— Какой же ты дурак, Горшенёв!

— Ну и концерт выдался, — хмыкнул Горшенев, наливая в пластиковый стаканчик пиво из банки, при этом поднимая глаза на своего напарника. — Андрей? Ты тут? — А? — встрепенулся Князев, часто моргая и встряхивая собственную голову, будто отгоняя прочь все лишние мысли. — Да, ты прав, выступление получилось, что надо. — Ты чего такой грустный? — Поинтересовался Горшенёв, отпивая глоток из стакана, но не отводя взгляда от Андрея, изучая его поведение. — Случилось что-то? — Все в порядке, правда, я просто... Устал, наверное. Ты не переживай, к следующему концерту со мной все будет хорошо. — Ты чего сразу про концерт-то? — Вспыхнул Миша, убирая пиво, уже потерявшее тот привлекательный манящий вкус, в сторону. — Я же не о бабках думаю, а о тебе пекусь, Княже! Андрей только опустил свои голубые глаза в пол. Щеки покраснели, заставляя их обладателя смутиться ещё больше и прикрыть свои глаза, вновь погружаясь в мысли. Горшенев, успевший это заметить, вовремя спохватился, не желая оставлять Князева на растерзание собственных выдумок и реалий. — Ну, куда? Давай, хватит хандрить, а то на репетицию завтра не пущу! Будешь с Поручиком сидеть, раз «разболелись» тут. Один со своими семейными проблемами, другой с загонами каким-то. Не группа, а сборище душевно больных! — Насмешливо возмутился темноволосый. — Ну, Мих, ну что ты начинаешь. У Пора там что-то серьёзное, ты же знаешь. А у меня все отлично, действительно, я в порядке. — Да вижу я в каком ты порядке. — Раздражённый Горшенев потянулся за пивом, словно за спасительным кругом, решив только тяжело вздохнуть. — Тебе самому-то нормально так жить? Вечно грустный, вечно один, вечно в своих мыслях и рисунках. Андрей, ты только на концертах наших открыт, счастлив, понимаешь? — Не неси ерунды! — Это не ерунда. Ты отрицаешь вполне... Очевидные вещи. Просто никто не хочет выдергивать тебя из твоих мыслей, твоих загонов. Все боятся тебя трогать, а ты и рад тому. Не говори, что не ощущаешь никакого напряжения, мутности, усталости? — Казалось, что в этот раз Миша не отстанет просто так. Ему не хотелось вновь бросать светловолосого «по течению». — Горшенев, может это не твоё дело, что и когда я чувствую? Давай я сам разберусь со всеми своими «проблемами», «загонами», что там, по-твоему, у меня ещё есть? Я же тут отсталый, да? — Андрей, не говори так. Не нужно все принимать близко к сердцу, — завидев, как юноша открыл рот, темноволосый тут же продолжил, переходя в своеобразное наступление. — Вот, скажи, что ты сейчас чувствуешь? Только честно, как лучшему другу, я же не собираюсь тебя этим потом доставать. — Честно? — Князев задумался, оглядывая гримерку, в которой они вдвоём находились широко распахнутыми голубыми глазами, прикидывая, стоит ли говорить правду. — Княже, ну не разводи драмы. Ты же лучше меня знаешь, что все, что знаю я - знаешь ты, и наоборот. Нам ни к чему рушить традиции. — Опустошение. Дикость. Будто внутри меня что-то находится. И это что-то терзает меня, будто пытаясь вырваться, освободиться. Но в то же время все пусто. Там нет ничего, ни сердца, ни души. Там лишь глубокая дыра. — Глаза Князева показались Мише какими-то стеклянными и заплаканными, отчего тот испугался не на шутку. — Князев? С тобой... Что с тобой стряслось? — В комнате повисла такая гробовая тишина, что раскатистый голос темноволосого эхом отозвался в каждом углу. — Ты. — Тихо, почти шёпотом ответил Андрей после продолжительной паузы. Он все также смотрел в пол опустошенными глазами, боясь поднять их на Горшенева, словно тот сразу накинется на него. Словно тот вовсе не поймёт правильного значения сказанного Князевым слова. Округлив глаза, Миша растерянно хлопнул ими, поднимаясь с кресла. Он подошёл к небольшому окошку, и после задумчивой тишины наконец-то сумел разочарованно произнести хоть что-то, возвращая и себя, и своего товарища в реальной мир, вырвав из космического потока мыслей. — Андрей, если... Если тебе так не нравится моя компания, то... Ты мог просто сразу сказать. И я бы ушел. Моментально. Мне не нужны лишние ссоры с тобой, ты отлично это знаешь. — Нет, Миш, ты... Ты не понял. Я... Я совсем недавно ощутил это. Как раз с того момента, как закрылся, что-ли. Я осознал, что зависим стал, будто одержим. Не могу спокойно жить, спать, есть, думать. Только когда пою отвлекаюсь. Это... — Подумав, Князев всё-таки решился добавить то, что хотел сказать. — Так очень сложно существовать. Словно на наркотиках. Ты меня отлично понимаешь. Миша начал медленно глотать воздух ртом, отчего выглядел довольно забавно. Конечно, никто из парней сейчас не обратил на это внимания, оба были загружены словами голубоглазого, оказавшимися словно гром в чистом небе, мучительно обволакивая сознание крепкой и непроступной пеленой. — Не понял я сейчас тебя, Андрюш. — Хмыкнул Горшенёв. — Ты что, попробовал что-то? На... На траву подсел какую? — Какой же ты дурак, Горшенев! На тебя я подсел... И слезть не могу. — В смысле на меня? — Видимо, сейчас парень выглядел глупо, но ему было наплевать. Он действительно не понимал о чем речь. И ему было жизненно необходимо понять происходящее прямо сейчас. — Миш, будь другом, засунь себе своё «в смысле» в одно место! — Князев закипал. Последние сомнения ушли очень далеко. — Просто... Нравишься ты мне... Сильно очень. Безумно. И ничего я с этим сделать не могу, слышишь, ни-че-го! А молчал, чтоб группу не рушить. Теперь уже ничего не изменится, все наплевать. Можешь кричать сколько угодно, злиться, да хоть ударь меня. Ничего не изменится, мне просто крышу тобой снесло. Твоими волосами, глазами, губами, запахом твоим, чертовски манящим, да, в конце концов, харизмой! Горшенёв, ты просто черт, а не человек. Ошарашенный таким огромным потоком слов от парня, который минуту назад был молчаливым и грустящим, темноволосый резко опустился на пол. Он сел неподвижно, оперевшись, головой и спиной на холодную стену. Конечно, это его сейчас никак не коробило. Он думал только о том, что сказал Князев. А тот решил продолжить. — Ты извини, что я так... Резко. Я и вовсе не хотел тебе говорить. Просто... Просто все так навалилось, и я... Я... Я не смог копить, держать все это в себе. Эти все гастроли, постоянно мы вдвоём. У меня сердце чуть-ли не выпрыгивает с моментов наедине. Я не знаю, как это описать. Влюбился, словно мальчишка... А сейчас... — Тихий и тяжёлый вздох. — А сейчас, кажется, мне придётся покинуть группу. Я не хочу и не буду работать с тобой вместе, я понимаю, как тебе, да и мне, будет морально тяжело. — Ты сдурел? — Неожиданно раздалось из угла хриплым и низким голосом Горшенева. — Уходить собрался? Кидаешь? Да только через мой труп! — Миша, я... Я знаю, что тебе неприятно, но я уже сказал, что ничего не смогу сделать. Извини, я... Я не знаю, как так вышло, тут нет твоей вины. — Встав со стула, в то же время тихо шмыгнув носом, он поплёлся в сторону выхода. — Княже, — темноволосый медленно поднялся с пола, подходя ближе к Андрею. — Вот ты балда! А у меня спросить не хочешь? Уходит он. — Что мне у тебя спрашивать? Мне кажется, что я все объяснил. — А я нет. — Придурок, ты и не говорил ничего. — Хмыкнул голубоглазый, думая о том, что последний раз смотрит в карие глаза напротив, прежде, чем сбежит отсюда, чтобы никогда не вернуться назад и не терзать себя этой болью. — А зачем слова? — Ухмыльнулся Миша, совершенно неожиданно для обоих, хватая Князева за талию, чтобы подтянуть к себе. Это спонтанное движение сбило того с ног, чем многим облегчило задачу Горшенёва. Как оказалось, этот жаркий, страстный, но такой сумбурный поцелуй был мечтой не только для Князева. Просто этим вечером стало ясно, кто умеет скрывать свои чувства, а кого они медленно убивают, выводя из эмоционального, психического и физического строя. Миша был доволен собой, был доволен произведённым на Андрея эффектом, тот глядел на своего... Друга?.. Хотя, кажется, нормальные друзья не целуются так... Проникновенно... Задумавшись над этим, Андрей притихнул, все ещё будучи крепко прижатым рукой Горшенева к себе. — Ау, Андрей? — Щелчок пальцами прямо перед лицом светловолосого. После этого он повторил самый первый вопрос. Вопрос, с которого начался этот странный вечер. — Ты тут? — Тут. — Тогда скажи мне, пожалуйста, какой же я теперь дурак? — Рассмеялся парень, щёлкая блондина по носу, отчего тот смешно нахмурился. Заметив это, Миша потянулся за очередным поцелуем, говоря что-то, что услышал только он. — Ну, не дуйся, Дюш. Иди ко мне.