю на стол большой золотой галеон и выхожу в ночь. В лицо тут же бьет холодный ветер с колючими не то льдинками, не то каплями. Я морщусь. Мне надо как можно скорее добраться до «Сладкого королевства», пока оно не закрылось. В противном случае придется тащиться в Хогвартс обычным путем, а потом объяснять Филчу, почему я нахожусь вне территории школы ночью. Я делаю буквально два шага, прежде чем натыкаюсь взглядом на сидящую возле стены паба фигуру, и останавливаюсь. Снейп сидит на корточках, подперев голову руками и опираясь локтями на большую сумку, лежащую на коленях. Вид у него абсолютно раздавленный. Я разворачиваюсь и уже заношу ногу, чтобы уйти. Пьяный Снейп — совершенно точно не мое дело! Но… — Проклятье. Подхожу. Он поднимает на меня удивительно ясный взгляд. — Поттер. Хмыкаю. Тон такой, будто он собирается снять сотню баллов. — Что вы здесь делаете? — я вяло изумляюсь качеству его речи в таком состоянии. — Вставайте, я помогу вам дойти до школы. Он заламывает брови, но так как из-за спиртного владеет мимикой не в полной мере, выглядит это слегка комично. — С чего такая щедрость души? — язвит он, — я и сам могу дойти не хуже вас. Так что вы тут делаете так поздно? Директор в курсе, что вас нет в школе. «Нет. В курсе Малфой, но он не в счет», — думаю я мрачно, потом протягиваю руку. — Вставайте. Ну же! Снейп, как ни странно, подчиняется. Он отвергает мою руку, встает на ноги, и, слегка покачиваясь, идет мимо меня. Сумку свою из рук не выпускает. Я отстаю от него на два шага. С сожалением бросаю взгляд на «Сладкое королевство», придется идти обычным путем по раскисшей дороге. До Хогвартса мы, слава Мерлину, вообще не разговариваем. Мне кажется, что Снейп забыл о моем существовании. В голову приходит незаметно улизнуть, но впереди идет спотыкающееся на каждой кочке тело. Не думаю, что прощу себе, если Снейп упадет и захлебнется в ближайшей луже. Потом мы останавливаемся возле школьных ворот. Снейп взмахивает палочкой, и невидимая волна силы пробегает от чугунного засова по всей ограде замка. Меня обдает волной жара, кончики пальцев слегка покалывает, электризуются волосы. «Ого, — вяло удивляюсь я, — такое заклинание может испепелить нежеланного гостя». Ворота со скрипом открываются, Снейп проходит на территорию замка. Его мотает из стороны в сторону, если бы не это, мы бы уже давно дошли. Я, тихо матерясь, иду чуть позади. Мне хочется ахнуть его по голове чем-нибудь тяжелым, а потом просто отлевитировать в школу. Он тратит минуты три на то, чтобы переступить низкий порог школы, я с жалостью это наблюдаю. — Ваше счастье, Поттер, — говорит он довольно связно для его состояния, — что я слегка не в себе, иначе… Что иначе, мне не удается узнать. Снейп роняет свою сумку, и из неё выкатывается предмет, который я никогда ни с чем не смог бы спутать. Серебристая маска пожирателя смерти. Я застываю на несколько секунд. Снейп за это время как будто разом трезвеет. Он быстро нагибается, подбирает маску, сует её в сумку. Пауза затягивается, он ничего не говорит, а я стою в замешательстве. Наконец, Снейп легко вздыхает и тихо произносит. — Идите к себе, Поттер. Я смотрю ему в спину, как он идет нетвердым шагом к лестнице, ведущей в подземелья, и испытываю смешанные чувства. С одной стороны — это Снейп, и этого достаточно, чтобы фыркнуть в отвращении, развернуться и уйти. Но с другой, напился он не просто так, да еще и после… «Профессор Снейп, Гарри, имеет прямое отношение к твоей безопасности. Подумай об этом…» Внезапно я понимаю, что находится в сумке, и почему он так тщательно её оберегает. Если там маска, значит там же и плащ. Черный, с капюшоном, скрывающим лицо. Он возвращается от Волан-де-Морта в таком состоянии. Я обращаю внимание на то, как припадает Снейп на левую ногу, как тяжело дышит. Возможно, он ранен. И пьян он тоже явно не от хорошей жизни. Что-то сжимается внутри меня. Я чувствую тошнотворную волну отвращения к себе. Пока я, надежда долбанного магического мира, Золотой мальчик, отмеченный пророчеством, жалею себя из-за того, что меня бросил какой-то мудак, этот человек рискует жизнью, чтобы помочь мне выжить. Снейп стоит на верхней ступеньке винтовой лестницы, уходящей вниз, я подхожу ближе. — Помочь вам добраться до ваших комнат, сэр? Он удивленно смотрит на меня. — Вы еще здесь? — Да, — отвечаю терпеливо и рискую легонько взять его за локоть, — вам нужна помощь, никто не узнает, даю слово. Секунду взгляд Снейпа абсолютно трезв. Он смотрит мне в глаза несколько мгновений, а потом резко выговаривает, обдавая меня проспиртованным дыханием. — Убирайтесь-ка вы к дьяволу, Поттер. Он вырывает локоть, делает шаг и сразу валится назад. Я едва успеваю его поймать под спину и спасти его голову от черепно-мозговой травмы. — Долбанная лестница. Я хмыкаю. Что ж, винтовая лестница — то еще испытание для мертвецки пьяного человека. Без разговоров я забрасываю его правую руку себе на плечо и тащу Снейпа вниз, в подземелья. Он просто адски тяжелый, высокий и невыносимый! Профессор слабо сопротивляется, извергает проклятия на мою голову. По пути гриффиндор лишается такого количества баллов, что его хватит на несколько лет вперед, но мне все равно. Меня будто ведет какое-то чутье, я просто знаю, что мне нужно хоть что-то сделать для этого человека. Мы проходим мимо кабинета зелий до двери в его личные комнаты. К этому времени Снейп подозрительно притих и уронил голову мне на плечо. — Профессор, назовите пароль. — Мммгумуммм… — Вряд ли это пароль. Подумайте еще раз. — В своем голосе я слышу саркастические снейповские интонации. — Виола. Если бы моя спина не грозилась переломиться пополам от тяжести, я бы рассмеялся. Пароль от личных комнат самого вредного профессора Хогвартса — фиалка! Двери мягко и беззвучно распахиваются, я втаскиваю Снейпа вовнутрь. По всей видимости, это гостиная. Здесь, стоит двери закрыться, сразу вспыхивает камин, перед ним кресло, в углу стоит письменный стол, книжный шкаф и небольшая кушетка. Из гостиной ведут две двери, одна, как я понимаю, в ванную, а другая — в спальню. Я решительно тащу Снейпа во вторую, открываю её ногой и сгружаю, наконец, неподъемное тело на кровать. В спальне Снейпа только огромная, застеленная черным покрывалом кровать и прикроватная тумба, на которой, подобно камину, вспыхивают свечи в канделябре. Больше нет ничего. Отдуваясь и тяжело дыша, я некоторое время провожу, уперевшись ладонями в покрывало. Снейп лежит на спине, не двигается, только слегка морщится. Руки раскинуты, глаза закрыты. Я некоторое время смотрю ему в лицо, потом выпрямляюсь и накидываю на него край покрывала. Моя миссия выполнена. Он не замерзнет на улице. Правда, завтра у нас зелья в расписании, и не уверен, что смогу встретиться с ним взглядом. Разворачиваюсь, делаю два шага по направлению к двери. — Помнится, твой отец тащил меня на себе точно так же. Не думал, что такое когда-нибудь повторится. Застываю на пару мгновений, потом поворачиваюсь к нему лицом. Снейп лежит с закрытыми глазами, не меняя позы. Левый рукав задрался, и виден край уродливого знака на предплечье. — Это был короткий эпизод в моей жизни, но он был настолько ярким. Не думаю, что когда-либо мне придется это забыть. — Это было в Визжащей Хижине? — Да. Я споткнулся и упал, когда мы убегали с твоим отцом от Люпина. Он вернулся за мной… Клыки оборотня тогда клацнули прямо возле моего лица. Я делаю еще один шаг к кровати. — И потом вы возненавидели его за это? Выходит немного резче, чем я хотел, но Снейп ничего не отвечает. А потом медленно садится на постели. Он смеряет меня тяжелым взглядом, но помимо привычной неприязни в нём есть что-то еще. Я внезапно вспоминаю голубые глаза Малфоя, темные от желания и бешеного возбуждения. Такие глаза были у него тем злополучным днем, когда я поцеловал его в первый раз. Непрошенное, неуместное воспоминание запрокинутой светловолосой головы, протяжного стона проносится в голове, словно в сумасшедшем кино. Я вздрагиваю и с усилием возвращаю себя в реальность, а потом вдруг понимаю, что произошло. Палочка Снейпа все еще у него в руке… Я тупо смотрю на неё несколько секунд, а потом поднимаю потрясенный взгляд. Снейп пронизывает меня взглядом. Его лицо выражает легкое изумление, насмешку и интерес. Вот это новое испытываемое им ко мне чувство заставляет поёжиться. Он смеряет меня взглядом с головы до пят, приподнимает брови и роняет многозначительное: — Забавно. Я обретаю дар речи. — Черт возьми, вы не имели права! — Снейп пожимает плечами. — Я легилимент. Такое иногда случается на автомате. Приношу извинения. Я резко выдыхаю, вместо того, чтобы послать его к такой-то матери, разворачиваюсь, хочу уйти, но второй раз за вечер его голос меня останавливает. — Поттер. Господи. Медленно разворачиваюсь. — Желаете знать еще какие-нибудь подробности моей интимной жизни, профессор? — спрашиваю я в бешенстве. Уголки его губ приподняты, он не отрывает взгляда от меня, и я невольно размышляю, насколько меняется его лицо от легкой улыбки. — Почему бы и нет, — произносит он бархатно. «Что?!» Изумление, написанное на моем лице, заставляет его мягко рассмеяться. Меня вдруг поражает абсурдность ситуации. Я стою в личной спальне своего профессора, который только что узнал, что я гей, и даже подсмотрел горячую сцену из моей жизни. А теперь он… не против узнать больше?.. Снейп встает с кровати и подходит ко мне, а потом без предупреждения, без какого-либо намека на свои действия, целует меня прямо в губы. Меня захлестывает вихрь эмоций. Его пьянящее дыхание заставляет и меня опьянеть. Мысли разлетаются без намерений возвратиться. Я чувствую, что вот-вот лишусь сознания, у меня подгибаются колени. Словно почувствовав это, Снейп подходит совсем близко, крепко обнимает меня обеими руками, прижимает к себе так, что вырваться почти невозможно. Но мне не хочется вырываться. Я словно попал в какую-то сюрреалистичную сказку, параллельную реальность, где Снейп может вот так… Начавшись как требовательный и довольно грубый, поцелуй постепенно превращается в нежный. Когда Снейп отстраняется, я ловлю губами воздух, пытаюсь хоть на мгновение восстановить порядок в голове. Мои руки лежат на его плечах, он крепко держит меня за талию, его волосы скользят по моим щекам, глаза напротив такие черные и бездонные… Меня захлестывает волной дикого возбуждения, настолько сильного, что перехватывает дыхание. Снейп не может этого не чувствовать, он чуть ухмыляется, и от этого мне становится слегка не по себе. Я заливаюсь жаркой краской и делаю вялую попытку отстраниться. Горячие руки на моих бедрах тут же расслабляются. Я осторожно отклоняюсь назад, Снейп пожирает меня взглядом, потом едва слышно говорит: — Ты действительно хочешь уйти? Если так, я тебя не держу. Мне становится неожиданно холодно — он отпускает меня, но не отходит ни на шаг. И в этот момент я понимаю, что хочу его. Так сильно, до потери сознания. Что если я сейчас этого не сделаю, то буду жалеть об этом всю свою оставшуюся жизнь. Враг моего отца, мой враг, не раз спасавший мою шкуру, возможно, даже сегодня! Пусть это какое-то помешательство. Чьё: моё? Снейпа? — плевать! Я встаю на цыпочки, целую его в губы, пытаюсь вложить в этот поцелуй все, что во мне есть. Из глаз почему-то брызжут слезы, я не смогу даже под сывороткой правды объяснить, откуда они. Северус отвечает на поцелуй, возвращает меня в свои объятия. Я впервые чувствую себя полностью защищенным, настолько, насколько это вообще возможно. Он делает паузу, чуть отстраняется, стирает капли, потерявшиеся в волосах, чуткими пальцами. Никогда бы не мог подумать, что его руки могут быть такими нежными. Он легко тянет меня к постели, и я понимаю, что это мой последний шанс все прекратить. Я задумываюсь на секунду, а потом ложусь на спину в бархатные объятия покрывала. Снейп опускается рядом. В полумраке его глаза чуть блестят, в них отражается пламя свечей. — Как далеко вы зашли с Малфоем? — спрашивает он негромко. Его голос пускает по мне стайку мурашек. — Ты же все видел. — Я имею ввиду, твой опыт, Гарри, — все написано на моем лице, потому что взгляд Северуса смягчается, и он слегка кивает, — понятно. Не бойся. Здесь не случится то, чего бы ты не хотел. — Я не боюсь. И я хотел бы всего, что ты можешь мне предложить. Огонь, который я вижу в его глазах магическим образом передается в мою грудь. Когда он раздевает меня осторожно и требовательно, целует нежно и горячо, я даю себе слово, что это только здесь и сейчас. Пусть это безумие длится сейчас, в это мгновение. Кроме меня и его нет ничего существенного. Я запомню на всю жизнь эту ночь. Сильные, властные руки, широкие белые плечи, его прикосновения и то, как горит моё тело под его ладонями. Свои стоны, пронзительную, резкую, сладкую боль и его ласковый шепот. Запрокидывается голова, черные волосы рассыпаются по плечам, я смотрю на него снизу вверх и за одно, что вижу, отдам всё! Северус красив своей особенной красотой, которая теперь доступна только мне. Я никогда не смогу больше быть прежним, да мне и не хочется думать, что будет, когда наступит рассвет. Вспышка ярчайшего наслаждения, и я падаю в подушки. Дыхание медленно восстанавливается, Северус опускается рядом. У меня хватает сил только подкатиться ему под бок и уснуть.

***

В подземельях не понятно, когда наступает утро. Становится лишь чуть холоднее. Я лежу, не двигаясь, не хочу разбудить Снейпа. Вряд ли мне удастся жить как раньше после этой странной ночи. Мне слишком понравилось. Поворачиваю голову, рассматриваю спящего мужчину, который пару часов назад лишил меня девственности, и скептически хмыкаю. Если я был так же хорош, понятно, почему Малфой так любил секс. Мысли о Малфое на этом заканчиваются, потому что дыхание Северуса меняется, и я понимаю, что он больше не спит. Открываются черные глаза, взгляд останавливается на мне. Северус моргает пару раз, потом черноволосая растрепанная голова поднимается от подушки, и он долго смотрит на меня. Когда истекает полная минута безмолвного созерцания, я слегка ерзаю и откашливаюсь. — Доброе утро. Снейпу словно требовался какой-то знак. Он резко садится на кровати, сдергивает с меня одеяло, обдав холодным воздухом. Я приподнимаюсь на локтях, окидываю собственное тело взглядом. Я полностью обнажен, на мне видны красноречивые тропы, проложенные Северусом ночью, а член пребывает в приподнятом настроении по случаю утра. Лицо Снейпа медленно приобретает выражение абсолютного ужаса. Он отклоняется от меня назад, окидывает взглядом следы секса на смятых простынях, и, наконец, поднимает огромные глаза на меня. Я молча жду. Северус делает глубокий вдох и произносит: — Мерлин, этого не может быть! Я приподнимаю брови, потом сажусь на кровати, склоняю голову к плечу. — Может, — ровно говорю я, — и было. Ты что, думал это не взаправду? Я думал, что еще больше его глаза уже не станут, но ошибался. — Поттер, вы… — говорит он осипшим голосом, — что вы несете? — Я думал, после того, как твой член побывал в моей заднице, мы перешли на имена. Картина маслом: Снейп подавился воздухом. — Вы… я не мог, это же абсурд. Я думал, что это сон! — А… — протягиваю я, кутаясь в одеяло, — и давно у тебя такие сны со мной в главной роли, Северус? Его изумление было бы даже забавным, если бы не горький ком, который встал в моём горле. Ум сразу подбросил возможный вариант событий: Снейп легилимент, и его сознание может играть с ним. Особенно если пребывает в затуманенном алкоголем виде. Я яркая и очень реалистичная фантазия, которой не место в реальности. «Если ты рассчитывал на что-то большее, Поттер…» Я зажмуриваюсь, трясу головой, чтобы прогнать гадкое чувство пустоты внутри, и встаю с кровати. Молча одеваюсь, мне даже оборачиваться не хочется. Когда я направляюсь к двери, Снейп резко меня останавливает. Боже мой, я уже уйду когда-нибудь из этой комнаты?! — Поттер, — его тон уже более собранный, голос привычен, — со мной всё ясно, я был пьян, а вам-то зачем это было надо? Я молчу целую вечность, потом нагибаюсь, подцепляю черный плащ пожирателя из его сумки и бросаю на кровать. Снейп, побледнев, ловит ткань. — Вот за этим.

***

Я стою на крыше Астрономической башни. Сезон дождей прошел, и в небе светит полная яркая луна. Лунный свет заливает голубым древние стены замка, темнеющий уже оперяющийся к лету лес, серебряную гладь озера. У меня в руках сигарета, в последнее время я стал много курить, пора завязывать. С того момента, как я покинул личные комнаты Снейпа, прошло полмесяца. В первое время я даже злился, потом понял, что случай — это страшная вещь. Жизнь порой преподносит такие сюрпризы, что специально не придумаешь. Дверь за спиной скрипит, поэтому я сразу оборачиваюсь, когда слышу. И встречаюсь взглядом со Снейпом. Я, конечно, его не боюсь, но восторга от встречи все равно не испытываю. Отворачиваюсь, делаю последнюю затяжку и выбрасываю сигарету. Она, вращаясь, улетает в синюю темноту ясной ночи. — Вам знакома магловская болезнь «рак легких», Поттер? — интересуется Снейп миролюбиво. Он подходит, встает рядом. — А вам знакомо выражение: совать нос не в свое дело? Профессор фыркает, долго смотрит на меня, настолько долго, что я не могу больше это игнорировать. — Что? — спрашиваю устало. Он по-птичьи наклоняет голову к плечу, уголок его рта чуть приподнимается. — Поговорим, Гарри? Над нашими головами светит полная луна. Её свет падает на черные волосы и делает мужчину напротив таким притягательным… — Поговорим, Северус.