Весенние груши

Тёплый, весенний денёк. За окном гостинной Гриффиндора светит яркая луна. Первокурсники весело о чём-то говоря, играют в шахматы. Девочки с пятых и шестых курсов забились в уголок и что-то бурно обсуждают, временами поглядывая на трех мародёров, что прыгали вокруг дерева и строили друг-другу всяческие гримассы. Джеймс что-то забрал у Питера. Кажется, это была фотография. Римус же весело хохотал над бегающим за Поттером другом. Марлин, сидящей в гостиной за книгой и, честно признаться, украдкой поглядывающей за ребятами, из этой компании по душе был только Ремус и ушедший куда-то Сириус. Ремус был действительно замечательным другом! Он всегда рад выслушать идеи и поболтать о новых историях из книг. Особенно ему нравилось, когда Марлин увлеченно начала рассаживать руками, пытаясь повторить момент из книги. А Сириус был просто ничего. Веселый, красивый, знал манеры (хотя всегда очень старался скрыть, что он их знает). Он добрый и чувственный, но многие считают, что он просто вертихвостка. — Марли, там тебе посылка пришла! — в гостиную вбежала Мэри, однокурсница Марлин. Она вручила ей коробку и пулей вылетела в проем двери. — От кого? — крикнула Марлин в след удаляющейся девушке. Давно никто ничего не присылал. — От твоего деда! — прокричала Мэри, высунувшись из за двери и снова убежала. Веселая же девушка эта Мэри. Дедушка Марлин называет таких мартышками. Это такие зверьки, которые прыгают с лианы на лиану и балуются. Очень шаловливые. МакКиннон улыбнулась вслед подруги и, последний раз взглянув на Мародеров в окно, встала с кресла и направилась в свою комнату, чтобы раскрыть посылку. Войдя, она уселась на кровать, подогнула после себя ноги и, распаковав красивое письмо с большим обилием марок, стала его читать: «Мое солнце, я не смогу приехать к тебе летом, бабушка захворала, ей подлежит уход и мои поцелуи. В деревне все хорошо. Не поверишь, но те зайцы, что постоянно воруют мою морковь, оказались малышками Лило с Мило! А бабушка теперь и не против, потому что они теперь помогают с садом. Я шлю тебе твои любимые груши, которые сорвал, пока бабуля не видит. Ещё раз извини меня что не смогу приехать. С любовью, твой дедуля» Марлин быстро распечатала коробку и, взяв две груши, решила поделиться с кем-то своей радостью. Она хотела разделить эти груши с кем-то очень дорогим ей. Она выбежала из гостиной в коридор, решив начать поиски этого человека оттуда. Марлин МакКиннон пошла искать Сириуса Она целый час слонялась она по коридорам и двору, но, так и не найдя друга, пошла обратно. Идя, она задумалась о том, что Сириус все же красивый. Его голубые глаза завораживают. Ей было немного грустно, что они лишь друзья. С того момента, как они познакомились, прошло много лет, он много лет шутит над ее прической и ни разу не повторился, он много лет машет ей в Большом зале, когда она с девочками заходит в него с желанием вкусно позавтракать, он много лет завоевывает внимание всех вокруг и много лет добивается всего, чего он захочет. Каждый день Марлин наблюдает за тем, как девчонка пускают на него слюни и, на самом деле, она бы сказала, что ей все равно, но сейчас ей не хотелось бы, чтобы Сириус Блэк взял грушу у кого-то другого, ей хотелось, чтобы он взял именно ее грушу. Марлин шла по коридору, делая лишь одного — встретить уже этого несносного, милого, но все ещне несносного гриффиндорца. — Марлин, аккуратно! — в погруженную в эти мысли Марлин вдруг врезалась чья-то фигура. Чего таить, этой фигурой был именно тот, кого она искала последние полтора часа своей жизни. — Ой, Сириус, извини! Я искала Сириуса, то есть, тебя… Короче, держи, — Марлен подала Блэку свою маленькую ладошку с заветным фруктом, а второй плод поденосла к своему рту, тут же откусывая его. Сируйки сока потекли по ее подбородку. Ребята стояли друг на против друга, жуя фрукты. Казалось, это очень смешно выглядит со стороны, ведь это было похоже скорее на игру «кто быстрее съест грушу, не моргнув». Сириус, кстати, уже доедал свою. Он улыбался, что для девушки это было странным, ведь ничего смешного не было. Для нее действительно были вражды эти дурацкие груши. Сириус доел быстрее Марлин, и она быстро дожевала свою. Сейчас в коридоре не было не души, все все еще развлекались во дворе и в гостиных. Так будет до вечера, сегодня выходной. Блэк смотрел куда-то ниже губ Марлин. Там все еще был след от сока груши. Он прислонился к девушке, поцеловав ее подбородок и охотно перебрался выше, к губам. Ее сердце вдруг затрепетало, словно оно лист на осеннем дереве. Марлин ответила на поцелуй, тая от прикосновения его ладошки к ее щеке. Казалось, что все вокруг замерло и ничего нет вокруг, даже звука приближающихся к ним шагов, даже уже надоевшем ей за годы учебы в Хогвартсе говоре картин и даже самого мира. Вдруг все это прервалось. Все вернулось на свои места, когда Сириус сделал шаг назад. — У тебя там была груша, — сказал он, улыбаясь. Шаг назад. По щекам Марлин покотились слёзы. Она стала медленно отходить назад тоже. Шаг назад. И вот она уже бежит к озеру, распахнув глаза. Шаг назад. Он напомнил ей о том, что он не ее полета птица. У него есть крылья, и он может заклевать ее груши, заклевать ее сердце. Она вспомнила об этом. Ей больше не хотелось считать его самым лучшим, хотелось лишь заставить себя перестать думать о том, что он побежит за ней, как в сказках про несчастную принцессу и отважного принца, которые ей рассказывал в детстве дедушка. Она села на землю, прислонившись спиной к дереву. Марлин подумывала о том, не переместить ли ей в какой-нибудь Дурмстранг, чтобы подальше от сюда. Как ей теперь смотреть в глаза Сириусу. Он не разболтает это никому, но от этого еще хуже. Он слишком хороший, что кажется, что он такой засранец. Только гриффиндорка успокоилась, обратив свое внимание на красоту озера, на деревья, стоявшие вдали, на обеденное небо, заполненное лучами солнца, проникающими сквозь облака, рядом с ней опустился тот, от кого ее сердце так быстро стучало совсем недавно. Сириус запыхался. Кажется, он действительно бежал. Совсем как принц из сказок. — Марлин, прости меня, пожалуйста, — Блек смотрел на девушку широко открытыми глазами, — почему ты убежала? Марлин же в этот момент перевела на него свой взгляд, хлопая ресницами, все еще удивленная внезапному — а для нее оно было таковым — появлению Сириуса. — Я ведь тебя люблю, — тихо сказала она и тут же прикрыла свой рот рукой, не веря, что сказала это, ведь даже самой себе ни разу признаться с этом не могла. Сириус тоже был слегка ошеломлен внезапному признанию, — ещё со второво курса, когда ты спас меня от Слизеренцев. А тут ты… — продолжила Марлин, уже решив не терять разговор. Смотря на себя со стороны, она сама бы посмеялась над собой, ведь только что убегала от него, а сейчас высказывает все накопившееся за годы. Действительно странное решение. Вдруг Сириус начал смеяться. И не просто смеяться, а по-настоящему хохотать. Возмутительно! — Если хочешь теперь надо мной смеяться, смейся, мне все равно! Но пойми, я отдала тебе свою грушу! Это первые весенние груши, и они самые вкус… — Сириус снова накрыл её губы своими, решив прервать столь откровенное фруктовое признание. — Прости, — произнёс Сириус, — но хотел бы прервать твою тираду и защититьия тем, что я тоже раздавал тебе всегда хорошие карты, хотя мухлевать при Питере бывает слегка невозможно, — он снова засмеялся, поглядев на недоумённое лицо напротив, — я тоже тебя люблю, глупышка, и тоже с того случая на втором курсе. И теперь мне хотелось бы еще кусочек твоей груши. Они действительно очень вкусные, — тут уже и Марлин засмеялась. Абсурд грушевого признания оказался не на столько безнадежным, каким мог показаться сначала.