Ошибки сценариста

Высокий мужчина в странном красном плаще пристально рассматривает другого, который выглядит просто ужасно: бледное лицо, болезненная худоба, правая рука полностью замотана в бинты грязно-коричневого цвета. Я практически не вижу их лиц, но могу различить голоса. И где-то я их уже слышала. — Ты не должен подставлять его, — недовольно бурчит мужчина в плаще. — Когда-нибудь тебе придется вернуться в свой мир, а ему потом еще жить после твоих выходок. Так не делается. — Но мне нравится другая, — слышится недовольное бурчание собеседника. — Она такая горячая. — Придержи свои сексуальные наклонности для другого времени, — продолжает нравоучения первый. — Тебе нужно вести себя естественно, будто бы ты — это он. Неужели не понимаешь? — Не лечи меня, — фыркает второй. — Да если бы я тебя не лечил, ты бы сейчас гнил в земле! Я резко открываю глаза. Этот странный сон преследует меня уже несколько ночей подряд. Каждый раз эти мужчины кажутся мне до боли знакомыми, но я никак не могу вспомнить, где я их видела. Я поворачиваюсь на спину и закрываю лицо руками, вызывая в памяти их нечеткие лица. До моего носа доносятся ароматные запахи, и я не могу спокойно лежать в кровати. Странные сны и раньше мне снились, я от этого не умру, а вот от голода вполне могу. С тяжелым вздохом встаю с кровати и плетусь к двери, по пути захватывая со спинки кресла шелковый халат и накидывая его на обнаженные плечи. На кухне возле плиты, что-то помешивая в небольшой кастрюльке, стоит Себастиан в одном фартуке. Реально в одном фартуке, на нем даже боксеров нет. Я тихо сажусь за барную стойку и складываю перед собой руки, терпеливо ожидая, когда же Стен соизволит обернуться. Ну и заодно разглядывая его зад. — Твою мать, Агата, — подпрыгивает на месте парень несколько секунд спустя. — Ты забыл одеться, — прищуриваюсь я. — Рад, что ты заметила. Себастиан тянет ко мне свои губы через всю стойку, но я отворачиваюсь. Прошла неделя с нашей небольшой интрижки в лесу, но Стен, по всей видимости, не считал это интрижкой. Я не жалуюсь, когда он остается на ночь. Секс с ним действительно хорош, вот только я не думала, что парень решит переехать ко мне после этого. — В чем дело? — спрашивает Себастиан. — Тебе не кажется, что пора заканчивать? — мило улыбаюсь я. — Удовлетворили свои физиологические потребности — и хватит. Стен непонимающе хлопает глазами. Я глубоко вздыхаю. Я понимаю, что могла задеть своими словами его чувства, но я не хочу взваливать на свои плечи обязательства серьезных отношений. Помимо прочих. — Прости, если обидела тебя, — поспешно добавляю я. — Но, как ты и говорил, мне действительно не нужны отношения. Себастиан закусывает губу и внимательно меня осматривает. Ненавижу, когда он так делает: мне сразу же хочется отдаться ему прямо на кухонном столе. Я запрещаю себе как-либо реагировать, но внутри все бурлит от возбуждения. Парень обходит стойку вокруг и приближается ко мне, дотрагивается до моих бедер. Шелковая ткань халатика мягко соприкасается с кожей, чем только сильнее разжигает во мне страсть, но я не даю чувствам затянуть себя в омут с головой. — Я так и знал, что когда-нибудь ты это скажешь, — шепчет Себастиан ужасно приятным голосом, который ласкает уши и пробирается в недра души. — Пообещай, что если мне захочется снова трахнуть тебя в лесу под открытым небом, я смогу в любой момент позвонить. Я в недоумении уставилась на него. Такие предложения, конечно, не смогут испортить нашу дружбу (или что это между нами?), но нельзя же так в лоб. Себастиан щурится, а его губы изгибаются в самодовольной ухмылке. — Шучу, — ехидно говорит он. — А ведь я почти согласилась, — не отстаю в сарказме я. Мы несколько секунд смотрим друг другу в глаза, пока до нашего слуха не доносится, как в замке проворачивается ключ. Себастиан бежит за барную стойку и придает своему лицу самое невинное выражение лица, хотя я с полной уверенностью могу сказать, что внутри у него все сжалось от страха. А вот нечего было щеголять тут своим достоинством. — Я решила приехать пораньше, — раздается в прихожей. — Агата? Себастиан поднимает бровь в немом вопросе, и я одними губами шепчу ответ, от которого глаза Стена увеличиваются в несколько раз. Я еле сдерживаю смех. Стук каблуков по мрамору становится все громче и громче, и на кухню уверенной походкой заходит женщина. Белое платье-футляр облегает точеную фигуру, на носу — солнцезащитные очки, в руках — очередная дорогая сумочка. Она замечает моего гостя и слегка приспускает очки на кончик носа. — Что это за приятный молодой человек стоит на твоей кухне, золотко? — спрашивает женщина, внимательно разглядывая залившегося краской парня. — Ма, это Себастиан Стен, — сквозь смех бормочу я. — О, милый Зимний Солдат, — мама протягивает ему тонкую руку. — Рада с тобой познакомиться. — Взаимно, миссис Кинг, — с большим усилием выдавливает парень. Господи, какая неловкая ситуация. Неловкая, но ужасно забавная. Я теперь буду припоминать ему это до конца жизни. — Зои приготовила мне комнату? — спрашивает мама, но продолжает пристально разглядывать Себастиана. — Да. Она еще секунду смотрит на Стена, потом треплет меня за щеку, как какую-то маленькую девочку, и оставляет нас одних. Я могу, наконец, дать волю своим эмоциям и громко смеюсь. Себастиан несколько секунд укоризненно молчит, а затем также оглушительно смеется. — Иди оденься, — говорю я, утирая слезы, появившиеся на глазах от смеха.

***

Мама сосредоточено разглядывает мое лицо уже несколько минут. Я же пытаюсь поесть и не разнести кухню. — Что? — не выдерживаю ее зрительного напора я. Мама тут же отводит взгляд и пожимает плечами. Такое поведение ужасно выводит меня. Всю жизнь она пытается вывести меня на эмоции, одним только взглядом может вычитать в тебе все потаенные секреты. Отец ушел, когда мне исполнилось 4, по той же самой причине. Вот только ему повезло больше, он ведь мог уйти. Я же была обречена на мучения до 18, пока не уехала из родительского гнездышка, чтобы стать актрисой. Мама никогда не поддерживала меня в этом стремлении, зато когда я добилась успеха и стала получать большие гонорары, вся ее материнская любовь вдруг обрушилась на меня. — Говори уже, — фыркаю я, наматывая спагетти на вилку. — Я же вижу, как тебя распирает от любопытства. Ты пожираешь меня глазами уже полдня. На лице матери проскальзывает ухмылка, но лишь на секунду. Я знаю, что последует за этой ухмылкой, и морально готовлюсь к ссоре. — У тебя с этим милым мальчиком все серьезно? — перебирает вилкой листья салата женщина. — Нет, мы просто спим, — просто пожимаю плечами я. — Фу, Агата, — кривится мать. — Разве я такому тебя учила? — Можно подумать, ты меня чему-то учила, — закидываю ногу на ногу я. Сейчас я была рада, что Себастиан ушел, иначе мама выела бы мозг и ему. Но, с другой стороны, хотя бы одно мирно-настроенное лицо мне бы не помешало. Мама укоризненно качает головой и стучит по мраморной поверхности стола идеальным ноготком. С моими-то деньгами легко поддерживать себя в желаемой форме. Я откидываюсь на спинку стула, желая казаться непоколебимой, недовольно отбрасываю вилку и смотрю ей прямо в глаза. — К чему весь этот пафос, золотко? Я ведь твоя мать. — Ты вспоминаешь об этом только тогда, когда на карточке кончаются деньги. — Перестань! — ударяет кулаком по столу женщина. — Ты не имеешь права со мной так разговаривать! Смех вырывается из моего горла, и я хлопаю себя по ноге. Мать недовольно наблюдает за мной, а я упиваюсь ее состоянием. Еще пара саркастических высказываний, и мы начнем настоящее представление. — Скажи честно, зачем ты приехала? — складываю руки на груди и слегка веду плечами. — Стало скучно в огромном особняке, который ты у меня выпросила? Решила немного подоставать меня? — Не будь такой эгоисткой. Не все в мире сводится к твоей персоне. — В МОЕЙ жизни все сводится к МОЕЙ персоне, мама, — не выдерживаю я. — У меня есть только я и никого больше. — А как же Роберт? — ухмыляется мать. — Слышала, он решил развестись. Странно, что это событие совпало с твоим головокружительным успехом. Я ошеломленно смотрю на нее. Дауни действительно приложил руку к моей карьере, но я никогда не могла даже помыслить о том, чтобы между нами что-то могло случиться. В конце концов, он был счастливо женат уже 15 лет, а я уж точно не желала стать коварной разлучницей в глазах общественности. — Что молчишь? — продолжает мать. — Неужто я попала в точку? — Я не собираюсь это терпеть, — вскакиваю из-за стола я. — Я сейчас уеду, но, чтобы когда я вернусь, тебя уже здесь не было. Надеюсь, мы друг друга поняли. Выбегаю из дома, даже не оборачиваясь. Во мне сейчас кипит такая злость, что ее хватило бы на несколько Халков. Да еще Таносу перепало бы. Как смеет она говорить такие слова? Роберт Дауни младший был моим наставником, моим кумиром, моей поддержкой и опорой. Был и сейчас остается. Мне в голову не приходит ничего лучше, как поехать к нему. Машину вернули из ремонта совсем недавно, поэтому я так и не успела ее проверить. Какой-то сумасшедший подрезал мне тормоза несколько недель назад, пока я торчала на съемочной площадке. Мне повезло ни в кого не въехать только потому, что возвращалась домой так поздно, что других машин практически не было. Я поспешно села за руль и завела двигатель. Его мягкое рычание слегка успокоило мои нервы, но лишь слегка. Машина резко сорвалась с места и понесла меня по мокрым после недавнего дождя дорогам в сторону дома Роберта. Глаза жгло от слез, но я не могла дать себе слабину. Я всегда сильная. Я должна быть такой. Слезы незаметно катились по моим щекам, а в груди клокотала обида. Разве любящая мать может с таким пренебрежением относиться к своему ребенку? Я сильнее вдавила педаль в пол, разгоняя машину до неприлично высокой скорости. Впереди загорелся красный свет. — Черт, как всегда вовремя, — сбивчиво пробормотала я и нажала на тормоз. Но машина не желала останавливаться. Она несла меня вперед, а мокрый асфальт лишь подливал масла в огонь. Я судорожно давила на педаль, но ничего не происходило. Я приближалась к светофору слишком быстро. Откуда-то справа послышался протяжный гудок. Я повернула голову, и меня ослепил яркий свет фар. А дальше была темнота и невыносимая боль во всем теле.

***

Противный писк больничных аппаратов надоедливо звенел в ушах. Я открыла глаза, но сразу же зажмурилась от солнечного света. Странно, когда я уезжала из дома, было довольно-таки поздно. — Очнулась? — послышался чей-то голос. Я снова аккуратно открыла глаза и увидела, что в кресле рядом с моей кроватью сидит Себастиан. Я приложила ко лбу руку и нахмурилась, пытаясь вспомнить, что же произошло. Точно, авария. — Где я? — тихо бормочу я. — В больнице. Как ты себя чувствуешь? Может, мне позвать врача? — Нет, останься, Себастиан. — Себастиан? — брови парня поползли вверх. — Кто такой Себастиан? Я впериваю в него свой недоуменный взгляд и сажусь в кровати. Вот же он, Себастиан Стен, сидит возле моей больничной койки и внимательно разглядывает меня. Я смотрю на него не менее пристально и замечаю небольшую деталь. Маленькое такое отличие: руку из вибраниума. — Ты же говорил, что съемки «Сокол и Зимний солдат» закончены. — Не знал, что про нас снимают фильм, — ухмыляется парень. Я стараюсь не поддаваться панике, но она уже просочилась в меня, намертво приклеиваясь к моему разуму. Если это не Себастиан Стен, то кто? И где на самом деле я? В голове вертится одна назойливая мысль, которую я все-таки осмеливаюсь озвучить вслух. — Баки? — прищуриваюсь я. — Ты знаешь меня? — удивленно хлопает глазами незнакомец с таким знакомым лицом. Я откидываюсь на подушки и закрываю глаза. Нет, такого просто не может быть. Я, конечно, знаю про такую модную штуку, как шифтинг, но как это могло произойти со мной? Вообще сомневаюсь, что такое возможно. Этому должно быть логическое объяснение. Я, наверное, потеряла сознание от столкновения. Или это очередной странный сон. — С тобой все в порядке? — обеспокоенно спрашивает парень. Я вздрагиваю от его голоса, потому что уже успела забыть о его присутствии. Он вздрагивает вместе со мной. Мы несколько секунд тупо пялимся друг на друга в прерываемой раздражительным писком приборов тишине, от которой закладывает уши. — Кажется, тебе все-таки лучше позвать врача, — пытаюсь выдавить улыбку я.