нежность

Нежное сердце соблазнительнее тонкой талии. Мягкий свет луны, находящейся сейчас в самой высокой точке посреди ночи, освещал пруд, протекающий под деревянным мостом, соединяющим оставшиеся павильоны поместья Четырёх Сезонов, сливовые и вишнёвые деревья так и светились жизненной силой, бегущей по их ветвям и листьям даже в разгар зимы. Именно из-за этого поместье получило своё название, и поэтому в миру про него говорили, как про «место, где цветы цветут круглый год». Но первозданная красота поместья давно увяла со смертью учителя Цинь и его восьмидесяти учеников, что были последним поколением, выросшим в поместье. Чжоу Цзышу стоит у круглого окна в главном зале, наблюдая, как снег устилает землю, собирается сугробами в углах и на ветвях кустов, обрамляющих деревянный мостик, ведущий к выходу. Ещё несколько лет назад, когда он был молод и жаждал играть в снегу со своими братьями и сёстрами; Чжоу Цзышу вспоминает, как бежал по мостику, неся в руках кувшин вина для своего учителя и сумку с благовониями для жены Цинь Хуайчжана, он вспоминает, как лепил у входа снеговика из снега и веток вместе Цзюсяо, вспоминает аромат горячей еды, просачивающийся вместе с паром из кухни. Но сейчас все эти воспоминания казались такими далёкими, словно кровь его братьев, пролитая на войне и в камерах Принца Цзинь, не только стёрла свет в их глазах, но и воспоминания и истории, хранившиеся в их сердцах. Чжоу Цзышу на самом деле не знает, зачем он вернулся сюда, считая себя главным виновником всего произошедшего, но, возможно, потому что он всё ещё жаждет почувствовать тепло на сердце, жаждет немного знакомой обстановки, немного любви, что он потерял за время, что блуждал по дороге, разделяющей жизнь и смерть. Он скорее даже не хотел возвращаться сюда, но теперь, глядя в окно, он чувствует, что тени прошлого медленно рассеиваются, пока он всё еще может слышать крики Чжан Чэнлина, жалующегося по утрам, что тренировка была куда тяжелее, чем его мозг способен усвоить. Кто бы мог подумать, что у него будет возможность принять нового ученика в поместье? Его рука тянется, чтобы вытащить нефритовую шпильку из волос, его пальцы скользят по гладкой поверхности и резным краям, словно прикосновения одного человека всё ещё остались на ней, напоминая ему, что он всегда, хочет он того или нет, забирает его с собой. Вэнь Кэсин тоже наблюдает за Чжоу Цзышу почти половину ночи, взглядом очерчивая его скулы, изогнутой линией, спускающейся по щекам, чтобы соединиться с острой линией подбородка, он думает, что уже почти выучил наизусть эту тонкую линию губ, и ему кажется, что, если он продолжит смотреть на эти густые ресницы слишком долго, то не выдержит и станет вором: он украдёт Чжоу Цзышу и спрячет его далеко-далеко, где он сможет восхищаться им целый день. Конечно, это почти невозможно, потому что никто из них не был глуп, и если Вэнь Кэсин тронет его хоть пальцем, Чжоу Цзышу сломает ему его чёртову руку. Но он лучше других знает, что в этой жизни есть риски, на которые стоит пойти, Вэнь Кэсин слышал, как сожаления грубо и горько срываются с его губ, и они испили их с бокалом дешёвого вина, он знает, что здесь хранится то, что заставляет свет в его глазах почти влажным, словно он собирается заплакать, но в то же время и нет. Ледяной ветер проникает в комнату через окно и касается щёк Чжоу Цзышу, когда Вэнь Кэсин подкрадывается к нему сзади, обхватывает рукой за талию, пальцы Чжоу Цзышу сжимаются на нефритовой шпильке, и нежная улыбка скользит по его губам. Большую часть дня он думал о тепле, что потерял, когда тепло, которое он жаждет, всегда было здесь, в шутках и вине, что они делили. — Лао Вэнь… Отпусти меня, — произнёс он тихо, словно слишком громкая речь могла разрушить ледяную изморозь на окне. Вэнь Кэсин покачал головой и только крепче сжал талию, заигрывая. Его губы шевельнулись, шепча отказ, прежде чем коснуться обнажённой кожи на шее Чжоу Цзышу. — Нежное сердце на самом деле гораздо соблазнительнее тонкой талии… А-Сюй… Ты был таким задумчивым целый день, что я почти чувствую необходимость поцеловать тебя, чтобы стереть это выражение с твоего лица. Чжоу Цзышу хмуро посмотрел на него и вырвался из хватки бесстыдного мужчины. — Лао Вэнь… С тех пор, как мы познакомились, ты говоришь, что копишь добрые дела, целовать кого-то без разрешения, разве это не низко с твоей стороны? Вэнь Кэсин приложил два пальца к подбородку и сделал сложное выражение лица, словно действительно задумался о чём-то очень важном, пока, наконец, не нашёл решение. — Скорее всего, но если другой человек согласится в конечном итоге, возможно, это можно будет считать добрым делом. Чжоу Цзышу фыркнул и игриво шлёпнул его по плечу, прежде чем притянуть его за отвороты мантии и поцеловать, губы Вэнь Кэсина пахли вином и сладкими пирожками, их нежные касания и давление рук на талии отдавались жаром на щеках Чжоу Цзышу. — Приму это как карму за свои добрые дела, Глава Чжоу, — прошептал Вэнь Кэсин, Чжоу Цзышу отвернулся от него, протянув нефритовую шпильку для волос, что он дал ему пару дней назад. Вэнь Кэсин возмущенно рассмеялся, принимая шпильку из его рук. — Позволь уточнить, я здесь твой гость или твой слуга? Чжоу Цзышу не ответил, но улыбка вновь расцвела на его губах, когда шпилька оказалась в его волосах. И от этой картины сердце Вэнь Кэсина запело о том, что у Чжоу Цзышу действительно нежное сердце. Как соблазнительно.