Остаться

      Акааши страшно, но с привкусом адреналина.       Иногда ему кажется, что если он посмотрит в зеркало, то ничего не увидит. Каждый день одно и то же — он ощупывает своё лицо. Заспанное, впавшие глаза с тёмными мешками.       Сегодня ночью он был с Бокуто. Его спальня другая, ванная – тоже. В его зеркале Акааши спокойнее, тут хочется остаться. И он дышит на стекло, выводит сердце.       Кривое, сломанное какое-то. Одна половинка больше другой.       Наверное она принадлежит Бокуто       Когда Бокуто будет принимать душ, он увидит это кривое сердечко и, может, улыбнётся. Может, Акааши сможет оставить ещё одно. Два. Несколько.       Или дозреть до того момента, когда не будет нужды оставлять своё сердце в чужом зеркале.       За окном по-утреннему солнечно, и яркие пятна разлиты по заваленной спальне.       Не в плохом смысле, а в уютном.... У Бокуто тепло и немного пыльно на верхних полках, много вещей, каждая – с воспоминаниями, историями, отпечатками.       Акааши не отпечатывается нигде, кроме зеркала, потому что он тут проездом, на ночь, и никогда утром. Утром Акааши собирается и тихо уходит.       Он подозревает, что Бокуто не хочет его видеть первым делом, как проснётся. Подозревает, что Бокуто воспринимает это так, как выглядит, — любовь на одну ночь, и никакого завтрака в кровать. Никаких открытых чувств. Никаких чувств.       Акааши знает, что если Бокуто захочет разбить ему сердце, то просто без лишних возражений позволит это. Будет смотреть и наблюдать за кривой половинкой, разлетающейся на миллиарды кривых, искривлённых, искалеченных зеркал.       Между ними – неслучившиеся минуты, часы, дни, месяца. Года? Акааши отдаляется.       Бокуто это не нужно. Бокуто не нужно ничего из неслучившегося, у него всё складывается, и это не его проблема, что Акааши совсем не складывается, а ломается. Наискось, даже это криво.       Акааши бросает курить дважды в день: до и после Бокуто. Не опаздывает только на конкретные встречи, и его будние дни превращаются в пятницы после одного сообщения: «Приедешь сегодня?», в каждую из которых он пьян своим солнцем. Акааши всегда в порядке, кроме тех моментов, когда сносит крышу.       Всё просто и без глупых «кто мы друг другу?».       Акааши не знает, кто они друг другу. Всё просто: просто немного влип, немного перечувствовал, передумал просто приходить на ночь, хочу оставаться, видеть тебя, просто хочу писать тебе всегда, когда думаю о тебе, просто думаю о тебе всё время, и еще, что навсегда так и должно работать. Но оно же не должно.

***

      Бокуто знает, что Акааши относится ко всему серьёзно и осознанно, а к несерьёзному и бессознательному не относится, поэтому черту между ними не пересекает.       Смотрит, как Акааши сбегает, утекает сквозь бледный рассвет после того, как прижимался во сне, пытается встать раньше, чтобы поймать мгновение и побыть рядом, ближе, ещё ближе, притереться и попасть внутрь.       Хочет научиться курить, чтобы стянуть из сумки Акааши зажигалку, а потом стоять на холодном балконе и держать огонёк между ладонями, дышать губы в губы и пропахнуть дымом насквозь, до последней нитки, клетки, молекулы.       Так глупо.       Они занимаются сексом, но никогда не целуются. Поцелуи значат больше. И Акааши их избегает. И Бокуто не лезет.       Бокуто всё понимает.       Он же прекрасно видит, как Акааши избегает лишних касаний, взглядов, секунд рядом. Может, Бокуто ему даже неприятен.       – Мы можем поцеловаться?       – Зачем?       Чтобы я мог обмануть себя, что ты хоть что-то ко мне чувствуешь и между нами что-то есть. Что между нами есть хоть что-то.

***

      Акааши спрашивает зачем, потому что он надеется на ответ.       Он надеется, что Бокуто скажет что-то горячечное и больное, что можно потом рассказывать в компаниях и между фразами отбиваться от его поцелуев.       Надеется, что Бокуто скажет что-то вроде «потому что я хочу тебя целовать», что-то вроде «потому что я хочу быть с тобой чем-то».       Бокуто нужно сказать хоть что-то, чтобы Акааши остался утром. Чтобы он мог сделать шаг, позволить себе надежду, чтобы просто остаться.       Акааши бы научился говорить словами и не бояться потерять всё немногое, что имеет. Научился бы дарить подарки без повода и рисовать ровное сердце, а потом и вообще не рисовать, потому что не было бы надобности оставаться «хоть где-то». Было бы его настоящее присутствие, а не только в запотевшем зеркале.       И всё, что нужно – несколько слов, чтобы Акааши поверил, что это возможно.       Пусть завтра он проснётся и не будет сбегать.       Пусть завтра он увидит, как Бокуто выглядит спросонья.       Пусть они сходят на свидания и целуются на морозе, пока носы не станут краснее губ.       Пусть он ответит хоть что-нибудь.       Хоть что-нибудь.       Но Бокуто молчит.

***

      Акааши просто спрашивает «Зачем?». И Бокуто не отвечает, потому что, ну... не стоит. Он сделает хуже.       Бокуто не будет лезть со своей привязанностью, привязчивостью, не будет лезть псиной на привязи.       Не все истории заканчиваются хорошо, но все истории заканчиваются. А их не началась, но успела оборваться.       Утром Бокуто просыпается раньше. И ему хорошо.       Однажды он начертил сердечко на зеркале от нечего делать и думал, что оно быстро растает, но сердце появлялось с паром каждое утро и вечер, неизменно. Бокуто и не подозревал, что рисунки на стекле живут так долго, но ему грело сердце то, что Акааши тоже видит это сердце по утрам.       И оно их связывает, даже если Акааши быстро уходит.       Бокуто всегда осторожно его обводит, и это селит в животе щекотку, как если бы он делал что-то нечестно-интимное.       А когда Акааши распахивает глаза и, пойманный врасплох, смотрит на Бокуто, он выпаливает:       – А мы могли бы попробовать? В смысле... ты хотел бы попробовать?..       Бокуто почему-то больше ни разу не находил сердечек в зеркале. А ещё, наконец, поцеловал Акааши – робко и нежно.