Твои следы

      Мы торчали тут уже часа два и мероприятие начинало изрядно утомлять. Я лениво обвела взглядом студенческую тусовку, заметив в толпе незнакомых людей и лицо Элизы, которая что-то тараторила наперебой в окружении парней, таких же студентов, как и мы. Она смешно размахивала тонкими бледными запястьями, жестикулируя, будто это должно было донести до собеседников гораздо больше смысла из того, что она говорила. Её никто не слушал, а лишь жадно заглядывали в глубокое декольте голубого шёлкового платья, так идеально сидевшего на её миниатюрной фигурке.       Я стояла чуть поодаль, наблюдая за этой картиной: еда, пришедшая к хищнику сама, да ещё и вручающая себя для поглощения на серебряном блюдечке с каёмочкой. Нет, право, нельзя же так откровенно вешаться на парней, даже если секс у тебя был в прошлом веке, как любила шутить сама Элиза. Я рассмеялась прямо в свой пластиковый стаканчик, захмелев и пошатнувшись, возле лестницы с широкими перилами. Пожалуй, мне стоило присесть на эту самую лестницу, во избежание падений с высоты собственного небольшого роста, что я и сделала.       Обычно, меня раздражал такой поток людей, гвалт голосов и шум басов, выносящих все внутренности наружу, но отпраздновать окончание летней сессии перед каникулами я была не прочь. Парни и девушки сновали туда-сюда перед моим изрядно поплывшим взглядом. Кое-кто уже был раздет по пояс, а в бассейне, судя по звукам, происходила самая настоящая вакханалия. Во всяком случае, розового надувного фламинго кто-то пытался трахнуть прямо на моих глазах. Омерзительно и смешно до коликов в животе. Возможно, мне стоило тоже отпустить себя сегодня и позволить расслабиться по-настоящему. Ведь, когда совершать глупости, если не в студенческие годы?       Была лишь одна проблема: несмотря на недурные внешние данные, я прослыла ботаничкой и занудой, корпящей над учебниками денно и нощно. А также «старой девой», хотя мне всего-то двадцать и у меня была парочка парней в старшей школе и в начале обучения в университете. Я сознательно не искала ни с кем отношений и не пыталась идти на контакт, даже когда ко мне открыто проявляли симпатию. Но, положа руку на сердце, всё было гораздо прозаичнее: девочка-ботаник без ума влюбилась в своего красавца-преподавателя криминалистики.       Александр Нильсен — молодой преподаватель, вскруживший голову глупой мисс Харрис, которая краснела как рак при одном его взгляде в свою сторону. Глупо, банально, но, чёрт возьми, он был совершенством. Как он говорил, сколько мужской энергии исходило от его движений, его уверенность, умение одеваться и вышибающая воздух из лёгких харизма — всё это сводило меня с ума. На его лекциях и семинарах аудитория была забита до отказа жаждущими глазами студенток, а он холодно и беспристрастно вёл свой увлекательный предмет. И я знала все темы на «отлично». Могла говорить о трасологии часами и в тайне мечтала, чтобы следы его длинных пальцев когда-нибудь остались на моём теле.       — Агата, приём, — голос Элизы раздался над ухом отрезвляющими колокольчиками. — У меня тут появились планы, — она нервно покосилась на здоровенного футболиста из университетской лиги и механически поправила выбившуюся прядь платиновых волос. — Сможешь немного задержаться и не возвращаться слишком рано? — она умоляющим взглядом смотрела на меня, сложив ладони лодочкой.       — Развлекайся, куколка. Так и быть — приду поздно… — я сделала приличный глоток пива из стаканчика, — и пьяная в стельку… Чур, волосы над унитазом держать будешь ты! — не сдерживая смеха ответила ей.       — Обожаю тебя, Харрис! — Элиза накинулась на меня, обхватывая мои плечи в радостных объятиях, отчего пиво хлестнуло через край и пролилось на мои колени. — Упс! Ладно, я побежала!       И этот мотылёк унёсся в обнимку со своим факелом прочь. Всегда поражалась, как этой блондинке удавалось быть одновременно прелестью, дурочкой с парнями и старостой факультета в учебной жизни…       Я просидела, бездумно пялясь в одну точку на стене напротив ещё пару минут до того, как понять, что моё платье благоухает пролитым на него пивом. Вечеринки — явно не моё. Лучше бы сидела сейчас в библиотеке, погруженная в мир детективных историй или любовных романов про плохих парней-мафиози.       Я встала с широкой ступени деревянной лестницы и мимоходом поставила полупустой стаканчик на первую попавшуюся поверхность столов. В воздухе витал аромат бушующих гормонов, разгорячённых тел, двигающихся в такт музыке, и паров алкоголя. Мне стало душно и было необходимо выйти из этой давящей атмосферы.       Оказавшись на улице, я сделала глубокий вдох, впитывая запах летнего вечера. Несмотря на утренний палящий и изнуряющий зной, становилось прохладно, и я посильнее укуталась в свой клубный пиджак. Да, кто ещё, кроме Харрис, мог прийти на пьянку в официальном наряде шахматного клуба? Я взглянула на циферблат часов — до полуночи оставалось ещё четыре часа, которые мне было вверено провести вдали от кампуса, пока Элиза не наскачется вдоволь на своем быке.       В учебном городке было сейчас только одно место, в котором я смогла бы уединиться и спрятаться ото всех: небольшая уютная кофейня, располагавшаяся в паре метров от главного корпуса. Я шла по узкой дорожке, выложенной прямоугольной серой плиткой, и мечтательно размахивала рюкзачком, взявшись за лямки. Погружённая в свои мысли о невыносимо-прекрасном мистере Нильсене, я незаметно для себя оказалась перед стеклянной дверью кафетерия. Толкнув массивную ручку от себя, я вошла и заняла место за столиком возле окна. Уже через пару минут после того, как я сделала свой привычный заказ: клубничный чизкейк и латте с корицей, — ароматный кофе уже стоял передо мной вместе с десертом.       Отпив из чашки и отправив в рот кусочек творожного лакомства, я с восторгом причмокнула вслух, моментально оглянувшись по сторонам. Неприкрыто наслаждаться едой я тоже могла, чем выдавала свою натуру гедониста и сладкоежки. В тот самый момент, когда я старательно облизывала десертную ложку, в дверях появилась до боли знакомая фигура. Внутри меня что-то оборвалось, унося мой разум за пределы университетской кофейни, а взгляд неустанно следил за тем, от чьего тембра мурашки бежали по спине.       Он был восхитительно красив — в чёрной футболке-поло, застёгнутой на все пуговицы, и таких же угольно-чёрных зауженных брюках. Маленькая деталь, заставившая меня глупо улыбнуться: обут он был в стильные кеды. Этот неформальный образ мистера Нильсена намертво приковал к себе мой восхищенный взгляд, который я даже не пыталась скрыть.       — Латте с корицей с собой, будьте добры, — этот бархатистый звук прокатился по маленькому помещению, отдаваясь внизу моего живота сладкой пульсацией. Я хотела его так сильно, что не могла даже рядом спокойно находиться, не намокнув всего-лишь от его низкого баритона.       Откинув все правила приличия, я разглядывала своего преподавателя, наглым образом задерживаясь на его притягательных, рельефных руках: канаты вен, переплетались под его светлой кожей, образовывая замысловатые узоры, уходящие под рукава футболки. От возбуждения я вязко сглотнула, попытавшись отвести взгляд.       На улице я заметила его машину, припаркованную возле кафетерия: чёрный Nissan. Я плохо разбиралась в автомобилях, руководствуясь критериями внешней привлекательности и дизайна, но в этом случае можно было сказать, что машина была отражением стиля и вкуса своего хозяина. Безупречная, как и Александр Нильсен, не выходивший из моей головы вот уже три года.       — Добрый вечер, мисс Харрис, — я вздрогнула от неожиданности, и сердце перешло на галоп, разгоняя кровь по телу. — Я присяду? — он кивнул в сторону свободного диванчика напротив и тепло улыбнулся.       — Конечно, мистер Нильсен, — язык прилип к нёбу, а во рту пересохло. Я поспешила сделать спасительный глоток кофе, но стало только хуже: молочный вкус вязко осел внутри, не давая нужного облегчения.       — Сегодня весь кампус отрывается, а Вы предпочли кофе в одиночестве? — оглянувшись по сторонам, только сейчас я заметила, что мы одни, не считая парня-бариста за стойкой. Он явно скучал, а в глазах читалась досада от невозможности отрываться с остальными в этот вечер.       — Не люблю шумные сборища, — честно ответила, отставляя чашку в сторону. — А вы? — слова летели, как птицы, освободившиеся из клетки. Я сама себя не узнавала — так легко и непринужденно болтать с объектом своих ночных фантазий, который первым заговорил со мной.       — Я тоже, — он хмыкнул, улыбнувшись уголками губ. — Люблю побыть один.       На минуту повисла пауза, но не та, от которой ты хотел бы сбежать на край света от неудобного собеседника — та пауза, в которой взгляды говорили гораздо красноречивее любых слов, а тишина обволакивала своим спокойствием…       — Давай прокатимся, Харрис?       Один взгляд ясных голубых глаз — как пуля навылет. Если бы я могла издать хоть один звук, то это был бы крик восторга. Но я тихо кивнула, опустив взгляд и пряча улыбку, которая норовила порвать мои довольные щёки. Я уже потянулась к кошельку, чтобы расплатиться, как прохладная широкая ладонь перехватила мою руку.       — Позволь мне? — тон решительный и не вопрошающий — утвердительный, не требующий моего согласия.       Расплатившись, мистер Нильсен галантно подал мне руку, помогая встать с диванчика, и придержал дверь, пропуская на выход. Всё это время я не могла поверить в реальность происходящего со мной. Сердце стучало как бешенное, пропуская удары, и я готова была отдаться этой аритмии, лишь бы этот миг не заканчивался. Терпкий запах мужского тела рядом вперемешку с каким-то свежим ароматом парфюма кружил мою глупую голову.       Машина довольно резко рванула с места, как только мы сели, оставляя позади клубы дыма и падающий из-под колёс мелкий гравий. Мимо пролетали пейзажи погружающегося в густые сумерки университетского городка. Затем мы оказались на трассе, ведущей в город.       Всё это время мы с мистером Нильсеном увлечённо болтали об обоюдной нелюбви к вечеринкам, учёбе и даже о шахматном клубе. Я не могла наслушаться его голосом и его словами, летящими стройным потоком сознания, жадно впитывая каждый речевой оборот и фразу.       Мистер Нильсен уверенно вёл машину, следя за дорогой, периодически хмуря брови, отчего выражение его лица приобретало строгость и серьёзность. Из динамиков тихо доносилась музыка, но даже на такой громкости можно было услышать рёв бас-гитар и надрывный мужской вокал.       — Любите жёсткий рок? — вопросила я, искренне желая услышать ответ.       — Давай на «ты», Агата? — ответил вопросом на вопрос мистер Нильсен и лукаво улыбнулся.       — Да, мистер Нильсен, — мой голос дрогнул, — то есть… Александр.       — Возвращаясь к твоему вопросу: я люблю жесткое кое-что другое… А вот тяжёлый рок — уважаю, Агата, — он разливисто засмеялся, увидев побагровевшее от стыда лицо и мой испуганный взгляд. — Ты очень красивая, когда смущаешься, — не отводя взгляда от шоссе, произнёс Алекс. Мои глаза округлились ещё сильнее, а краска залила уже всё лицо. От неожиданности признания я прикрыла ладонью рот, чтобы не завизжать от восторга. — Прости, если я что-то не так сказал. Можем развернуться, и я отвезу тебя обратно, — в его голосе послышались нотки сомнения и тревоги.       — Нет, всё в порядке, — пробормотала я, — просто неожиданно.       После моих слов, Александр съехал на обочину и заглушил двигатель. Отстегнув ремень безопасности, он сел вполоборота, внимательно всматриваясь в моё лицо, будто ища там подсказки.       — Я вижу, как ты смотришь на меня, хоть и думаешь, что не замечаю, — он слегка наклонился ко мне, окутывая своим ароматом, в который хотелось прятаться, как в тёплый плед. Я прикусила нижнюю губу от волнения, не понимая, что вообще происходит и как на это всё реагировать.       — Слишком откровенно пялюсь? — издав нервный смешок, я посмотрела в бушующий океан, что таился во взгляде напротив.       — Не откровеннее, чем я всегда смотрю на тебя, Агата. Просто делаю это менее топорно, — его пальцы коснулись моей щеки, а по телу пронёсся ток. Всего лишь лёгкое касание прохладных пальцев, от которого мой мир плавился, как на картинах Дали. От удовольствия я прикрыла глаза, подставляясь под ласку, едва не замурлыкав.       — Я каждый раз смотрел на тебя, такую задумчивую, — подушечка его большого пальца прошлась по нижней губе, а плечи заметно напряглись, — и мечтал сделать вот это.       Его губы накрыли мои, взрывая остатки рассудка и унося прочь все мысли из головы. Сначала поцелуй был робким и нежным, будто выспрашивая разрешение на дерзость. И я ответила. Напористо. Жарко. Страстно. Впиваясь со всем желанием, проникая в его жаркий рот языком, не встретив никакого сопротивления. Наши языки ласкали друг друга, а из лёгких вырывались слабые стоны, обнажающие обоюдное желание. Мне казалось, что я сошла с ума и всё это — плод моего больного воображения. Но горячие губы Алекса и лёгкие покусывания доказывали обратное.       Всё закончилось так же мгновенно, как и началось, отчего я метнула в Нильсена раздосадованный взгляд. Алекс отпрянул от меня, но не сводил глаз с моих губ, покрасневших и саднящих.       — Почему ты остановился?       — Мечты должны осуществляться постепенно, иначе я с тобой с ума сойду, мисс Харрис — он широко улыбался, как мальчишка, который только что своровал соседские яблоки с дерева.       — А о чём ты мечтаешь?       — О трасологии, — я ухмыльнулась и взяла его ладонь. Моя рука направила его туда, где мне этого хотелось больше всего на свете. — Я мечтаю о том, чтобы твои пальцы оставили на моём теле следы, Алекс, — его глаза заволокла пелена животного желания, в ту же секунду поглотившая нас обоих.       Мой тихий стон потонул в салоне автомобиля мистера Нильсена.