Челмедведопит, глава первая.

Начало нашей эры, где-то на просторах Ойкумены

      Невероятно рослый полуобнаженный бородатый мужчина, в плотных тканных штанах темно-серого цвета и тяжелых кожаных сапогах, упрямо шагал сквозь лес. В руке, подобно посоху, он сжимал длинное и тяжелое боевое копье с широким листовидным наконечником – хочешь коли таким, а хочешь и рубани зазевавшегося врага – гарда у основания наконечника не даст ему застрять во вражеском теле, а утолщающийся к середине клинок не сломается, ударившись даже о железную пластину доспеха.       Хмурый путник напряженно и быстро шел мимо деревьев, продирался сквозь кусты и колючие заросли, преодолевал вброд лужи и овраги, не боясь ни намокнуть, ни простыть. Суровый северный варвар, он привык обходиться почти без одежды даже зимой, его руки были способны, кажется, полировать даже камень, а длинные белые зубы и блестящие на солнце белки глаз говорили об отменном здоровье мужчины. Обнаженный торс его был перекрыт широким ремнем заплечной сумки, в которой хранились небогатые пожитки путника – сменная одежда, запас еды на трое суток, покрывало на ночь, кресало и точило. На поясе болтался широкий и длинный нож, откованный, как и наконечник копья, лично путником, когда тому исполнилось шестнадцать лет.       Иссеченное шрамами лицо, мускулистое, но чуть полноватое тело, также исполосованное многочисленными отметинами, выдавали в страннике видавшего виды воина, которому нипочем были ни местные волки, про которых слагали страшные россказни южные племена, ни даже грозные медведи и лоси, хозяева здешних лесов. Этот путник был опаснее каждого живого существа в округе. Он понимал это без лишней самоуверенности, но тем не менее в каждом его движении чувствовалась опасная собранность, готовность сорваться в молниеносный смертельный рывок навстречу той опасности, что могла бы подстерегать его за каждым новым кустом, в каждой затопленной яме или за каждой кочкой. Эта уверенность чувствовалась всеми существами в округе и потому дорога путника была пуста и спокойна.       Берингар из племени Медведя, лучший воин и будущий его вождь, возвращался с очередного своего испытания, которое, как и десятки прочих, он выполнил безупречно. Целый месяц он добирался до земель южного народа Удавов, потом еще неделю выжидал, следя за кровными врагами. Он выследил их вождя, его детей и братьев, запомнил их привычки и слабости, места, по которым те ходили, дома, в которых те жили. А затем меньше чем за час он вырезал все правящее семейство, не оставив ни следов, ни шанса на собственную поимку.       Теперь, гордый проделанной работой, воин шел в сторону земель своего племени, уже предвкушая радостную встречу с семьей, с родичами и соратниками. Но какое-то жуткое чувство не давало ему ни улыбнуться, ни сбавить темп, отчего воин гнал вперед, за сутки проходя едва ли не триста перестрелов [1], рискуя пройти месячный путь меньше чем за неделю. Его тело не ныло, не уставало, закаленное и куда более суровыми переходами, но гнетущее чувство лишало сил и мыслей, заставляя гнать себя еще быстрее и в тоже время мешая перейти на бег, пусть и на легкий, не затратный, но дающий гораздо большую, чем шаг, скорость.       Нет, вместо этого воин двигался через мрачный, скрытый от солнца кронами, шуршащими листвой на высоте в десяток человеческих тел, заполненный затхлыми заводями и болотами, колючими кустарниками, лежанками диких животных и неведомых монстров, практически черный от нехватки света, лес. Трава сменялась мягким, но топким мхом, в котором хлюпала жижа, его сменяли лужицы и даже небольшие, заросшие зеленью и покрытые тиной, болотца-озера, после которых начиналась вновь полоса прочной земли или мягкой травы. Воин шел, готовый к любой опасности, в тоже время абсолютно пренебрегая заботой о сохранении тепла или сухости собственного тела. Это его точно не убьет, а вот чувство скорой беды и неведомо откуда взявшееся желание спасти своих родичей требовали гнать как можно быстрее в попытке предотвратить неведомую катастрофу.       Тем не менее, добраться к племени до полной темноты воин так и не сумел – не хватило жалких четырех часов ходьбы. Раздосадованный, он постелил толстое покрывало на холме, под кроной высоченного дерева, завернулся в него, даже не подумав развести костер, и тут же уснул – измотанное нудной ходьбой тело требовало скорейшего восстановления сил. ***

Тоже время, земли племени Медведя

      «Невеста» отдалась, не растеряв ни капли достоинства, на зависть подрастающим девушкам. Даже когда ее «муж» хлестким ударом вспорол ей грудь, она не издала ни звука - лишь радостно воздела в руки и бросилась в объятия к «жениху». И отец, дух-защитник и прародитель племени принял ее в свои объятия, сжав девушку между своими лапами и подарив ей «поцелуй». Даже тогда невеста не проронила ни звука, лишь крепче обхватив грудь местного божества.       Шаманы, гордые верным выбором, тарабанили в свои бубны, выводя замысловатый ритм, заставляющий все племя в едином порыве раскачиваться из стороны в сторону. Три людских кольца вокруг алтаря наблюдали за радостным событием – воплощение бога приняло их дар и теперь забирало к себе вчерашнюю кандидатку.       Восхищенные девочки, совсем еще юные, обнаженные по пояс, как и все прочие жители племени, с завистью глядели на то, как божество забирает за собой новую спутницу. Она попадет в его покои, где вместе с другими женами будет следить за своим племенем, помогая ему в минуты беды. Каждая из присутствующих хотела бы подобной судьбы, но далеко не каждая могла стать достойной. Лишь лучшая, самая красивая, самая умная из невест могла взойти на алтарь женитьбы. И каждая девушка стремилась к этому, но далеко не у каждой это выходило.       Именно поэтому родители невесты сейчас с гордостью и радостными улыбками наблюдали, как «хозяин» племени охотно забирает к себе новую невесту. Когда бездыханное тело девушки перестало трепыхаться, старейший шаман вскинул руку, приказывая прекратить ритм «воссоединения». Затем он ударил в бубен один раз, еще раз и еще, выводя ритм «освобождения» - богу больно находиться в смертном теле. Его душу нужно как можно скорее высвободить. Но этой чести, как и чести взойти на алтарь, достоин далеко не каждый. Лишь самый сильный мужчина мог удостоиться её. Вот только беда – самый сильный мужчина был сейчас где-то в дальних землях, а по велению богов обряд необходимо было провести прямо сейчас. Поэтому провожать божество вышел сам вождь.       Уже изрядно побитый сединой, но все еще поджарый и сильный, длиннобородый старик подхватил свое копье, упер его в землю, и, подпрыгнув и держась за древко словно за шест, он махом влетел на алтарь, что был выше самого вождя. Круглая площадка шириной в пять шагов, обустроенная из пня древнего дерева, сожженного метким ударом молнии в знак приглашения предков собравшихся, когда те только искали себе новое место для жизни. И деды выбрали это место, построив вокруг него первые дома, а сам пень превратив в алтарь для обрядов и место сбора всего племени. Здесь лечили раненых, здесь казнили пленных, здесь приносили дары духам.       Здесь же освобождали бога, даруя ему свободу от тела. А бог взамен дарил воину поединок, достойный долгих пересказов за ночным очагом длинными, морозными зимними ночами.       И в этот раз бог тоже не оскорбил своих потомков, дав знатный поединок одному из внуков. Когда все закончилось, пять глубоких рваных порезов украсили грудь вождя. В теперь уже бездыханном медвежьем теле осталась всего одна дыра, прямо в груди, там, где еще минуту назад билось могучее сердце, хранящее в себе дух бога.       Теперь бог вознесся в небеса, к одной их своих звезд, держа за руку гордо оглядывающуюся на бывших родичей невесту. Ласки божества перед ее гибелью и вознесением не были напрасным издевательством над избранницей. Оно не просто так царапало, грызло и рвало ее плоть, причиняя ей пусть и сглаженные дурманящими напитками, но все же ужасающие муки, которые способна принять с достоинством лишь лучшая из невест. Оно говорило с племенем, предупреждая его о грядущем, благодаря тем самым за достойный дар.       И теперь шаманы собрались вокруг бездыханного тела девушки, выискивая даже мельчайшие порезы и царапины на ее обнаженном теле. Чем больше ран они рассматривали, тем более и более угрюмыми становились их лица. Они часто начинали спорить, иногда даже повышая голос, но даже это делая чинно, с присущим им достоинством.       Все следы, оставленные богом, каждая рана на юном теле говорили о надвигающейся беде. И вот уже шаманы отобрали восемь молодых пар, едва вступивших на взрослый путь. И вот они выбрали по трое детей, что стали сыновьями и дочерьми для каждой пары. И вот все племя вооружилось копьями, подняло щиты. И вот уже громыхнули прощальные звуки ударов древка копий о щиты, провожая убегающих в спешке молодых своих родичей. Надежду на продолжение жизни племени. В другом месте, в другом времени. Возможно – как части других народов. Главное, что их жизни не исчезнут бесследно, а потомки их будут приносить славу и честь в этот мир. А шаманы в это время стремительно завязывали узелки на веревках, дабы передать пророчество, дать последние распоряжения, рассказать последние новости Берингару, который должен был вернуться уже через пару недель.       А потом, через пару часов, из темных зарослей, из ночной темноты, полетели первые стрелы. В щиты, в дома, в тела воинов, детей и стариков, ударили первые брошенные копья и дротики, выпущенные из пращ камни. ***

Спустя три месяца, где-то на Ойкумене

      «Кровная месть изойдет на нет гибелью обоих племен. Но она не умрет, лишь затянется на долгие тысячи лет, а потом оживет. Другой мир, другой свет» - Берингар в сотый раз перечитывал послание, оставленное в тайнике шаманами.       Он все-таки не успел. Выйдя к стоянке племени, он увидел лишь следы побоища - трупы вождя и воинов, мужчин и женщин, тела детей и стариков, которые приняли бой наравне с остальными родичами. Среди них то тут, то там, виднелись татуированные тела воинов народа Удавов. Пока Берингар лишал их правителей, их воины двигались в сторону стоянки родичей воина. А после напали, быстро и безжалостно, ни оставив ни выживших, ни припасов, ни оружия на месте побоища.       Правда самих напавших ушло чуть больше десятка, а четыре десятка мертвых тел убийц лежало среди тел родичей одного из последних потомков Первого Медведя. Теперь их племя вымрет, лишенное сильных воинов, лишенное мудрых вождей и потомков Небесного Питона. Эта мысль грела душу Берингара, пока он возносил на костер тела сородичей, пока он выискивал послания шаманов, которые не могли не предсказать случившееся. И он нашел эти послания, но смысл их был куда страшнее случившегося только что.       Начиналось все оптимистично: «Воля богов указала на надвигающуюся беду, мы отобрали новые ростки нашего племени и развеяли их, отправив в поисках новых мест для жизни» - значит род будет жить. Значит, семя Первого Медведя не исчезнет бесследно, а значит еще не все потеряно.       Дальше было неясно, ибо шаманы пересказали дословно послание Предка: «Кровная месть изойдет на нет гибелью обоих племен. Но она не умрет, лишь затянется на долгие тысячи лет, а потом оживет. Другой мир, другой свет. Но кончина змеи не означит спасенья, да и гибель хозяина леса к нему не ведет. Лишь когда силы эти погибнут, или выживут вместе, надежда на мира спасенье придет. Мышь, что стала птице подобна и люди, что уподобились ей, этот мир извратят своей злобой и беду проведут в него с ней. Лишь сильнейший Медведь и хитрейший Питон, что лишили себя и родни, и домов, смогут жизнь сохранить и вернуть гордость в мир, где все еще будут жить души их отцов и дедов. Когда ночной диск станет виден с другой стороны, когда солнце затмит тень луны, когда храм бога, внука наших богов дотла изгорит [2], тогда придет время вернуться в мир тем, кто имеет лишь шанс, чтоб его сохранить. Воин-медведь и хитрейший Питон вновь возвернут себе жизнь и желанье друг другу воздать за долги, но уже не до мести – всего мира судьба ляжет на плечи их. И в одном городке разрешится итог долгой, кровавой, и скрытной войны».       Боги не говорят прямо, или, когда говорят, делают это слишком сложными для простых людей фразами и образами. Что поделать? Мы лишь ничтожные их потомки, обладающие жалкой толикой великих сил породивших нас сущностей.       Но не таковы шаманы, умеющие заглянуть в будущее, охватить переплетения сотен тысяч судеб и сравняться в познании с самими духами-хранителями. И вот перед Берингаром была последняя вязь узелков. Он вновь повторил написанное в ней: «Хранитель в своем послании предсказал нам не кончину, но главное и величайшее испытание. Та работа, то великое дело, ради которого Первый Медведь и породил нас. И ты, как величайший из наших воинов, живших в этом мире и тех наших потомков, что еще будут в нем жить, назначен тем, на чьи плечи ляжет выполнение этой работы. Мы обучали тебя нашим техникам и наукам не просто так – с самого рождения твоя судьба была озарена особенным светом, поэтому мы и готовили тебя ко всему, передавая все секреты как воинского, так и магического ремесла нашего народа. Мы не сумели расшифровать все детали послания и разбор его тайн возляжет на твои плечи, но мы сумели понять, что ты должен залечь в спячку на две тысячи зим, лишь после этого придет твое время. Именно этот срок зашифровал Великий Дух-Хранитель в своем последнем для нас послании. Так используй технику вечного сна и уйди в спячку в том месте, что боги обозначили священным еще три десятка лет назад».       Берингар сидел на том самом пне великого дерева. Он прекрасно понимал, что за такой долгий срок истлеет и его одежда, и его оружие. И, возможно, он сам. Но таково послание богов, а с ними не спорят. Еще раз перепроверив надежность выдолбленной в пне «ямы», он лег в нее, набросил на нее деревянную крышку и привязал ее к специальным крючьям внутри, дабы порыв ветра или любопытный зверь не сумели вскрыть убежище воина.       Затем он долго настраивал дыхание, как учили его шаманы, просматривал сплетения времени, настраиваясь на нужный момент, постепенно замедляя биение сердца, работу головы, ток крови по телу. Он отдалился от мира, ослабил все свои ощущения, залегая в спячку, подобную смерти. Наконец, мир для него померк. ***

Август 2018 года, Брянск, ТРЦ Тимошковых [3]

      Анжелика спускалась в подвальную зону, на минус второй этаж торгового центра, одновременно костеря и благодаря начальство. Ну как начальство – конкретного менеджера Владимира, который сперва принялся распускать руки в сторону новой симпатичной сотрудницы, а потом, получив от нее пару отказов и струю из перцового баллончика на третий раз, взявшийся доискиваться до каждого мелкого недочета в ее работе.       Бесило, что его приходилось терпеть вместе со всеми этими «перекурами не более раза в два часа», которые стали столь редкими почему-то именно для нее, с его вечными докопками к форме одежды, к опозданиям или даже к недостаточно вежливому или, напротив, слишком игривому общению с клиентами. Радовало то, что терпеть это все оставалось жалких десять дней – скоро начнется учеба и работа пойдет лесом. Тем более что обещанные двадцать пять тысяч удалось увидеть лишь раз, остальные три месяца ей выплатили едва ли двадцатку. Ну и наконец-то выпала возможность побыть одной, без коллег, без клиентов, даже без охраны. Камеры не в счет, охранники пялятся в них раз в полчаса и то невесть зачем – возможно, просто чтоб скоротать время.       Еще ее радовала возможность наконец-то покурить. Да, подвал, да, по правилам нельзя. Но тем не менее, здесь не было Владимира «Раздолбаевича», как она называла его про себя, просто потому что он и был раздолбаем. Вытащив пачку «Короны», она достала одну сигарету, с наслаждением зажала ее губами, достала зажигалку и сделала наконец затяжку. Десять дней. Четыре смены. Просто дотерпеть до конца, а там уже учеба, новые проблемы, а про все это можно будет вспоминать по случаю как очередной опыт.       Серые, внезапно приличные стены просторного подвала были заставлены разными товарами, из которых двадцатилетней девушке нужно было вычленить конкретную микроволновку. Раздолбаевич знал, насколько нереально сделать это за отведенные им десять минут, но он не знал, насколько сильно Анжелике было плевать на его условия. Уставившись на камеру, она выдохнула облако дыма прямо в ее «глазок» и прошла к зоне магазинчика, сотрудником которого она пока еще была.       Одетая в белую блузку, в джинсы с завышенной талией, обладающая высоким для девушки – почти сто восемьдесят сантиметров – ростом, она действительно могла привлечь к себе внимание мужчин. Что и случалось слишком часто. Из-за чего у нее при себе всегда и был тот самый баллончик. Короткое каре черных волос, просвечивающаяся под блузкой на запястье татуировка со стилизованным названием ее любимой группы, покрашенные в черный ногти, сигарета в зубах выдавали в ней не самую домашнюю и послушную девушку. Хотя в плане ее домашности это и было ошибкой, в плане послушания все было верно.       Лицо, выдающее в ней азиатские корни - только вот поди пойми, какой именно Азии - с немного раскосыми карими глазами, с тонкими губами и кругловатыми скулами, небольшим подбородком и небольшим вторым подбородком, который начал показывать себя не так давно и которого она все еще дико стыдилась, на самом деле. Яркие желтые кроссовки на платформе, «прочные, предназначенные для долгих походов», как говорилось в их рекламе и отслоившие половину подошвы, а еще и заимевшие невесть каким образом трещину, из которой можно было разглядеть носки или стопу внутри кроссовок, в реальности.       В общем, почти обычная молодая девушка, уставшая, злая на весь мир и потому не без наслаждения и совершенно без стыда матерящая прямо сейчас коробки с бытовой техникой, среди которых была запрятана одна та самая, нужная ей. Она не спешила, наслаждаясь глубокими затяжками, не спеша перебирая коробки и подавляя желание просто взять и грохнуть пару особо крупных о бетонный пол.       Когда она наконец-таки увидела нужную, совсем рядом раздались голоса, отчего девушка даже малость подпрыгнула. Тут же выронив сигарету, она носком кроссовка затушила окурок и пнула его в сторону соседней кучи коробок и пакетов. Он влетел куда-то в нее и затерялся среди столь важного, полезного, а главное дорогого хлама. Анжелика выхватила нужную коробку, не без труда приподняла ее, уперев в живот, и пошла в сторону выхода.       Прямо за перегородкой собралась прям целая комиссия в составе нереально серьезных дядек, выглядящих хозяевами данного места. Этим дядькам было от сорока до шестидесяти лет навскидку и от тонны веса на всех семерых.       Ладно, допустим на шестерых – седьмой был весьма и весьма не то чтобы красив, но не плох собой. Низкорослый, как раз около тридцати лет навскидку, с совершенно лысой головой и гладко выбритым лицом, он чем-то напоминал одного из известных актеров. Вот только вряд ли у этого актера были хоть когда-то так заметны мышцы, из-за которых пиджак на нем то и дело казался слишком маленьким.       Да, официальная одежда очень мало вязалась с его внешностью – такому бы одеться во что-нибудь более варварское, что ли, как Конан Варвар там…       Девушка несколько увлеклась своими мыслями и слишком уж настырно начала пялиться на мужчину. Особое внимание привлекло его тату – изображение змеи, растянувшееся от шеи до макушки, проходящее за левым ухом. Не то питон, не то удав, не то анаконда, черт их разберешь. Анжелика разбирать и не планировала – опомнившись, она потопала было на выход, но приглянувшийся ей мужчина указал в сторону девушки пальцем:       - Подойди.       Спокойный, уверенный и слегка высокий голос не очень-то идущий внешности человека. Интонации были такими, что девочка словно попала под гипноз, молча положила коробку и подошла к человеку, словно завороженная, послушно уставившись на него.       Мужчина всмотрелся в ее глаза, потом подошел, обхватил ладонями голову, слегка наклонив ее, вперился взглядом куда-то в черноту зрачков девушки. При этом зрачки самого мужчины расширились, заполонив едва ли не все глазное яблоко. Он зашептал, словно в полуосознанном бреду:       - Анжелика, двадцать лет, работа, ненависть, терпение, учеба, надежда, осознание трудностей, принятие без страха. Раньше. Учеба, слабость, неудача. Раньше. Школа, сверстники, взаимное презрение, сила воли. Еще раньше. Утроба. Раньше. Мать. Бабушка. Дедушка. Отцы. Предки. Души. Духи. Волк. Орел. Вязь. Медведь.       Мужчину словно ошпарило кипятком – он отпрянул от девушки, Они оба, почти синхронно, тряхнули головами. Прочие люди остолбенело смотрели на них с абсолютно спокойными лицами. В глазах незнакомца полыхнула ненависть, он резким рывком прыгнул к девчонке. Та каким-то чудом умудрилась отпрянуть и, не отвлекаясь на раздумья, рванула прочь что было сил.       Вот только на один преодоленный ею метр приходилось едва ли не два, что незнакомец буквально пролетал над землей в погоне за своей добычей. Расстояние в пять шагов, что девочка было выиграла, истаяло меньше чем за треть секунды. Мозолистая, грубая рука, уже была готова сжаться на ее плече, сжимая кости до хруста появляющихся от сжатия трещин. Что он планировал делать с ней дальше – убить одним ударом в висок, который она не успела бы даже увидеть, или вырвать сердце девочки – она не сомневалась, что мужчина способен и на такое – так и осталось тайной. Кусок бетонного пола, на котором стоял мужчина, взмыл к потолку, поднимая тучи пыли. Из возникшей в полу дыры промелькнула и тут же исчезла какая-то тень.       Ошалелый незнакомец даже не упал – мягко приземлился на ладони, перекатился элегантным, источающим какую-то запредельную грацию, рожденную колоссальной силой, кувырком, и тут же буквально впился в пол широко расставленными ногами. В нем уже не чувствовалось страха, лишь свирепая готовность сражаться.       Вот только готовность эта ему не то чтобы помогла – тень внезапно прошмыгнула из пелены пыли и смела мужчину, словно цунами, обрушившееся на песчаный замок. Просто два силуэта исчезли в клубе пыли. Не было ни грохота, ни возни. Спустя пару секунд незнакомец вынырнул из облака и изготовился, встав в подобие стойки – широко расставленные ноги, опущенные, слегка согнутые в локтях руки, слегка развернутый, наклоненный корпус.       Из белого пылевого тумана, медленно расправляя плечи словно после долгого сна вышло то, что раньше было тенью. Полностью обнаженный, здоровенный, наверное более чем двухметровый мужчина с черной гривой бороды и длинных волос, со слегка полноватым, но безумно сильным телом, не спеша продвигался к лысому незнакомцу, с каждым шагом растягивая губы в кровожадном оскале.       - Эн бьёрн! – Крикнул лысый мужчина – Ду эр мин фиендэ, йег эр дин фиендэ. Ог фи хар тридже фиендэн. Ви фил мётэ айэн юке, ог форкйяарэ.       Девочка ошалела уставилась на незнакомца, затем перевела взгляд на гиганта, столь же удивленного. А затем услышала шорох, обернулась, но на месте лысого человека осталась лишь пустота. До ближайшей перегородки было метров тридцать и он преодолел это расстояние меньше чем за секунду…       Гигант подошел к Анжелике. «Убьет? Изнасилует? Он же явно извращенец, раз валялся тут хрен пойми где голый» - как-то отстраненно подумала она. «Баллончик тут явно не поможет» - пронеслась еще одна мысль.       Гигант же приблизился к ней, и практически также, как и незнакомец, уставился в ее зрачки, забормотав на неизвестном языке. По ходу бормотания, в его речь все больше и больше вклинивалось русских слов, а девочка все отчетливей понимала, что ее и правда насилуют. Прямо в мозг – ощущение было такое, словно его выворачивает наизнанку внутри головы, переворачивает вверх ногами, вместе с ее чувством верха и низа, восприятием языков и пространства. Она стала видеть вкус ванили и слышать серые цвета вокруг, а нос обонял запахи чужой речи, произнесенной секунды назад. «Медведь! Ты мой враг, я враг твой. И у нас есть враг третий. Встретимся через неделю и объяснимся!» - Дошел до нее смысл произнесенного мужчиной, но ей было не до этого. Не упасть бы, не улететь бы, цепляться за цвета запахов и звуки цветов, пока есть возможность, иначе – смерть. Она почему-то понимала это вполне себе отчетливо.       - Родич, мне нужно укрыться и разобраться со всем. Дай мне пару дней провести в твоем убежище – На чистом русском произнес гигант.       Ощущения вернулись к Анжелике, также как и сознание, и способность мыслить. Она вновь взглянула на здоровяка, уже одетого в деловой костюм наподобие тех, что были на проверяющих. Борода его была заплетена в длинную косичку, а волосы собраны в хвост на затылке. «Когда успел?» - мелькнуло в голове у девушки, хотя в сравнении с прочими странностями это была лишь одна из многих. Она собрала все свои способности мыслить в кучу, сильно, целенаправленно задумалась над сказанным гигантом – иначе просто не выходило породить даже подобия мыслей – и произнесла:       - Хорошо, идем за мной.       И тут же расслабилась, словно только что сдала экзамен по какой-нибудь квантовой физике.       Но гигант качнул головой и подошел к ошалело пялящимся на него и девочку мужчинам. Всмотревшись в их лица, он резко и громко ударил кулаком по своей ладони и отчеканил:       - В здании пожар – окурок закатился за ящики, охрана бестолкова, сигналка не работает – И кивнул лицом в сторону и вправду загоревшейся кучи хлама, под которую Анжелика минуту назад пнула якобы потушеный окурок – ТРЦ закрыть, владельцу поблажек не давать, откатов не брать. Постановление их Москвы. Выполнять!       Его голос был подобен грому. С легкой хрипотцой, низкий, отшлифованный морозными ветрами в лицо и привычкой часто отдавать команды, он идеально подходил здоровяку. Последнее слово он буквально гаркнул, выводя наблюдавших из ступора. Те тут же побежали за огнетушителем, который находился хрен пойми где, кто-то начал тушить огонь, забивая его своим же пиджаком. Скоро заорала сигнализация, поднялись шум и неразбериха, в которой никто не обратил внимания на спокойно уходящих высокого, солидного вида мужчину, и девушку-готку, одетую в слишком яркую для нее одежду.       Это был последний день работы торгово-развлекательного центра, пересуды о закрытии которого буду продолжаться следующие пару лет. *** Глоссарий. 1. Перестрел – мера длины, примерно равная трем сотням метров. И нет, я не считаю тебя тупым. Просто решил пояснить. Ну так, на всякий. Ну, тип мало ли... 2. В этом предложении каждое описание отсылает к реальным событиям 2019 года. Слабо найти, к каким именно? 3. Позволил себе «анахронизм», просто потому что так проще вписать все в сюжет. А чё? ***       - И так, ты решил писать фанфик. Вот больше заняться нечем?       - Ну… Как бы есть, но как бы это прикольней.       - Угу. И начал просто шикарно. Полуголые бабы, жесть с жертвоприношением, древность, а потом такой ХОБА – ловите дорогие Брянск в наши дни и… Боже мой, девочка – полугот!? Ты блин это серьезно???       - Ну… да, шаблонно малость. Но это же фанфик, их потому и пишут, не?       - Вообще, как ты мог заметить, их пишут в основном чтоб трахнуть то, что трахнуться в принципе не может. Гермиона и Драко…       - Пф… Маловато берешь.       - Окей, Гермиона и Клювокрыл устроит? Или тебе подавай Микасу с Эреном?       - Не, это слишком нереально.       - Ладно, окей, чем крыть-то такую конкуренцию планируешь?       - Моргенштерн и Меладзе устроит?       - Чел…       - Да что не так-то? Вроде норм.       - Если серьезно, то…       - Не-не-не, я был серьезен.       - Гори, сука, в аду. Но да ладно, ты же ведь понимаешь, что девочки любят смотреть за теееем…       - Как друг друга любят мальчики, да, в курсе. А потом Россию считают самой гейской страной из-за рекордного количества просмотров гей-порно. Справедливости ради, не все они такие.       - А то ты для тех «не всех» пишешь.       - Будем справедливы, девочкам это вряд ли зайдет. Ну, пока что. Но дальше хрен кто дочитает.       - А вот если вдруг?       - Их жизнь уже не будет прежней.       - Самоуверенно.       - Чел, Моргенштерн и Меладзе. Плюс главный герой тоже не лыком шит. Я уж молчу про финт с Путиным и Богомазом.       - Ладно. Я понял. Пойду пока наводить знакомства в аду. Ох чую они понадобятся.