Дым и мороз

Кэйа где-то на подкорке сознания догадывался, что когда-нибудь может оказаться в столь странной, не поддающейся объяснению ситуации, но всё же надеялся, что этого никогда не произойдёт. Закрыв двери за последним посетителем на ключ, капитан бросил взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, где находился кабинет владельца. В голове копошилась мысль: «как подобное могло произойти?» пока он медленно поднимался наверх. Хотелось сбежать, уйти вместе с местными пьяницами продолжать вечер в «Кошкином хвосте» и выкинуть из головы названого брата, мучившегося в собственной закрытой таверне. Но у Альбериха была совесть, и доля тёплых, почти любовных чувств к вечно хмурому Рагнвиндру, поэтому оставить его Кэйа не мог. Деликатно постучав, но не дождавшись ответа, капитан повернул ручку двери и вошёл в кабинет. В тусклом свете единственной зажжённой свечи был различим скрюченный силуэт на небольшом диванчике. Кэйа не видел лица, но слышал тяжёлое дыхание, тихие рыки, перетекающие в стоны. Поведя носом, Кэйа отчётливо уловил запах дыма и смолы, причём такой резкий и сильный, что сомнений не оставалось — у Дилюка начался гон. До сих пор непонятно как Дилюк, привыкший рассчитывать всё на десяток ходов вперёд, банально мог забыть о такой важной детали своей жизни — природе. Гон пришёл для альфы неожиданно, застал его прямо за работой. И, спасибо Архонтам, в этот вечер Кэйа решил засесть в таверне, а не за накопившейся стопкой бумаг. Из-за довольно долгого и близкого знакомства с альфой он смог первым распознать странное состояние Дилюка, поэтому взял всё в свои руки, пока ситуация не вышла из-под контроля. И теперь он сидит в одном помещении с возбуждённым до предела альфой, а поблизости нет ни одного омеги. Кэйа устало прикрыл глаза. Когда много лет назад выяснилось, что Кэйа бета, все на винокурне вздохнули с облегчением. Особенно Дилюк, понимая, что не сможет совершить роковую ошибку, способную перечеркнуть все их отношения. Только с годами Кэйа начинал жалеть, что не родился омегой и не мог быть рядом с дорогим ему человеком. В груди больно кололо, когда мысли об омегах, что проводят ночь с Рагнвиндром, назойливым роем ютились в голове. Не он, а милый смазливый омежка, что сладко стонет и извивается под сильным телом. Встряхнув головой, стараясь прогнать так некстати лезущие мысли, Кэйа осторожно подошёл к виноделу и опустился на корточки перед ним. Тот лежал спиной, но рыцарь видел, как вздрагивает напряжённое тело, и как длинные пальцы цепляются за обивку дивана, разрывая ногтями. — Дилюк, — Альберих зовёт тихо, положив смуглую ладонь на чужую спину, прямо меж лопаток. — Как ты? Может, принести чего-нибудь? Воды? Или, может, у тебя есть зелья? Дилюк вздрогнул, но так и не повернулся, лишь помотал головой. Алые пряди качнулись в такт его движениям. Кэйа пожевал губу. Ситуация тупиковая. Рагнвиндру нужна была помощь другого плана. Того, чего Кэйа дать ему не в состоянии. — Прости, я больше ничем не могу помочь, — как бы он ни старался, но голос в конце дрогнул. Больно и обидно. Надо было уйти, оставить винодела одного приходить в себя. Может, он бы смог выйти на улицу и подцепить какого-нибудь омегу на ночь. А что, желающих лечь в постель к самому знаменитому холостяку в городе найдётся достаточно. — Можешь, — голос у Дилюка тихий и низкий, немного сиплый от возбуждения. Глаз у Кэйи расширяется от удивления, когда Рагнвиндр поворачивается к нему. Растрёпанный, щёки по цвету почти слились с волосами, а в глазах горел такой огонь желания, что рыцарь невольно подаётся назад, опускаясь задницей на пол. — Прости, Дилюк, я не понимаю, о чём ты… — Кэйа сжался, ощущая, как воздух в помещении начинает сгущаться. Будучи бетой, он был отгорожен от этого дикого, животного мира альф и омег. На него, конечно, бросали заинтересованные взгляды и те, и другие, но дальше банального флирта не заходило. — Я спрашивал у Альбедо, — Дилюк тяжело поднялся, принимая сидячее положение и опуская ноги на пол. Только сейчас Кэйа заметил, что альфа снял сапоги — всё внимание переключилось к босым ступням. Взгляд мазнул по белой щиколотке с выступающей косточкой, но Кэйа сжал ладонь в кулак, подавляя иррациональное желание прикоснуться. — Он сказал, что в теории это возможно. Тут на Альбериха будто ушат холодной воды вылили. Он прекрасно понимал, о какой теории Дилюк говорит. Кэйа соврёт, если скажет, будто сам не интересовался этим вопросом. Он тоже прекрасно осведомлён об этой «теории», только вот представить это на практике было сложно, даже невозможно. Однако сейчас его волновало кое-что другое. Дилюк спрашивал у Альбедо что? — Я всё ещё не понимаю. Ты спрашивал у Альбедо, можно ли альфам спать с бетами? — винодел молча кивнул, вгоняя рыцаря в ещё больший ступор. — Зачем? — Потому что ты бета, — альфа подаётся вперёд, кладя ладонь на щёку Кэйи. Большой палец гладит смуглую кожу нежно, почти любовно, вызывая стайку мурашек, пробежавшую от места прикосновения по всему телу. — Кэйа, пожалуйста… Дилюк не произносит свою просьбу вслух, однако Кэйа уже согласен. На всё. У него в голове куча вопросов, но они отходят на второй план, давая волю вырывающемуся желанию, что он прятал в груди столько лет. Альберих потёрся о ладонь щекой, ощущая дрожь. Он поднимается и садится на колени, оказываясь прямиком между расставленных ног Дилюка. Пальцы всё же касаются открытой кожи ступней, невесомо рисуя какие-то узоры, а затем ползут вверх по голени и на напряжённые бёдра. Кэйа соврёт, что никогда не засматривался на них, поэтому просто молчит, продолжая гладить ладонью и слушать шумное дыхание. Его дыхание тоже становится тяжёлым, а сердце от страха и предвкушения стучит где-то в глотке. Громко щёлкает пряжка ремня, и бета замирает. Сейчас ещё есть возможность остановиться, сделать шаг назад, уйти и не совершать… что? Ошибку? Или всё же шаг вперёд в их отношениях? Кэйа колеблется мгновение, пока тёплая ладонь не ложится на его макушку. Не давит, не пытается отстранить, просто лежит, будто давая Альбериху решить. И Кэйа решает. Судорожный вздох вырывается непроизвольно, когда Кэйа высвобождает из брюк стоящий член. Бета был осведомлён об особенностях физиологии альф, а обнажённым Дилюка он видел в далеком отрочестве, когда они бегали купаться на озеро. Но то, что он видел тогда и сейчас — кардинально отличалось. Капелька смазки выступила на алой головке, терпкий мускусный запах немного кружил голову. Сглотнув ставшую вязкой слюну, Кэйа склонился, широким движением слизывая выступивший предэякулят. Он слегка горчил на языке, но Альбериха это больше распаляло. Взять член полностью в рот он не решился, хотя прекрасно знал, что многие омеги умеют заглатывать ствол чуть ли не по самые гланды. Физиология или отточенное мастерство — Кэйа не знал, однако вывихнуть челюсть ему не хотелось. Поэтому он брал по-максимум в рот головку, посасывал и щекотал щёлочку языком, методично помогая себе рукой. Но даже так у него от нехватки опыта быстро свело челюсть, а из глаза скатилась одинокая слеза. Подняв влажный взгляд, Кэйа видит горящие желанием глаза Дилюка, что неотрывно следят за его действиями. Он тяжело дышит сквозь сцепленные зубы, периодически рыча от удовольствия. — Достаточно, — Рагнвиндр хватает бету за руку и, опрокинув на диван, наваливается сверху. Трясущиеся пальцы начинают снимать так мешающую сейчас одежду. Альфа целовал каждый открывающийся участок смуглой кожи, а затем проводил носом, шумно вдыхая запах. — Ты так приятно пахнешь… — Беты не пахнут… — Ошибаешься, Кэйа. Оказавшись полностью обнажённым перед альфой, Кэйа почувствовал смущение. Сосать большой член Дилюка было не так стыдно, как лежать полностью раскрытым, под изучающим взглядом алых глаз. Кэйа попытался отвернуться, но его лицо поймали ладони, возвращая зрительный контакт. — Смотри на меня, — прошептал Дилюк, принимаясь стягивать с себя одежду. И Кэйа смотрел, не в силах ослушаться, не в силах отвести взгляд. Его взору открывалась белая, испещрённая старыми, порой очень страшными шрамами кожа. Шрамы — доказательство силы альфы, но Кэйа лишь видел в них свою слабость. Он мог быть рядом в этот момент, но не был. Большинства этих страшных отметин могло и не быть на красивом сильном теле, если бы не он. В груди холодеет. Смуглые пальцы тянутся к чужой груди, которую рассекает длинный уродливый шрам. Загрубевшая неровная кожа неприятно ощущается под кончиками пальцев, но Кэйа продолжает плавно вести ими. Дилюк замирает. Он будто ощущает тяжёлые мысли своего партнёра, поэтому ловит его ладонь своей и подносит к губам, целуя кончики пальцев. — Ты ни в чём не виноват. Альберих правда ни в чём не виноват. Он понятия не имел, где эти четыре года был Дилюк, что делал, с кем общался и сражался, чем питался и на чём спал. Но всего этого могло не быть, если бы в ту ночь он правильно подобрал слова, если бы… — Пожалуйста, не думай об этом. Хотя бы сейчас. И Кэйа прислушивается к словам альфы. Сейчас не время и не место. Они обязательно поговорят, но потом. О том, что было четыре года назад, о том, что случилось этой ночью, и о том, что будет после. — Кэйа, послушай меня, — наклонившись к чужому лицу, Дилюк целует щёки и кончик носа, обжигая горячим дыханием. — Я не хочу, чтобы тебе было больно, поэтому сейчас тебе нужно максимально расслабиться и помочь мне. Получив кивок в ответ, Дилюк опускается к чужому телу, целуя и облизывая смуглую кожу. Его большие ладони везде — гладят подрагивающие мышцы, пуская волны мурашек. Кэйа запрокидывает голову, чувствует, как плавится тело под умелыми ласками. Дилюк опускается поцелуями совсем низко, целует под пупком, прежде чем пошире расставить длинные ноги. Сухие губы прижимаются к коленке, цепочкой поцелуев спускаются ниже, оставляя парочку укусов на внешней стороне бедра, пока не достигают судорожно сжимающейся дырочки. Кэйа зажимается: ему никогда не хотелось так сильно убежать и спрятаться, но нежные и ласковые поглаживания, лёгкие поцелуи вынуждают расслабиться. А когда мокрый язык задевает там, Альберих только и может, что зажать рот руками, подавляя особо громкие стоны. Мокро и грязно, горячо и пошло. Разум застилает дым возбуждения, влажный язык ввинчивается в его тело, вынуждая подгибать пальцы на ногах. Дилюк растягивает старательно. Медленно и аккуратно, стараясь причинить больше удовольствия, нежели боли. Сначала ласкает языком, потом добавляет пальцы, смоченные в заранее подготовленном масле. Запах шелковицы и лилии калла. Альфа вытряс из Альбедо всю информацию, заказал лучшее масло, не жалея денег, хоть и получил его бесплатно. Ему было страшно. Внутри чужого тела было горячо и узко, нежные стеночки сжимали его пальцы. Он боялся навредить, боялся причинить боль, ведь тело беты не предназначено для альфы. Но ему до боли в члене хотелось Кэйю: его лукавая улыбка, голая грудь, выглядывающая из-под широкого выреза рубашки, упругая задница, обтянутая узкими брюками, длинные ноги, шелковистые волосы, игривый взгляд — Дилюк любил абсолютно всё. Поэтому сейчас ему было страшно. Он впервые прижимается к чужим губам, ощущая сладкий вкус вина. Кусает губу острыми клыками, чтобы потом зализать место укуса языком. Руки блуждают по телу, отвлекая от боли, которую предстоит пережить, перетерпеть. Дилюк входит медленно, внимательно следя за реакцией партнёра. Ему хочется в одно движение вогнать член по самые яйца и вколачиваться в чужое тело в бешеном темпе, ощущая, как пружина удовольствия скручивается чуть ниже пупка. Но он терпит. Так же как терпит Кэйа, мыча от боли в горький поцелуй, смешанный с солёными слезами. Дилюку кажется, что он тоже плачет. Альфа замирает, боясь лишний раз вздохнуть. Кэйа держит его предплечья, ногти впиваются в белую кожу. Дилюк даже представить не может, какую боль испытывает его возлюбленный. Бета делает пару глубоких вдохов, размыкает болевшие от напряжения костяшки и открывает глаз. Влажная сиреневая радужка смотрит с такой любовью и нежностью, что Рагнвиндр готов взвыть волком. — Двигайся. Тихий шёпот звучит твёрдо, как приказ, который сэр Кэйа отдаёт своим подчиненным. И Дилюк двигается, сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее, пока не начинает выбивать из Кэйи глухие стоны удовольствия. Кэйе было больно. Но эта боль смешивалась с чем-то, вынуждая тихонько постанывать, прося о большем. Дилюк накрыл его тело своим, обдавая приятным жаром. Зубы сомкнулись на шее, кусая и посасывая; оставляя метку, которая исчезнет через несколько дней. Бета не может быть помечена как омега. Зато может быть помечена по-своему. Пальцы оставляют на спине алые полосы, бёдра сжимают чужую талию, притягивая ближе. Что-то горячее растекается под кожей, бежит стремительно, словно горная река, скапливаясь в паху, готовое вырваться в любой момент. Рука Дилюка смыкается на члене Кэйи, двигаясь в такт с толчками, и этого хватает, чтобы закрученная до предела пружина выстрелила, изливаясь семенем в ладонь альфе. Альберих закатывает глаз, ощущая, как разливается что-то горячее внутри него, от чего приятно подрагивают все мышцы. Они наконец-то вместе. То, о чём мечтал Кэйа столько лет, оказалось тем же, о чём мечтал Дилюк. Но чувство эйфории и полёта в облаках быстро заканчивается, когда что-то большое стремительно увеличивалось внутри его задницы, растягивая стенки. Было несложно догадаться что это. Фиалковый глаз испугано распахивается, только бета ничего не успевает сказать, как тёплая ладонь Дилюка гладит его по волосам, призывая успокоиться. — Тише, — Дилюк шепчет, не разрывая зрительного контакта с Кэйей. — Это узел. Это может быть неприятно, прости, но главное не паникуй и не дёргайся, чтобы не сделать больно, хорошо? — уткнувшись носом в чужой висок, Рагнвиндр вдыхает чужой запах, а затем, поддерживая Кэйю, меняется с ним местами: теперь он лежит на диване, подложив маленькую диванную подушку под голову, а на своей груди поудобнее размещает рыцаря. — Так будет удобнее. Сцепка может длиться несколько часов, поэтому… — но договорить ему не даёт неожиданно вскинувшийся Альберих. — Несколько часов?! О, Архонты… я должен несколько часов лежать на тебе со штуковиной, которая разрывает мою задницу и безостановочно текущим членом?! — Придётся, уйти ты всё равно не сможешь. Кэйа и не собирался. Несмотря на своё сомнительное положение, никуда он не уйдёт. Точно не теперь, когда они с виноделом переспали. Однако оставались недосказанными моменты, которые бета хотел прояснить. — Зачем ты ходил к Альбедо? Зачем интересовался… чем-то подобным? — Потому что ты мне нравишься, — слишком откровенно, ничего не скрывая и не тая. — Я… Давно хотел признаться, даже собирался было уже, однако случилось вот это. — Дай угадаю: братишка Люк хотел признаться братишке Кэйе в большой любви, но слишком сильно нервничал, что позабыл обо всём на свете и упустил момент с гоном, я прав? — альфа ничего не ответил, но отведённый взгляд говорил красноречивее любых слов. — Я точно прав. В любом случае, ты мне тоже нравишься, Люк. Если бы ты знал, как я сожалел, что родился бетой и не мог быть рядом с тобой не как брат. Было бы проще, если бы я был омегой. — Возможно, — задумчиво протянул Дилюк, стаскивая со спинки дивана свой плащ и укрывая им Кэйю, чтобы тот не замёрз. — А может, всё было бы в разы сложнее. Главное, что сейчас ты рядом со мной. — Можно вопрос? — Альберих поудобнее устроил голову на чужом плече. — Почему ты такой спокойный? У тебя же гон и… ну… я видел альф во время гона и до твоего самообладания им далеко. — Ты бета, поэтому не испускаешь феромон омеги, которому правда трудно сопротивляться, а во-вторых, у меня всё же было зелье. Я позаимствовал у Альбедо подавитель… как раз на такой случай. Боялся, что во время гона мог сорваться и навредить тебе, поэтому решил перестраховаться. — Вот оно как, — бета чувствовал, как пригревается на горячей груди, будто большой кот. Глаза слипались, а от мягких поглаживаний по спине хотелось мурчать, хотя он и не умел. — Тогда последний вопрос. Ты сказал, что я ошибаюсь и от меня тоже пахнет. Чем я пахну для тебя, Люк? Веснушчатый нос утыкается в мягкие синие волосы, ведёт самым кончиком, а затем глубоко вдыхает. — Морозом и лилиями калла, а ещё немного вином и травой. Это не запах омеги, способный вскружить голову любому альфе. Но это твой запах, способный вскружить голову мне. Уже вскруживший голову мне. А теперь, пожалуйста, поспи. И Кэйа засыпает, ощущая уютный запах дыма и смолы.