перепелиное

— тушили о его запястья спички. а. швец

пе́репел с крошевом вместо рта. перепел с сияющим брюшком. перепел без друзей. в углу губ кровоточит оторванная простуда. джисон с порезанными руками катится на скейте, собирает мошек в синих волосах и пережёвывает зубы в порошок, потому что футболка тай-дай липнет к лопаткам. потому что жить охота, а не дают. потому что с костяшек слетают блёстки. они везде: в трусах, носках, слюне, за шиворотом. крошатся и чешутся. — я конкретно облажался, — цедит джисон сквозь мягкое и рассыпчатое, когда-то бывшее его зубами. — я странный. его не любят. его затащили за школу, отпинали до цветных пятен, врезали по почкам и украсили не столько гематомами, сколько нарубленными звёздочками — глиттером. «заноешь — получишь кирпичом по горлу», — хоть предупредили. и джисон, превращённый в игрушечного грызуна, вцепился в смелость, будто в руку мамы. от страха, скорее. забавно. джисон проезжает мимо пожарной лестницы, дешёвой закусочной «神메뉴», автомата с батончиками. слышит, как трещит глиттерное колено, и сбивает какого-то парня с коробкой. — е-бать, — тянут синхронно. джисон дышит в двести раз быстрее, чем нужно, и смотрит на квинтэссенцию мрачности, злости и раздражения. та потирает ожог на подбородке; неплохо чиркнул по асфальту. джисон медленно моргает. «кошколюди». так их называет бабушка: людей, что остры на внешность — аж режешься — но плавные в движениях. парень максимально грациозно истязает джисона взглядом. до кинематографического. — а нефиг лезть под колёса, — неожиданно для себя шелестит джисон, вскакивая, — жизнь так-то одна. — я насчитал у тебя пять синяков и две царапины, — тут же отвечает кошкочеловек. выбешивает. —  их больше, чем жизней. или у тебя не одна? — одна, — глиттерные колени дрожат; плохо, плохо, плохо. — чё разлёгся? ещё раз наехать? парень зловеще усмехается в сторону. на нём клёвая рубашка и цепочка, залёгшая в контурах ключиц. нарисовать бы. — ну, бывай, — быстро щёлкает джисон, прыгая на скейт. — погоди… — не-не-не, собирать ничего не буду, — тараторит джисон, отъезжая к водостоку и набирая скорость. трясётся, как стиральная машина на высоких оборотах. ему так хочется прикоснуться к клёвой рубашке. на вид тёплая и чистая. — сам виноват. скрежет скейта перерезает слух. джисон несётся всё дальше от коробки, из которой вывалился компакт-диск с песнями «мåneskin» (новое на старомодном!), очки, случайно измазанные блёстками, и книги, когда слышит отчеканенное: — ты у меня получишь. «не беги за мной», — только просит джисон, привыкший к тому, что за догонялками следуют шрамы. но получает он в школе: компашка подростков сначала срывает его с подоконника, затем втаптывает его обед (сок и сладкое яблоко) в грязь. на конец оставляют побои. джисон давно знает, что его кровь яркая, особенно если течёт из горла. он крутится волчком, сминает пальцы, старается, реально старается задеть челюсти или глазные яблоки. зря пытается — карандаши крепче, чем его кости. джисона тащат на стадион и забивают в футбольные ворота. в сердце испуганно метается пташка, ведь в прошлый раз ему мячом откололи зуб. в голову прилетает трижды. три из трёх. а потом что-то меняется. — ща сделаем всё брутально, — скалится кто-то над джисоном; чужой. инакомыслящий. тот, кто отправляет на забив ради справедливости. — э, минхо, тебе как всегда везёт. в первый же день на драку напоролся. — ага, чанбин. ага. — понеслась! джисон вжат в сетку и непонимание. его что, защищают… старшеклассники? чанбин, рэперское сердце школы, разносит лица на орехи. хёнджин, отжимавшийся в одном наушнике, уже влетает в чей-то живот с ноги, пока феликс, альтруист с мультяшками в зрачках, гремит угрозами и камнями. — привет, — привлекает внимание минхо. из тех, кого называют «кошколюди». он сидит на корточках и заявляет: — давай поговорим. джисон вздрагивает, стирает липкость с ресницы, кое-как смеётся: — хочешь меня бросить? минхо закатывает глаза, пока джисон важно продолжает: — ты тут новичок, насколько я понял. значит будешь слушаться и уважать меня, ясно? — ты невероятно крут для того, кого только что избивали. глаза закатывает уже джисон. спрашивает: — зачем спасаете меня? — случайно вышло, — невинно и мрачно сияет минхо. странный он. — где твой скейтборд? бери, поедешь с нами. всё равно в школе неинтересно. джисон доверяется. ему стоит свыкнуться с травлей и никогда не верить людям, но кошкочеловек говорит магически и энергезирует уверенностью. — валим, — предлагает чанбин где-то из-под слоёв разбитых в кровь подростков. — валим, — соглашаются синхронно. их… много. мальчиков и девочек на скейтах — не на вавилонских скрижалях, но тоже неплохо. у джисона лёгкий мандраж и вязкие полоски на пятках, но едет он храбро, авторитетно, рассматривая спину минхо. та же клёвая рубашка, расстёгнутая наверху. на шее блестит цепочка. минхо пригибается грациозно, разгоняется, будто нарочно выёбываясь. джисону удаётся спрятать крик за крошевом во рту и догнать его. в кроссовках мокро. — спасибо. — что, прости? — минхо крутит рукой, как манэки-нэко, и ловит равновесие. — дурак, говорю, ты даже не дрался, чего выглядишь таким крутым и довольным?! минхо отвлекается на ветер, распахивая объятия. его доска напоминает бруснику в новогодней обёртке. с джисоном равняется хёнджин, который разбрызгивает игривость, запах роз и неожиданную доброту: — прикольный цвет волос. я не рискну краситься в синий. как тебя зовут-то? — джисон. — джисон-а, — радостно вопит феликс, выросший с другого бока. джисона совсем скашивает. он вкатывается в чей-то гараж бессознательным, обезличенным, но счастливым обломком. валится на диван. в щёку врастает скорлупа арахиса. следом влетает чанбин, вытаскивает аптечку, нагребает деньги и рокочет: — мы за пивом, ты лечишь. диск включи, а то тут слишком тихо. можешь мои песни врубить. — нет, — морщится минхо. — моя рэпчина великолепна, — гордится чанбин, выкатываясь наружу, но оборачиваясь: — бро! джисон! чё предпочитаешь? — брусничное пиво. — фу, — вежливо кивает он, окончательно исчезая на улице. джисон полулежит на диване в шелухе и скорлупе от арахиса, наблюдает за минхо, который шатается по гаражу с минералкой, ватой и целебными тюбиками. так тихо. и джисон как треснувшая скорлупа от перепелиного яйца, что разорвали собаки и отыскали, ну, кошколюди. — как сильно болит? — спрашивает минхо, указывая на набитое лицо. выводит, блин, из равновесия. — боевые раны не болят. — ты смеёшься над собой, — констатирует минхо. вздыхает, садится на подлокотник. джисон съёживается, но шустро, аж с хрустом расправляет плечи. минхо косится на источник звука. массажирует переносицу, снова вздыхает. вскоре джисон узнаёт, что перед ним ворчливо мрачнеет существо, на которое точно так же охотились все подряд. минхо оказывается раздробленным на несколько субличностей — как нарубленные звёздочки в глиттере. один в одиночку катается под фонарями, всё-таки слушая великолепную рэпчину чанбина. второй зубоскалит, разносит в карточные игры, издевается над хёнджином и танцует трезвым в гараже. третий влюблён в джисона. вот и всё. у джисона, болтливого грызуна, впервые нет слов благодарности за друзей — и для друзей. он пропадает с ними до рассвета и рассказывает то, что копилось в черепе годами. смешит, выслушивает, отдаёт и забирает. минхо иногда сидит на стремянке и поглядывает на синий пробор, незаметно улыбаясь. в сентябре джисона окружает скопище ангелов, которые пьют пиво и дарят подарки. его поздравляют друзья. не мама, не папа, не учитель по сольфеджио, а бешеные подростки на скейтбордах-скрижалях. минхо поступает иначе. берёт за руку с давно зажившими порезами, отводит подальше от глаз и улыбок. прячет пальцы в карманах и говорит: — с семнадцатилетием. с днём числа моих подкатов к тебе. ломается в спине, наклоняясь, и отважно целует.