Холод пустыни

      Амен делал последний круг почёта по рынку на случай если что-то действительно интересное ускользнуло от его глаз. Купцы в цветных халатах и головных уборах необычайных форм, непривычные для глаз местных жителей, завидев чинно расхаживающих чиновников и жрецов, склоняли головы. Хотя заморские диковинки и пользовались успехом у населения, иностранцам здесь не очень доверяли. Крестьяне же с полными корзинами в руках несмело предлагали фрукты. Прихватив горсть сушёных фиников, Амен оглянулся на возросший гомон позади — торговцы украшениями и амулетами наперебой расхваливали свой товар.       Один из них, видимо чужеземец из малой Азии, с тоненькой бородкой, в длинной одежде цвета древесной коры, обшитой пестрой тесьмой, выкрикивал нараспев:       — Покупайте великолепные ювелирные украшения! Тончайшая работа! Господа, не упускайте случая! — на запястьях у него густо висели нити ожерелий из бус и драгоценных камней при каждом взмахе рукой звонко позвякивающих.       Остановившись напротив расхваливающего свой товар купца, Амен принялся рассматривать украшения. Вскоре подошла молодая пара заинтересовавшихся. Юноша тоже развернулся — болтливость продавца толкала к приобретению занятных вещиц. Несколько странно изогнутых резных браслетов из желтовато-белесого материала, около них же блестели классические золотые с впаянными рубинами и бирюзой — все это было красиво, но отнюдь не то, что нужно Амену.       Пройдя мимо еще нескольких купцов, внимание Амена привлёк подросток, почти его сверстники — больше двадцати и не дашь, в набедренной повязке. Серебристые волосы струились по шее, кончиками касаясь ключиц и создавали необычный контраст с темной кожей. Он сидел на корточках в тени акации и кивал словам эмоционально жестикулирующему мужчине.       Посматривая на толпу, где стоял тот самый юноша, прищуренными глазами, Амен без особого интереса перебирал вещи на ковре торговца. Расположенные в полном хаосе товары… Казалось будто мужчина попросту продает свои пожитки.       Почувствовав на себе чужой взгляд, подросток вскинул голову, невольно заставив Амена вздрогнуть. На секунду они встретились взглядами, и он не стал делать вид, словно посмотрел в сторону незнакомца со столь выделяющейся внешностью случайно. Тонко улыбнувшись, выбивающийся из толпы иностранец прошелся по его фигуре взглядом и поманил к себе. Вскоре он выгнул тонкую белесую бровь в немом вопросе, не увидев ответного действия, и незаинтересованно отвел светлые глаза.       — «Смеркается» , — пришла странная отговорка. Всё же едва ли кого волновало сейчас, как он проводит своё свободное время. — «Поверить не могу… Может подойти?.. Нет, чем это отличается?..»       В итоге желание завести знакомство с кем-то условно нормальным на новом месте и проветрится пересилило здравый смысл. Мелькнувшая мысль о лучшем друге из прошлой жизни успешно проведшим операцию по замене хрусталика глаза и так рассмешившая, произнесенная им же реплика в неопределенном тоне убедила Амена.       — «Разве это не прекрасная новость? Теперь ты не будешь врезаться на улице в незнакомых людей и наконец-то сможешь с кем-то познакомиться. — Развернувшись к вяло дергающему бегунок чехла ноутбука и отчего-то задумчивому другу, Амен щелкнул пальцами. — Лови бесценную рекомендацию от профессионала: Horostasion — лучшее место для свиданий вслепую в Афинах.       — Но я именно так и знакомился. Вслепую. Врезаясь в прохожих, — возразил парень, которого чудом, судя по его внешности, ещё не похитили. Он кликнул на сайт с трёхмерными макетами зданий и, выдержав паузу, бессмысленно просскролив ленту с подозрением уточнил. — Это ведь не что-то вроде ночного Икаруса?       — Обижаешь, — Амен, обняв за плечи друга, растянул губы в улыбке. — Разве зная тебя так хорошо у меня поднимется рука привести тебя в некомфортную обстановку?       — Pro forma извилина дернется.       — Да ты что?»       И застывший в нерешительности Амен, всё же зашагал к все ещё болтающему с купцом парню с серебристыми волосами.       Терять ему всё равно нечего: ну, увидит его паренёк, выслушает, откажется и уйдёт.       Проходя сквозь толпу, Амен мимоходом ловит врезавшегося в него мальчишку. Детвора, словно птичья стая, носилась с одного конца рынка на другой, вынуждая торговцев арбузами и дынями волноваться за свой товар, пирамидами сложенный на земле. Оглянувшись вслед заливисто хохочущим детям, Амен вновь переключил внимание на заинтриговавшего его человека…       От донесенного ветром спора в горле некстати запершило от смеха, который тут же был замаскирован под лёгкий кашель.       — Прочь нечистая сила! Ничего не покупаешь, так нечего здесь прохлаждаться, — словно отмахиваясь от надоедливой мухи, махнул рукой мужчина с заметным акцентом и сгорбившись, начал собирать товар обратно в мешок.       — Как насчет двух шатов?.. — всплеснув руками, подросток таки отошел на приличное расстояние и неугомонно продолжил: — И, господин, вы уж определитесь! Посмотрите же на меня… Чистый ли я идеал дурной силы? — на руке юноши блеснуло серебряное украшение, видимо давшее торговцу надежду на то, что у назойливого покупателя есть чем оплатить.       Казалось, доведенный до точки кипения, скрестившим руки на груди и позабавлено улыбающимся парнем, торговец выплюнул: — Шесть шатов! Не меньше за каждое!       Проигнорировав махнувшую перед лицом руку купца, Амен, наученный опытом общения со всякого рода компаниями, не поменявшись в лице потянулся за деньгами. Правда… Опустив руку на пояс и не обнаружив на положенном месте мешочек с деньгами, Амен пришёл в замешательство. Нашарив пустоту и поджав губы, он не был уверен, что следует сказать, а затем прошло столько времени, что любой ответ уже казался бы неуместны, но быстро позабывший о нем мужчина уже согнулся за пожитками.       Высушенные, будто плоды фигы, руки собирали в мешок вырезанные из дерева фигурки богов Старого Света и медные браслеты. Напоследок хмуро глянув из-под густых бровей, мужчина что-то кряхча на незнакомом языке скрылся между торговых рядов.       Проводя сложным взглядом старого человека, Амен без прежнего энтузиазма взглянул на похлопавшего по его плечу парня:       — Ты не подскажешь где здесь можно выпить?       — Видишь вон ту красную крышу? —чуть распахнув светлую ткань, темнокожий юноша обернулся в указанную сторону и кивнул. — Вполне приличное место, говорят там напитки не хуже чем в Абидосе.        — Благодарю.       Небрежно накинутый плащ едва ли скрывал поджарое тело, на тёмной коже рук прослеживались контуры искусно выведенных менди, которых хотелось коснуться, изучив каждую чёрточку — и не только из соображений узнать ближе о чужой культуре.       —…А у меня выработался неплохой иммунитет после общества Сета, — отметив положительный момент, Амен пошел в противоположную сторону от кандидата на знакомого за пределами дворцовых стен. — Регулярные облучения божественной красотойсилой во время служения грушей для битья спарринга эффективно.»       Рассеяно коснувшись своей тёплой щеки, Амен мотнул головой, сбрасывая наваждение серебряных глаз — откуда только в этом мире столько привлекательных людей?

***

Год спустя       Эта ночь принесла странный опыт. Воздух у винной ударил в нос запахами благовоний и спирта, заставляя мысли закружиться от подступающего дурмана. В голову закралось навязчивое желание попробовать местный алкоголь. У входа в заведение несколько человек играли в кости, другие толпились у прилавка. В углу сидел человек в чалме и громко разговаривал с двумя египтянами. В таверне было шумно, жарко, а в воздухе стоял дым от трубок и папирусов.       — Эй! Вы разводите это вино или для детей продаёте?! Дайте ещё чего покрепче! — крикнули с другого конца зала.       Бросив на стол восемь медных шатов, и дождавшись своего вина, Амен поглубже вдохнул очень сладкий травянистый аромат. Он совершенно отличался от той каждодневной браги, схожей с квасом, что он пил, уталяя жажду. Быстро прикончив первый и заказав ещё один кувшин алкоголя, Амен почувствовал лёгкую опьяненность — ту самую, когда отпускаешь себя и становится легко смеяться. Улыбнувшись вслед озорно вильнувшей бедрами египтянке-официанке, он лениво огляделся ненайдя ничего интересного.       Гул голосов клонил в сон. Потягивая напиток, Амен покосился на без спроса присаживающегося рядом соседа.       Белые волосы, выбивались из-под позже сброшенного на стол немеса. По таверне прошелся раздраженный шепот. Зацепившись взглядом за будто мелом прочерченные рисунки на тёмных руках, Амен застыл: внутри что-то взрогнуло в узнавании, но знакомое ощущение быстро исчезло. Сжав глиняную чашу и вовремя напомнив себе, что вот так пялится на людей неприлично — отвернулся вовсе, возвращаясь к размышлениям. А что остается? Он осознал чувства настырного попугая в клетке, столь желающего разговорам по душам, но вынужденного вещать повестки из несмолкающего радио в пустоту.       Вечно палящее солнце. Раскаленная пустыня. На границе разгорается какой-то конфликт и вроде как ещё не все древние монстры сдохли, а значит Сет по ушах в делах, и без того редкие встречи грозятся прекратится вовсе из-за «командировок».       Время летело незаметно. Словно в хаотичном калейдоскопе дни сменяли друг друга. Ведомый научным любопытством о древней цивилизации, куда он только не заглядывал, желая увидеть лично. Собственными глазами. С восторгом шагал по недосягаемым прежде местам, которые представали перед ним в первозданной своей красоте, а не безликими обломками прошлого и давно потерянного. Но без ложки дегтя в этом деле обойтись не могло: поделится с кем-либо из коллег открытиями было невозможно. Впрочем, и Анубис не был самой плохой компанией.       Оставались и неизменные вещи. Местная школа, которую посещал Анубис. Ребята выстукивали ответы на глиняных дощечках, отвечали у стены, задавали вопросы, перешептывались за спиной писца, подсказывая друг другу не всегда правильные ответы. За ожиданием волчонка минуты превращались в часы.       Порой становилось тоскливо. Увиденная однажды мельком статья: «Уровень стресса при номофобии сравним со стрессом в день свадьбы или при посещении стоматолога», больше не казалась безвредными знаками на экране монитора. А тревога из-за нависнувшей дамокловым мечом опасности над красноволосой головой одного опреденного Бога накатывала с каждым прожитым днем новой волной.       Порой ему было скучно, он хотел общения. Всего-то.       Иногда подпирая стену напротив храма богини гармонии вместе с богом пустыни, Амен напоминал себе бояться желаний. Сет оказался забавным собеседником: время от времени проявлял некоторый интерес к жизни самого Амена, пикантно шутил или же шутил по черному, регулярно бросал двусмысленные фразы, от которых сознание замыкало, не отдав инструкций — вгоняться в краску или ужас — и наверняка забавлялся со всех реакций своего ученика.       В таком общении Амена устраивало абсолютно всё: стихийные, отданные на волю случайности встречи, разговоры не затрагивающие личное — обычно Сет ронял резкие, полные сатиры высказывания о богах пантеона, военных стычках. Временами, сидя на коленях перед наставником, наполняя очередную чашу разморенному вином богу, Амену мерещилась усталость и ему оставалось только теряться: было ли это признаком доверия или тавро полубога ставило его на одну ступень с насекомым, с которым не надо считаться. Который в априоре своей не пикнет и лишнего слова.       Не проникнуться восхищением к божеству, оказалось выше его сил. Так он сгладил острые углы оставленные прежнем владельцем в их отношениях и застыл на зыбкой черте, самолично проведенной палкой по песку: хорошее настроение — поманит и погладит, ероша волосы, в другое же время нужно вовремя отойти самому, прежде чем придадут ускорения со словами «не мешай».       Это было… странно, но условное неприкасаемое положение и почти полная воля в действиях вопреки всему заключали в клетку. Большую и обширную, но все же клетку. Язык не поворачивался чему-либо возмутится открыто, имея полное ничего в этом мире и находясь в этом теле на птичьих права. Мантра, каждый раз проговариваемая в особо трудные дни, «не привязывайся — не разочаруешься» помогала… До определенного инцидента.       В тот день из-за тщательно скрываемого на дне алых глаз беспокойства, сердце Амена ухнуло вниз, глубоко в пропасть.       После тренировки внезапно стало тяжело дышать. Лёгкие горели огнём, стоило попытаться втянуть в них воздух. Сет, все еще разозленный после их ссоры, стремительно удалялся, предварительно хорошенько поваляв ученика в песке пустыни в назидание. Позвать на помощь Амен не мог — глотку жгло нестерпимой болью. Он уже начал заваливаться вперёд, судорожно цепляясь за собственную шею, как его внезапно поддержали сильные руки. Амен нечаянно схватил чужой немес, неосознанно таща его вниз, в попытке крепче ухватится за поставленные плечи и разогнуться. Чёрная маска с шуршанием упала на песок. Рассыпавшиеся по плечам багряные, будто цветы перистой лианы, волосы заставили Амена на секунду замереть. В это мгновение боль отступила и он наконец смог вдохнуть. Он, дыша через раз из-за внезапного приступа удушья, ощущая отвратительно-приторный запах с немой мольбой смешавшеюся с чувством облегчения смотрел на возвышавшегося над ним бога. На песок оседала, бликуя на солнце, золотистая пыль.       Бурая сетка тончайших стеблей с россыпью мелких невзрачных цветков у ног с прибытием Сета тут же скрылась под песчинками дюны.       «Предупреждение. »       «Мне давно было дано предупреждение» — эхом раздавалось в разуме, напоминая о мутных картинах прошлого. Нельзя пересекать черту. Не ту, которую провели за него и для него.       И он самостоятельно шагнул назад. Никаких знаний дисперсии случайной величины, никакой божественности не нужно было, чтобы понять: не взирая на его решение, вскоре его уберут, а дальше… Какое ему дело, превратят ли это тело в очередную марионетку?       Как-то слушая по-детски незрелую болтовню обо всем на свете вышагивающего рядом Анубиса, Амен сверлил затылок человека в белом немесе с маской древней хтони. Он не мог заметить насколько же они… Неотличимы.       Боги уподоблялись людям или все же это люди, созданны по образу богов?       Впрочем, стоило похоронить надежду искать в бульварной истории смысл, где процветал хаос по всем фронтам. А вот помнить факты о событиях в далеком будущем… Жизнь человека по сравнению с жизнью божества коротка. Даже жизнь полубога как он. Оставить… Или же лично вручить письмо, а лучше сделать несколько дубликатов. Это ведь было не самым худшим, что он мог сделать напоследок?       Осирис актер с тысячелетним стажем, которого черта с два расколешь, Сет же это… Сет. И на данный отрывок времени его вера в семейный узы непоколебима — чего Амен и опасается.       Ведь… Осирис так долго держал брата в темноте своих чувств, а…       …Если у тебя получилось обмануть человека, это не значит, что он дурак, это значит, что тебе доверяли больше, чем ты этого заслуживаешь.       Сет был кем угодно, но не глупцом.       Поэтому и нужно было нечто невзрачное, достаточное чтобы не сразу оказаться в центре внимания — и в тоже время, выбивающееся с общей картины мира, царапающее краешек сознания. Что-то, что пошатнуло бы непоколебимую веру Сета в своего брата.       Устало зачесав волосы назад, Амен громко выдохнул и отставил пустую чашу. Теперь Сет обязан был начать думать в правильном направлении. На его неофициального ученика, ставя под вопрос авторитет бога войны и бескрайней пустыни, совершено покушение. Кто же посмел заказать имаху — приближенного человека и родственника фараона? Кто совершил столь тяжкое преступление?       Никто, кроме семьи, не посмел бы. Все это знали. Сет должен будет начать подозревать своих брата и сестёр. Рано или поздно кто-то из них довёл бы дело до конца, но Амен не мог так долго ждать. Пришлось всё взять в свои руки.       Жизнь быстротечна, но для богов года подобны песчинкам. Осирис выжидая удобного моменты, не соизволит предупредить о нападении — Амен понимал это. Однажды он мог попросту не проснуться, померев от одного из тех экспериментальных растений. Память предшествиника о методах опекуна была тому свидетельством — но что нарекать понапрасну, Осирис также оказался прекрасным наставником.       Амен сам подделал своё покушение: выбрал способ и место — среди отверженной пустыни, куда незамечеными могут ступить только высшие боги, загадочно возникли диковинные цветы. Он не знал, вернется ли Сет, но надеялся, что план увенчается успехом. Усики цветов чернеют, погибая при соприкосновении с божественной силой — ровно как полубоги, они чувствительны к чужой ауре, посему и прячутся, не представляя более опасности. Теперь Сету придётся быть внимательнее. У него нет иного выбора.       Посеять сомнения — он готов был рискнуть, погибнув. «Идем ва банк» — грозилось стать его новым девизом.       — Правильно ли я поступил? — следуя краям чаши, Амен очертил круг. — Всё ещё кажется, будто я слишком порывист. Но кроме заигрывания со змеями в клетке иного выбора мне не предоставили… Это действительно… Ненавистно.       Обращаться ещё к кому либо другому, выглядело сродни плохой шутке.       — Ты переспал с моим братом! Непростительно!       — У меня не было выбора! Он собирался убить Анубиса!       — Тебе нужно было сперва поговорить со мной!       — Анубис умирал! Когда мне нужно было найти время, чтобы разговаривать с тобой?!       — Ты мой брат! Как ты мог предать меня?!       — Осирис тоже твой брат!»       Сумасшедшая. Ходячий мем. Который еще себя не пожалеет, но проклянет всех. Исида точно доведенная до отчаяния пчела, решившаяся оставить жало в противника, выпотрошив себя заодно.       И мысли пришли к исходной точке.       Он… Как же скучно.       Водя пальцем по шелковой ткани, Амен опустил голову на кое-что довольно мягкое.       — Хотелось бы попробовать что-то… необычное. Но что?       — Можно посетить крокодилов у Еуфрата, — слышится откуда-то сверху, и Амен, почти задремавший, но продолжавший плавно водить круги по ткани, подскакивает на месте, больно ударяясь макушкой о чужой подбородок.       Сдавленно шипя на пару с привлекшим его ранее мужчиной, Амен замирает поймав гипнотизирующий взгляд серебряных глаз из-под длиннющих ресниц. Близко. В голове сумятица и Амен, все так же опираясь на чужое плечо, отрицательно качает головой.       — Не вам вопрос задавался — не вам на него и отвечать, — грубовать бросает Амен.       — Разве не мне? — мужчина говорит низко и так глубоко, что голос его вибрирует где-то внутри, разливаясь по телу сладкой негой. Хочется расслабиться, растечься и потонуть в этой мягкости. — Фис, — добавляет, махнув на себя. — Мы пересекались. Ты частенько останавливался возле храмов.       —Амен. А отчего же вы следите за мной? — Амен уже разморённый этим днём и этим разговором, продолжает отвечать, блаженно прикрывая глаза. Кожа мужчины не разгоряченная, прохладная.       И тяжёлое, но размеренное дыхание. Успокаивает.       — А я не слежу, я просто чувствую, когда кто-то столь нагло усаживается на мои колени, — Амен даже глаза открывает, удивлённо глядя на мужчину, замечает на столе азартную «змеиную игру», не вызывающую доверия участников напротив и до захмелённого мозга постепенно доходит.       Он попал.       Мелькнула шальная мысль из-за чувства самосохранения: «А эра рабства под ночным небом всё также буйно цветёт».       Со смутной печалью, Амен, откинув неактуальные варианты двадцать первого века, остановился на «удар в печень и даем драпа» в случае чего. Почему только обрабатывать последние события жизни в незнакомом месте в глубокую ночь показалось ему прекрасным решением?       Нет. Если бы он не оказался в несколько скованном положении, было бы приемлемо.       — Хочешь сыграть? — поинтересовался Фис, который, очевидно, заметил внимание направленное на змеиную доску, застывшего ледяным изваянием собеседника. В следующую секунду Амен ощутил мягкое прикосновение к своей руке — Фис легонько поглаживал костяшки его сжатой в кулак ладони. — Все ставки принимаются.       «Ё-моё, он снял её с моего пояса, у нас прогресс».       Сердце, будто у пробежавшего милю зайца, забилось в висках. Скорее всего, его уши сейчас буквально воспламенились — но он ничего не смог бы с этим поделать, даже если бы захотел.       — Нет. Мне не известны правила.       С сиюминутным облегчением принял и факт временного помутнения рассудка из-за чего он перекочевал малость не по адресу, а не иссякшей толерантности к алкоголю. Пора закругляться.       Целый вечер фонтанирующее мыслями воображение, резко сдулось подобно проколотому иглой воздушному шару. И сошкрябав то немногое с застенок коры головного мозга, Амен выдал:       — Тогда подушки.       — Подушки? — опешив, мужчина снимает вторую ладонь с бедра и кладёт руку поверх чёрных волос.       — Много подушек. Овальных, — серьезно кивает и жмурясь спрашивает. — А ведь из крокодилов будут прохладные? Или змеиные шкуры лучше? А хотя… Какие-то торговцы что-то говорили о нефритовых. Но кто вообще спит на камне?       О древнеегипетских деревянных недоразумениях благополучно умалчиваем, решив не компрометироваться. Кому какое дело, что несет пяный в стельку?       Незнакомец на долю секунды просиявший улыбкой на тысячу ватт, услышав о чужих шкурах, внезапно закашлялся.       — … — Фис прохладно окинул взглядом участников игры, которых заметно уменьшилось, и сухо заметил:       — Да, они что угодно наплетут. Какая жалость, — и жестом остановив одного из протягивающего игровые шарики мужчин, повторил. — Не расслышали? Он не в курсе правил.       Амен отклоняется назад, дабы внимательнее рассмотреть лицо мужчины: острые скулы, тонкие черты и полоска плотно сжатых губ. Внимательный взгляд и ладонь, которая измеряет ему температуру?.. А ведь до недавнего времени она покоялась на поясе с его кнутом. Все в голове перемешалось и он с замешательством уставился на ущипнувшего его мужчину.       — Недоразумение, слезай давай.       Виват.       Накрутившее себя сверх-меры недоразумение отчаливает.       Поспешно выполнив просьбу, он потупил взгляд в стол, стараясь не выдать волнение. Разумеется, в голову весь вечер теперь будут лезть всевозможные нелепости — но это совсем не значит, что у них свидание! Вовсе нет!       Путаница в сознании и лезущее со всех щелей какие угодно мысли, но отнюдь не по теме, мешались.       Нет, он знал, что оружие в Египте дороже золота, но быть обобранным второй раз уже слишком.       Польстить себе и решить, что приглянулся? Н-да. Не стоило перекладывать свои ожидания на других и испытанную симпатию. Совсем забылся за выпитым.       Гомосексуальность осуждалась древними египтянами.       А история о однополой любви — «Рассказ о Неферкара и полководце Сисине», — не оказывался для людей вдохновляющим.       Моргнув, Амен, ущипнул себя за переносицу. Он грек. Вот тяжело было перенести его в Древнюю Грецию? Там с этим попроще. Хотя он всё же рад. Скучать не придется.       Сползая на кресло рядом и заказав ещё две чары вина, он пододвинув одну к… Фису, вклиниваясь в поток слов подозрительно дружелюбного незнакомца.       — А откуда ты? — с интересом разглядывая на ониксовой коже белые руны, Амен перевел взгляд на изящное лицо — кроме темного цвета кожи, оно не вязалось с неграми от слова совсем.       Тогда он ещё не знал, как много раз он не будет знать плакать ему или смеяться от появления в его жизни ходячего бедствия. А сейчас не придав этому должного внимания подпирает ладонью щеку, кивает Фису. Яркий и, несомненно, эпатажный, тот активно жестикулирует. Слушая жалобы о холодных ночах пустыни и скорпионах, Амен вертя в ладонях нетронутую чашу, размышляет о том, как побыстрее слинять.

***

      Амен устало потер глаза, понимая, что фрески напротив расплываются в смазанные пятна. Еще немного — и он уснул бы прямо за столешницей. Подумать только!..       За его столиком никого не оказалось.       Амен вышел на крыльцо и… так и замер: из тени раскидистых деревьев показался темный силуэт. Тот участок оказался слепой зоной, не просматриваемой из окон, что уж говорить об отсутствии освещения. Застыв, он прищурился и обвел взглядом сад: прямо напротив Фиса стояли, переговориваясь, еще с пятеро мужчин.       Его караулят?       Как-то… Идея выпивать в одиночку больше не казалась такой хорошей. Решив, что лучше уж от греха подальше перестраховаться чем потом собирать конечности, Амен поднялся по лестнице планируя оттуда соскользнуть по столбу в противоположную сторону здания.       Он не был уверен откуда взялась эта настороженность. Может это так проснувшееся чувство самосохранение под давлением темноты ночи в незнакомом месте оглядело его полупьяную тушку и запаниковало почем зря, а сознание получив неожиданный доппинг принялось вырисовывать сценарии один похлеще другого.       Покраснев, Амен вспомнил как залез Фису на колени. Нет! Ему определенно нужно уйти отсюда незаметно и завязать с выпивкой!       С другой стороны… странно, что мужчина все еще никуда не ушел.       — О нет, маленький негодяй, ты мне только-только начал немного нравится, — его бесцеремонно потянули за ожерелье сзади. Error. Да это автор балуется. Наступила зима, ничего не знаю.       Почему. Все. Тянут. Его. За усех?! Чувствуя себя крайне неудобно, Амен, не глядя, заехал локтем зашипевшему от боли Фису. Жестко спросил:       — Чего ты хочешь? — потирая шею, он недовольно обернулся. У Фиса определенно талант за секунду переменить отношение к себе на прямо противоположное.       — Как насчет… — мужчина намеренно изменил свой тон и внезапно переместился к Амену. Его руки обвили талию, а губы вплотную прижались к чувствительному уху. — Как насчёт того, чтобы не бегать темной ночью и пройтись со мной?       Этот, казалось бы, шутливый, но дразнящий шепот заставил Амена покраснеть, даже кончики его ушей были горячими. Его кокетливые слова при их первой встрече, неподобающее поведение, особенно по отношению к другому мужчине, все это было слишком безрассудным и противоречивым.       Прогоняя все знания о Древнеме Египтеи на пару со всевозможными вариантами развития событий в этом мире со скоростью первой световой — сделав соответствующие выводы, грек скрипнул зубами.       — Как насчет пойти лесом? — чувствуя, что фарс уже порядком затянулся, Амен со всей силы легнул нахала ногой.       Фис издал странный звук, напоминавший не то шипение сквозь зубы, не то тихое ругательство, произнесённое настолько неразборчиво, что слышно было одни шипящие.       Однако руку убрать не намеревался.       — Просто. Иди. Со. Мной, — цедя каждое слово, он под конец шикнул на дернувшегося Амена.       Лезвие под ребрами и убежавший ребенок с монеткой в руке, заставили облегченно выдохнуть.       Вот же ж… Гад.       В секунду.       Прояснили — и к чему было так долго тянуть?