я соберу тебя, как ты собрал меня, вставив одну недостающую деталь — себя

это был не человек. это было кровавое месиво. словно грязь. безжизненно валялось на полу. когда-то это был Нил Джостен, десятый номер, нападающий основного состава «Лисов». но это было слишком давно в затянувшейся смерти. кожа стала обретать опасную бледность, он всё больше стал походить на труп. тишина пела серую песнь. неспешное течение времени. но Нила душила эта шумящая мелодия, заставляя каждый нерв в его теле отдаваться дрожью. страх. он слышит в этом напеве слова. они поют о приближении… смерти. в его голове застыл похоронный марш. словно старая касета, застрявшая в проигрывателе. крутит и крутит один и тот же момент. трясти начинает сильнее, поддевая рваную, кровавую кожу о грязные камни подвала. он слышит приближающиеся шаги. —ты и вправду думал, что я тебя не найду? - этот голос. он порождает в юноше панику, потому что знает, кому он принадлежит. Нил не шевелится, хочет притвориться уже мёртвым, однако жилка на шее предательски скачет. он не может и шелохнуться от страха. и тут же ощущает кольцо рук безжалостно сжимающее бледную шею. крик отчаяния застрял в горле. в голове слова, слова, слова. горькие поцелуи Эндрю. улыбки Лисов после одержания победы. год с командой проносится молнией перед глазами и накрывается серой пеленой — теперь это лишь последние воспоминания, накрытые смертельным словом «никогда». больше он их никогда не увидит. слеза горечи потери скатывается по щеке, он жмурит глаза. если уж и умирать, то только в объятиях счастливых моментов. Нил не хотел видеть секунды перед кончиной, где на сетчатке холодных, синих глаз его отражается этот монстр — отец. Нил не слышит голос отца под закрытыми ресницами. это всё — лишь белый шум. куда важнее, что его настоящая семья — его Лисы — будут живы, их ждёт хорошее будущее, пускай и без него. он сделал, что должен был: сплочил команду, убедил Кевина, что он не игрушка Рико, проложил дорожку к примирению Аарона и Эндрю. Эндрю… вот незаконченный этап, незакрытый вопрос в такой короткой жизни Нила. обидно, больно, что больше он не сможет иметь шанса довести их историю до какого-то логичного завершения. полная отчуждённость Нила жутко бесит Натана, он начинает терять терпение. хотя оно и не нужно. обрушив весь свой гнев, Веснински убьёт сына. собственно это и является целью, но ему нужны ответы. где мать этого выкидыша? Натан дёргает в воздухе Нила, но тот уже походил на тряпичную куклу. с закрытыми глазами. он почти умер, Нил Джостен почти умер. последняя ниточка, держащая его — Эндрю Миньярд. сердце обливается липкой смесью сожаления и горя. Нил не хотел терять его… поэтому под закрытыми глазами он воспроизводил образ Эндрю до мельчайших подробностей. «не оставляй меня сейчас, будь рядом. пусть и в образе воспоминания…» — шептал где-то на окраине сознания голос. стало капельку легче. кончики кровавых губ сделали еле заметный скачок вверх, складываясь в убитую улыбку. потом резкий удар, и Нил лишился всего воздуха в лёгких. Натан бросил сына в стену, наблюдая за каждым движением Нила. он наслаждался каждым рваным выдохом, каждым миллиметром выжженной кожи до самого мяса, каждой глубиной пореза на теле Нила. кровь — была краской великого художника криминального мира — Мясника — и он оценивал свою работу в виде месива грязной крови и рваной плоти — Натаниэль Веснински. ни капли жалости, ни капли сожаления. лишь всепоглощающее желание убить выродка, носящего его фамилию. новость о том, что мать этого паршивца всё же умерла, льнёт Натану, обливает чёрный ошмёток — где у нормальных людей сердце — сладким сиропом грешного желания убийцы. он улыбается. хищно. жутко. такое отвратительное лицо Нил не желает видеть. Нил сворачивался всё сильнее, съёживался, пытаясь забыть о том, что происходит сейчас в реальности с ним. дышать стало чертовски больно. видимо удар о стену здорово переломил рёбра. но все эти ощущения уносились куда-то далеко. но сделать глоток воздуха Джостен уже не способен, поэтому задерживает дыхание и считает. на каждой цифре появляется образ каждого лиса и моменты с ними. Нил глаза не откроет до самой последней своей минуты. поэтому даже не знает, что остро наточенный топор Натана навис над ним. *** всю дорогу к отелю в автобусе Эндрю не мог унять бешено колотящееся сердце и горький вкус на языке. он боялся самого худшего, ведь этот чёртов бегун всегда притягивал к себе огромные проблемы. если ты умрёшь, я не прощу тебе этого, конченный ты придурок. но в сердце уже зародилась тень скорби, отчего Миньярд поджимает чёрствые губы, прокусывает внутреннюю сторону щеки. хочет ощутить физическую боль. ведь надо как-то заглушить боль от когтей страха, яростно сжимающее сердце. Эндрю нервно прислоняется виском к холодному окну автобуса. ему хочется забыться, хочется вернуться в те деньки, где есть крыша и Нил под светом восходящей луны, её лучи бережно ласкали рыжие локоны, отливая их контур золотом. тогда в душе Эндрю царило чувство полного равновесия, именно так всё и должно быть. но бронзовые глаза Эндрю с пролёгшими в них тенями вдруг замечают в тёмном переулке столпище полицейский машин. чутьё подсказывало, что это всё не просто так. —Останови, - кричал Эндрю, пока нёсся по проходу автобуса к Ваймаку, сидящему за рулём, не спуская глаз с того загадочного переулка. все Лисы разом встрепенулись с такого поведения голкипера. —Ваймак, останови сейчас же этот проклятый автобус! Ваймак крутанул рулём и заехал на заправку, находящуюся прямо напротив переулка, в который длинной змейкой заезжали машины ФБР, полиции и скорой. —Что, мать твою, ты увидел, Эндрю?! - грубо отозвался Ваймак, просверливая тяжёлым взглядом фигуру блондина. Эндрю срывается с места, выпрыгивает из автобуса и сбегает. никаких ответов, никаких объяснений и слов. наверное, так и делал всегда Джостен, подумалось Миньярду, когда он со всей своей скоростью нёсся по проезжей части, которая отделяла его от нужного переулка. но Нил всегда будет быстрее, Эндрю ни за что не перегнать его. Лисы пытались догнать свихнувшегося чудовища, но не успели. перед глазами были машины, машины, машины. он бежал по проложенному пути фбровских, сердце гулко стучало. Эндрю даже стало казаться, что собственным лёгким не хватает места для всего того кислорода, который он вдыхает для нового рывка. и вдруг… —Кровь…- слетает с губ Эндрю, когда он замечает на асфальте капельки крови. остановиться оказалось не так легко, как набрать предельную скорость. колени еле-еле держали его, но страх оттеснил все остальные чувства Эндрю. *** умер, Нил Джостен умер. Натаниэль пустыми глазами смотрит на лежащее рядом тело Натана. по щекам катятся слёзы, но он их не чувствует. даже той боли от соли в слезах, попавшую на выжженные участки лица. ничего. пустота. где-то голоса незнакомых людей бьют по перепонкам. Натаниэль жмурится. он не хотел открывать глаза. нет, это Нил не хотел, а Натаниэль должен был сделать это. считать осталось недолго. Натаниэль умрёт рядом с ненавистым отцом, тело к телу, кровь к крови. они абсолютно одинаковы. даже смерть разрубит серой косой одновременно. чья-то рука, горячая, пламенная, и вся в мазолях на пальцах, дотронулась до кончика окровавленного пальца Натаниэля. с трудом открыл глаза. —Эндрю…? - как же Натаниэль ненавидел эту горечь на языке… остатки задержанного воздуха в лёгких высвободились ледяным ветром, а новый вдох сделать уже не получалось. ты здесь. настоящий, а не образ. спасибо, что не позволил закрыть глаза в одиночестве… я так хотел тебя увидеть… Эндрю дрожащими пальцами ищет пульс, прощупывает каждую жилку в надежде ощутить хотя бы слабый скачок поступаемой крови. но ничего не было. —Нил, - Эндрю обращался к убитому в пытках телу так, будто они в Лисьей башне и ничего не произошло, будто поступит излюбленный и лживый ответ «я в порядке». — конченный ты придурок, открой глаза! моё предложение скинуть тебя с крыши всё ещё в силе! скажи, что мы полетим вместе. скажи, скажи, скажи, скажи. ты всегда так говоришь. скажи, Нил, скажи. врачи вырвали из сильной хватки Эндрю кровавое тело Нила, его снова забирают. Миньярд рвётся к нему, пытается выбиться из ёбаных рук фбровцев, но не получается. —Нил! Нил—мать—твою—Джостен! - эти слова слетают на паническом повторе, отдаются нестерпимым гулом в ушах, голове. ты не можешь умереть *** тело всё в кислородных трубках. они путаются в забинтованных пальцах, оборачиваясь вокруг них. слышны голоса. смутно знакомые, такие родные. кто он? —Нил — наша семья, вы не можете его забрать! мы не отдадим его! - рьяное сопротивление, но кого? он знает этот голос слишком хорошо, как и то пламенное тепло пальцев, цепляющихся за ладонь. так аккуратно, так бережно. словно льдина, синие, убитые глаза распахиваются в нестерпимой боли и из груди вырывается стон, перерастающий в отчаянный крик всех эмоций, которые прожигали сердце Нила, которые были забыты, спрятаны глубоко в каждом шраме на теле, в каждой новой ране. —Нил! - кто-то зовёт его, так настойчиво, так панически. хочется откликнуться, позвать на помощь, чтоб кто-то вытащил его из непроглядной тьмы, в которой он тонет. но крик перекрывает ход мольбам о помощи. —Нил, посмотри на меня! посмотри на меня! эти горячие пальцы обвили лицо, слегка трясут, пытаясь привлечь внимание, но голубые глаза смотрят сквозь этого человека, а в памяти никак не могут вспыхнуть нужные воспоминания о нём. катятся слёзы. страшно. очень. —Нил, ну посмотри же ты на меня! —больно… очень, - наконец слова начинают ломать эту громадную стену панического крика. глаза продолжают смотреть в пустоту. —Нил! грудь замирает на вдохе. тишина. секунда. вторая. кто я? почему так больно? пожалуйста, помогите! я не хочу умирать. я не хочу. мне страшно. умоляю. мне больно. очень больно. появляется какая-то женщина с мальчиком. она бьёт его за то, что он заговорил с девочкой. выдирает крашеные локоны. они были когда-то рыжими. потом этот мальчик, уже явно старше, сидит на берегу и смотрит на горящую машину. пламя уничтожает тело умершей матери, а он забывает про собственное горе. этот одинокий мальчик скитается по миру, убегая от отца. он боится смерти, боится и меняет имена, как старые перчатки. Натаниэль. настоящее имя прячется под каждым новообретённым шрамом на теле этого мальчика. но вдруг появляется команда «Лисов». они зовут его. Нил. это лживое имя мальчика, но они всё равно ждут его и зовут. они семья. но кто я? я видел смерть Нила. и видел смерть Натаниэля. кто в итоге выжил? кем я выжил? и снова эти пламенные пальцы, мазолистые, грубые. они обхватили моё лицо. я помню эти пальцы на своих шрамах. они касались их, очерчивали ожёг от утюга, надавливали на углубление от давно схваченной пули. и голос такой… приятный. я бы слушал и слушал без остановки. помню запах виски и сигаретного дыма. ключ, зубцы которого отпечатались на моих ладонях. навечно. требовательные губы, целующие так грубо, так отчаянно. от этого всегда подкашивались ноги. —в следующий раз, когда кто-то начнёт создавать тебе проблемы, отойди в сторону и не мешай мне их решать. уяснил? —если из-за этого я тебя потеряю, тогда – нет —ненавижу тебя —я считал, что ты – побочный эффект моих таблеток —я не галлюцинация —ты – мираж —уходи, пока я не столкнул тебя с крыши —давай, столкни. я потяну тебя за собой —прекрати —я ничего не делаю —я сказал, не смотри на меня так Эндрю Миньярд, кареглазый блондин, номер три, голкипер Лисов. выжил Нил Джостен, рыжеволосый юноша с голубыми глазами, номер десять, нападающий Лисов. ________________________ —Нил, смотри мне в глаза! смотри, смотри. прекращай эту хуйню, пока я тебе не врезал. сейчас же, - голос Эндрю звучал требовательно, но Нил слышал аккуратную нотку бережливости и страха. —выжил… - прохрипел Нил и наконец выдохнул от облегчения. —от смерти удрал. —горечь… - Эндрю замер. Нил смотрел прямо в его бронзовые глаза так пристально, что по спине Миньярда побежали мурашки. — ненавижу её… Нил чувствовал в голосе Эндрю эту самую горечь на языке, с которой умирал. и Миньярд понял, о чём эти только что произнесённые слова. —всё закончилось, - шепнул Эндрю, не разрывая зрительный контакт с Джостеном. его пугала некая тяжесть и пугающая глубина тени в глазах Нила. душа голубоглазого рассыпалась после всего на мелкие осколки. придётся собирать. и Эндрю соберёт. уже собирает. руки Эндрю скользнули по вздымающейся груди Нила, дальше вниз по руке и снова сжали его перебинтованные пальцы. «я соберу тебя, как ты собрал меня, вставив одну недостающую деталь — себя» — подумал Эндрю, утопая в голубизне глаз Нила.