В тихом омуте

Под утро, в половине третьего, Влад вернулся в Колбасёнки на чужом мопеде, с пьяненько похихикивающей Настей за спиной. Кое-как запихав подружку в дом через скотный двор, он снял с шеи крест, сунул его в карман и уверенно направился по заросшему покосу к Воротаевской бане. Несмотря на близость рассвета, у реки шло веселье. Русалки обоего пола, кто в простынях, а кто и без, живописными группами сидели у воды. Кто-то с радостным визгом плескался возле причала. Похмельные черти разной степени зелёности носились между банькой и Воротаевской дачей. То и дело хлопала калитка, впуская и выпуская с участка их шумную толпу. На банном крыльце одна из прихожанок отца Фёдора, пенсионерка Нина Васильевна, внезапно помолодев лет на пятьдесят, учила курить трубку тощую и бледную до синевы лысую девицу. — Некисло вы тут отжигаете, — заметил Влад укоризненно. — Да уж не жалуемся, — лениво ответил раздувшийся, бледный утопленник, протягивая ему банку пива. — Ты тоже присоединяйся, если хочешь. — С заложными покойниками не пью. Вы в курсе, что русальная неделя ещё не началась? — А мы не просто так гуляем, мы по служебной надобности, — нагло заявил один из похмельных чертей. — У нас клиент опять ужрался с дружками. Сейчас шлюх вызовут, пару раз передерутся, пристрелят кого-нибудь, и можно будет уже обсуждать деловые вопросы. — С вами всё понятно. А эти что здесь делают? — Влад кивнул на пышнотелую русалку в микроскопическом купальнике. — Живут, между прочим! — возмутилась та. — Я в позапрошлом году на Воротаевской пьянке утопла. — А я — его дочка, — пробубнила сквозь дым лысая девица. — Была бы, если бы родилась, — поправила её Нина Васильевна. — У вашего филиала что, этот Воротаев — единственный клиент? — удивлённо спросил у неё Влад. — Почти. Зато какой! Один из лучших: вспыльчивый, беспринципный, жадный, никакой совести, самомнение, как у царя… Такого и в губернаторы области продвинуть не жаль. — А другие есть? — Есть, но маловато. Тут, сам видишь, не так уж много народу. Все мало-мальски перспективные утекли в город, а кто остался, грешат как-то вяло, без размаха и выдумки. Скучные людишки пошли. — Вы просто не умеете с ними работать. Действуете по-старинке, как при царе Горохе: рога, зелёные рожи, утопленники в водорослях… Один из утопленников недовольно дыхнул Владу в лицо болотиной: — Умный, да? Из городских, что ли? Брезгливо поморщившись, Влад отпихнул его от себя и сказал: — Ну-ну. Посмотрим, как вы запоёте, когда колбасёнский поп на месте вашей бани построит себе часовню с крестильной купелью. Хоть произнёс он эти слова совсем негромко, услышали их все. На берегу внезапно воцарилось молчание. И нечисть, и нежить, и случайно затесавшиеся в их компанию люди дружно настороженно уставились на чужака, и только пышнотелая русалка недоверчиво переспросила: — Чего? Жить хотят все, в особенности — если жизнь хороша и комфортна. Не прошло и часа, как Владу торжественно вручили подписанный самим Воротаевым и заверенный в районной администрации договор долгосрочной аренды земельного участка номер 90:02:110120:303, расположенного на правом берегу реки Уржи, без права капитальной застройки и хозяйственного использования. Провожая городского гостя, сельские черти от души поплевали ему вслед, а ведьма Нина Васильевна клятвенно пообещала, что её клиент уже завтра к обеду, как только проспится, лично посетит отца Фёдора для внесения арендной платы. Покидая берег, Влад покровительственно похлопал по плечу бригадира похмельных чертей и с улыбкой сказал ему: — Отстали вы тут от жизни. Проще надо быть, ребятки, современнее. Не пугать людей допотопными сказками, а заинтересовывать, формировать в общественном мнении новый, позитивный образ нечистой силы. Попробуйте, люди к вам потянутся! Утро на поповском подворье всегда начинается с первыми лучами солнца: кто-то спешит доить и вести в стадо корову, кто-то готовится к ранней службе… Отец Фёдор проснулся не в самом добром здравии. Перед глазами у него то и дело мелькали тёмные мушки, гудело в ушах: видно, снова шалило давление. Потянувшись и зевнув пару раз, он вышел на крыльцо, глубоко вдохнул прохладный воздух… Посреди двора его ждал Вовка в «городских» джинсах и с рюкзаком за спиной. — Ты куда это? — удивился батюшка. — Домой, — бодро ответил Вовка. — Рассчитайте меня, как договаривались и я побегу на автобус. — А что с Воротаевской банькой? Сходил? — Сходил. Договор аренды — во, а денежку Воротаев вам сам после занесёт. — Нет, значит, денег? — Прям сейчас — нет. Но я ж говорю: человек не отказывается, позже занесёт. Отец Фёдор сокрушённо покачал головой: — Вот это ты, братец, меня сейчас подвёл. Я ведь думал как раз из тех денег с тобой рассчитываться. Так что не обессудь: либо оставайся и жди, либо езжай пустой. На простом, честном лице парня нарисовалось недоумение. — Как же так, батюшка? Я целый год горбатился на вас, как проклятый… — Трудился, Владимир, трудился. И не как проклятый, а как благословенный, во славу Господню. И прожил сей год праведно, в стороне от греховных дел. Чем не награда? — Да пофиг! Я ж объяснял вам, почему мне эти деньги так важны! — Тогда оставайся и жди. — Не могу! Мне долг отдавать к сроку, эти перцы ждать не станут. — Ну, ну, не кипятись, — заметил отец Фёдор с некоторой досадой: ругани и препирательств он с детства не любил. — Уповай на Господа, он тебя не оставит. Без Его воли… — То есть денег не дадите, — скорее подвёл итог, чем спросил Вовка. — Не могу, — развёл руками отец Фёдор, — ибо неоткуда взять. — А те, что у матушки в шкатулке? — То храмовая казна, распоряжаться ею права не имею. Вовка смачно сплюнул себе под ноги и спросил: — Совесть не жмёт? — Мало в тебе христианского смирения и кротости, Владимир, мало веры в милосердие Божие… — Да мне и людского хватило бы с лихвой. Только искать его, как я вижу, надо не здесь. Уговор был? Был. Ну так платите! Отец Фёдор со вздохом стащил с головы скуфью: — Я и не отказываюсь. Не желаешь слушать тихих слов, тогда всей платы тебе — три щелбана. — Ах так? — глаза Вовки опасно блеснули. — Ну всё, батюшка, ты сам напросился. Подставляй лоб! Через открытую дверь сарая матушка Наталья видела, как Вовка, залепив её Фёдору три звонких щелчка, развернулся и уверенным, бодрым шагом пошёл прочь со двора. А отец Фёдор вдруг пошатнулся, нелепо взмахнул одной рукой и тяжело осел на ступени. — Федя? — позвала матушка встревоженно.- Феденька! Ответа не последовало. Отец Фёдор начал плавно заваливаться на бок. Бросив доить, Наталья выскочила из хлева и подбежала к крыльцу. — Федя, родненький, что с тобой? — спросила она испуганно, заглядывая в бледное лицо мужа. Один глаз его закатился, уголок рта несимметрично поехал вниз, и ставшие вдруг непослушными перекошенные губы принялись хватать воздух, словно отец Фёдор силился и не мог сказать что-то важное… В это же самое время в уютном, современном центральном офисе ОАО «O-mute Group» заработал факс.Вынув из принтера распечатанный лист, рыжая Мариночка вдохновенно прочла: Заказчик по клиентскому договору номер 1246, Каринский Фёдор Андреевич скоропостижно скончался в результате обширного инсульта. Последним осознанным движением души стал упорный и злонамеренный отказ от выплаты установленного вознаграждения за работу с удерживанием данного вознограждения в личных целях и осознанное оставление другой живой души в опасном положении. Покаяния перед смертью не зафиксировано. — Ну что же, — сказала Саофа, вынимая из сейфа бутылку дорогого вина, — дело закрыто. Мы все отлично потрудились. — И вам совсем не жаль этого несчастного? — лукаво осведомилась Марина. Саофа улыбнулась ей снисходительной, мудрой улыбкой. — Не думайте, что целью нашей работы является непременное совращение душ на путь зла. Это не более, чем предрассудки. На самом деле наша работа тоньше и много важней. Мы — Отдел контроля качества при Царствии Небесном. Праведность, не способная устоять перед искушением — не более, чем брак. Предоставляя людям право выбора, мы измеряем их истинную душевную прочность и чистоту.