Предатель

- Ген, - Кохаку цепко впивается в чужую светлую руку и тянет на себя, смотрит предупреждающе и едва хмурит брови. Менталист все понимает, лишь приподнимает по привычке уголки губ, и все эмоции – Кохаку не находит ни одной из них по-настоящему искренней – пропадают. - Эй, вы чего там? – Сенку лениво бросает взгляд через плечо, с легким беспокойством смотрит на друзей и останавливается. Им надо материал собирать для следующего эксперимента, а не отвлекаться на всякую ерунду. Но девушка выглядит слишком напряженной, сжимает кисть менталиста так, что та нездорово хрустит, и Ген на короткий миг кривится. – Кохаку? - Сенку, нам с Геном надо поговорить. - И о чем же? Глаза у Гена темные. Несмотря на врожденный серый цвет, Кохаку никак не может разглядеть в них и намека на что-то чистое - лишь лживые искры преданности и насмешки. Они узкие, как у лисы, пронзительные и хитрые. И каждый раз у блондинки ползут мурашки по рукам, стоит этим глазам коротко глянуть на нее. Она быстро смотрит на Сенку, закусывает губу и теряет завидное хладнокровие. Ей нечего сказать, нечем доказать собственную подозрительность, и взгляд у Гена становится настолько надменным, что на изящном женском лице играют желваки. Он все видит. Все знает. И, словно читая ее мысли, усмехается. Солнце над головой печет знатно, и Ген перед ней плавится также легко, как сливочное масло на раскаленной сковородке. Только кожа у него холодная и мягкая, как у змеи, и девушка всего на секунду задается вопросом, почему так. Почему менталист не соответствует всему нормальному, почему выбивается за грани логики? Она уверена, что вполне способна раскусить его. Его планы и возможные действия. Но каждый раз Ген оказывается на шаг впереди, ускользает, оставляя все меньше возможностей поймать его. - Кохаку? – Сенку явно не нравится то, что происходит. Он делает шаг навстречу, и Кохаку отпускает болтолога, обжигает его взглядом и уходит вперед. У нее еще будет время поймать его. Не так много, как хотелось бы, но будет. Она надеется. - Послушай, Сенку, это не очень хорошая идея: продолжать позволять оставаться ему тут... - Кохаку отпивает немного бульона из миски и внимательно смотрит на ученого. Пронзительно и долго, одним видом пытаясь показать, насколько это серьезно. - Уже прошло три месяца, успокойся, львица. - Сенку, он мне не нравится. – Девушка игнорирует колкость в свою сторону, игнорирует саркастичный тон и взгляд, которым ее одаривает Сенку. Ее пальцы дрожат, ее легкие сжимаются, живот скручивается в нервный узел от Гена. От понимания того, что кто-то столь подозрительный и опасный находится с ними рядом. На расстоянии вытянутой руки. На территории царства науки. Инстинкты дико бесятся - Асагири может легко перерезать им ночью глотки, и она даже моргнуть не успеет. Не то что помочь. - Я же сказал, ему не выгодно присоединяться к Цукасе. Он уже сделал свой выбор. - Но!.. Вместо ответа Сенку громко и показательно ставит чашу на стол, хмурится и выходит – разговор окончен, и Ишигами явно не намерен что-либо подобное слушать еще. Он выходит во двор, становится рядом с менталистом, что возится с новым изобретением, и присаживается совсем рядом, не оставляя и миллиметра пространства между ними. Толкает болтолога плечом, знакомо бузит и наблюдает так внимательно, словно рассматривает свой же чертеж – с нежностью и заботой. Кохаку замирает. Чуть не роняет рамен на пол, но успевает его удержать одной рукой, и ужасается. Сенку, наивный Сенку – любящий свою науку, добродушный идиот, который пытается выглядеть черствым, – он попал в его сети. Так легко и безупречно, что девушка позволила себе восхититься Геном, его умением манипулировать людьми. Он очаровал его, расположил к себе и привязал, словно послушную собачонку. Только не его. Если повелся Сенку, у нее больше нет союзников, которые могли бы поверить в тот «бред», который она уже несколько дней пытается донести до ученого. Все потеряно. Когда от земли отскакивает камушек, Кохаку подрывается и бегло осматривается. Она буквально на пару минут прикрыла глаза, пытаясь спастись от раскалывающей черепушку боли, как не заметила, что уснула. И судя по тому, что на деревню уже давно опустилась прохладная ночь, отдохнула она больше ожидаемого. - Разбудил? Девушка выглядывает из-за толстого ствола дерева и замирает. Она щурится, пытается понять, действительно ли Сенку стоит у входа в небольшую хижину Гена, и потирает веки. - Ты чего не спишь, Сенку-чан? Голос Гена до неприличия сладкий и бархатный, с едва уловимыми хриплыми нотками. И Кохаку готова поклясться, что это – очередной спектакль, где Ген сыграет свою роль идеально и убедительно. Она подбирается ближе – идет на носочках медленно и осторожно, боясь случайно наступить на ветки или детали новой машины. - Слишком много мыслей. Да и Хром что-то взбушевался в последнее время – бьет, не переставая. Устал уже его связывать. - Какой ты жестокий. Кохаку прилипает к стене, успокаивает неровное дыхание и прикрывает глаза. Никогда прежде она не опускалась до слежки за друзьями, но обстоятельства требуют отчаянных мер, и, скрипя зубами, она заглядывает в приоткрытое окно. Заглядывает и чуть ли не падает на задницу. Сердце подпрыгивает так, что душит горло, и ей приходится открыть рот, чтобы вдохнуть. Вдохнуть влажный тяжелый воздух, отползти от хижины, подняться на трясущиеся ноги и побежать. Убежать прочь от картинки голой спины Сенку, от властных рук Гена на его лопатках, от красных пятен на пояснице ученого, яркой дорожной спускающихся к копчику. От горящих смеющихся глаз Гена – он знал, что она придет. Ждал ее, чтобы специально показать, насколько она просчиталась, пытаясь доказать Сенку его предательство. Глупая девчонка. Ища поддержку у каждого, даже не заметила, что рядом с ней не оказалось никого. - Такая наивная, - Ген мягко поцеловал мочку уха Сенку и провел языком по вене на шее. Ветки нещадно бьют Кохаку по лицу, оставляют мелкие царапины и заставляют жмурится. Приглушенный стон Сенку до сих пор звучит в ушах, и девушка кричит. Это было отвратительно. Человек, к которому она искренне прониклась уважением, позволил себя настолько обвести вокруг пальца, позволил этим грязным, запятнанным кровью рукам касаться собственного тела, проникнуть так глубоко. Девушка неожиданно останавливается. Челюсть предупреждающе сводит в болезненном спазме, и она стискивает ткань на груди – ребра сжимаются, давят на легкие так больно. Она падает на колени. Сжимается от рвотных позывов, и морщится, когда желудочный сок выходит вместе с ужином, обжигает язык и десна. Ей страшно. Впервые в жизни так страшно. Она действительно осталась совсем одна. Кохаку обнимает себя дрожащими руками, мысленно призывает успокоиться и делает глубокий вдох. Еще один. Еще. - Что это? – Кохаку осторожно касается небольших следов на земле, еще свежих, потому и заметных. Она с подозрением оглядывается по сторонам, хмурится, и мысль, пришедшая в голову, заставляет собственные колени задрожать. Вмятины от босых ног – если ей не изменяет память, единственный, кто сейчас ходит без обуви, Ген. Страх из-за собственного помешательства даже ее начинает пугать, но она следует за отпечатками, непонимающе смотрит на дерево, перед которым они прерываются, и взгляд цепляется за неровность между невысокой травой. Сенку не поверит, если я скажу, думает Кохаку и закусывает большой палец. Найденный клочок чертежей, который она вчера вырыла, сдирая пальцы чуть ли не в кровь, мог бы быть весомым аргументом, если бы размер бумажки не был столь мал. И если бы Сенку не состоял с Геном в таких отношениях. Но единственная улика обжигает кожу, напоминает о себе каждую секунду, и Кохаку чувствует, как распирает ее грудь в остром желании раскрыть всем правду. Она с пристальным вниманием следит за Сенку, за Хромом, за жителями деревни, и убеждается, что никто, кроме нее самой, в подобную чепуху верить не будет. Ген – этот идеальный кукловод – слишком тщательно расставил свои сети. И если в бесконечной паутине можно запутаться на смерть, значит, остается говорить с пауком. Кохаку без лишних слов, лишь тонкими намеками, которые Асагири без особого труда смог разгадать, демонстрирует свое преимущество и жадно пытается понять, нервничает ли болтолог. Смогла ли она найти то слабое место, один удар в которое сможет его погубить. Однако на общем сборе трав, даже когда они остаются одни, Ген держится слишком непринужденно. Кохаку чувствует, как пережимает горло, - перед ней Ген настоящий, маска члена царства науки слетает так хорошо, что кровь в венах кипит, прожигает кожу. Ей хочется кричать от того, что другие остаются слепы, что Ген, который наверняка задумал что-то ужасное, уже близок к цели. Но у нее же есть преимущество? Этот клочок… - И ты думаешь, что тебе это поможет? – Голос Гена настолько явно пропитан ядом, что глаза девушки темнеют от злости. – Наивная Кохаку-чан. Неужели ты правда подумала, что сможешь уличить меня в обмане? - Какой у тебя план? Что ты хочешь сделать с Сенку? - Что хочу сделать? – Парень картинно задумывается. – Я уже все сделал, Кохаку-чан. Цукаса скоро будет здесь, все изобретения Сенку совершенно случайно перестанут работать, - Ген опустил рукав, и несколько металлических деталей высыпались на землю, звоном отражаясь в ушах девушки. – У вас не будет ни шанса выстоять против него. Кохаку замирает, отчаянно пытаясь заставить себя понять, что происходит. - Я была права… - В ужасе произносит она, и тонкие пальцы, сжимающие оружие, крупно задрожали. В голове в миг вспыхнули картины деревни, охваченной пламенем, кровавые раны ее близких. Она была так близка к разгадке, если бы только… Нет, она делала все, что могла. Это не ее вина, а человека, который сейчас стоит перед ней. - Где именно сейчас Цукаса? – Не своим голосом спрашивает она, делая шаг по направлению к Гену. Тот не двигается, лишь тонкие губы растягиваются в улыбке. – Говори! Она рывком достает оружие, приставляя острие к чужому горлу. Вспышки насмешливости в глазах напротив горят лишь ярче; он вовсе не боится смерти, думает девушка, но давит сильнее. Маленькая капелька крови стекает вниз по адамову яблоку. - Говори, Асагири! - Ребята, вы случайно не видели..? – Ген оборачивается всего на миг, встречается глазами с недоумевающим Сенку и неожиданно делает рывок вперед. Наточенное лезвие легко рассекает горло, и кровь, разом хлынувшая из глубокой раны, брызгает Кохаку в лицо. - Ты…проиграла… - хрипит Ген, падая на сбившуюся под ногами траву. - Ген!! Кохаку кажется, что она ослепла. Перед глазами мелькают лишь застывшие картинки бледного Сенку, как бережно он приподнимает тело болтолога, как кричит какую-то несуразицу, как сильно толкает Кохаку и как гневно горят его глаза, пропитанные ненавистью. Он любил Гена. Любил так сильно, что поверит в попытку Кохаки убить Асагири. Потому что именно она все это долгое время пыталась дискредитировать его, - все ее поведение, все слова о Гене – даже ее – наводили на мысль о том, как сильно она презирала Гена. Как яро хотела выгнать его. Как хотела убить…