Опустела без тебя Земля... Если можешь прилетай скорей...

            Когда очень больно, хочеться забыть, но память возвращает в те моменты жизни, когда я был счастлив и…раздавлен.      А еще моя реальность-коридор, белый халат, маска, перчатки, кругом запах спирта и медикаментов.Ночное одиночество… Раздирающее, рвущее на части одиночество. Почему? Зачем? За что? Это мои мысленные крики…       А еще, я вспоминаю, я скучаю… по нему…

Сэм Каждый день, каждую ночь одно и то же. Боязнь за людей, за солдат, которые тут, где война, стараются сделать так, чтобы не было её, этой проклятой войны. Я нахожусь на базе миротворческой миссии в группе врачей. Я хирург и вот моя история. Реальность такова, что в любую минуту мне тоже нужно стать в строй, потому что у меня своя война, со смертью. Я должен, я обязан отвоевать, забрать у смерти человеческую жизнь. Спасти, любой ценой, сделать невозможное, но спасти. И не важно, что пот течёт по лбу и заливает глаза, не важно, что все тело ломит от напряжения. Я должен, я обязан спасти. И моя память возвращается в тот день, счастливый тогда и так же проклятый-это я понял сейчас-потому, что лучше бы этого дня не было. К нам в срочном порядке доставили лётчика, раненый, оглушенный, он постоянно говорил охрипшим голосом только одну фразу-, Черт с ними, с ранениями, шрамы украшают мужчину, но доктор, прошу, спасите мою руку, пальцы, иначе я не смогу летать. Доктор, спасите руку. На кисти его правой руки не было живого места. Если честно, то шанс спасти кисть был 1 к 100, но эти безумные глаза, в которых бушевало грозовое небо, эти звездные искры пылинок в глазах, пересохшые губы просили, требовали спасти. И такая жажда неба была в его просьбе, что я решился.       Очень долго продолжалась операция, ранение в грудь под ключицу было тяжелым, но не критичным. С кистью пришлось повозиться. И я работал, несколько часов складывал воедино фаланги костей, сшивал сухожилия, мышцы, в общем ювелирная работа, но руку я спас. Это был первый этап, остальные ранения хоть и были серьёзные, но со временем все заживёт. Я сделал это, я справился. Теперь только время покажет результат.

Сэм.        Мне запал в душу этот раненый летчик. Интересный, лицо как у суперзвезды..И хотя он высокий, но не крупный, а какой то…нежного, так сказать, телосложения. Странно, но этот парень мне определенно понравился. И столько боли и ожидания было в этих глазах… Я увидел и утонул… Увидел карие безумные глаза, в которых бушевало грозовое небо и блестели пылинками звезды. Так мы и познакомились. Юн, худощавый лётчик, бредивший небом и мечтающий о подвиге. Его лицо было такое… Я не могу даже описать… Лицо волевое, живое, с эдакой ехиденкой и маленькой родинкой под правым глазом. Волосы немного вьющиеся, длинные, не по уставу, а почти закрывающие мочки ушей. А ещё он был романтиком… (но об этом потом). По долгу врача я осматривал его каждый день, обход пациентов это закон, а вечером после отбоя заходил к нему просто посидеть, поговорить по душам. Я хотел понять, почему он, такой, с внешностью звезды и в армии, почему небо… И вообще у меня было тысячи, миллионы почему. Приходил, садился на табурет возле его койки, приносил с собой чай и мы разговаривали, много, обо всем и ни о чем. Это были спокойные вечера. Юн благодарил меня за спасенную кисть, объяснил, что на приборной доске истребителя есть тумблер, которые переключается мизинцем, а нет мизинца и все, ты не годен, ты на земле, а он любит небо.Прошло время, сняли гипс и я каждый вечер приходил, слушал его и разминал, разрабатывал сухожилия, возвращал подвижность кисти, потому что видел его одержимость небом, влюблённость в полет. Меня завораживали его описания земли с высоты, но более фантастически звучали рассказы про облака, выше которых он летал, (выходит для него облака были полом, по которому он скользил) и звезды, которые блестели как пыль. Я ощутил в его рассказах такую любовь и такую жажду к небу, что позавидовал. И где то, в глубине моей души закралась мысль-вот бы кто нибудь так полюбил меня. А ведь я не урод, красивый, умный, образованный мужчина, подтянутый, тренированный, а как иначе. В общем достаточно мышц, там где надо и моя гордость-у меня длинные нервные пальцы, как у пианиста, но так и должно быть, ведь я хирург. И так началось, все началось от тактильных ощущений, уж слишком часто руки Юна были в моих руках. А массаж, разработка руки это не быстрый процесс и пока я работал, а в душе наслаждался этими прикосновениями и обществом, Юн мне рассказывал, много, разное, бывало всякий вздор, чепуху, но так мило, что вроде не грозный ас рядом со мной, (не забываем, с лицом супер стар), а близкий, даже в какой то мере родной человек. Бывало, он говорил о войне, нелёгкая тема для разговора в том месте, где мы, где каждый день люди отправляются на задания. А ведь молодые здоровые парни и девушки. В такие минуты он замирал и как то отрешенно полушептал, полуговорил, обращаясь к небу наверное, потому что смотрел на потолок палатки или сквозь него, а глаза задумчивые, с горечью, и складка возле губы-бой на рассвете, солнце и дым и мало кто знает что будет с ним… И такой глубокий многозначительный вздох… — что будет завтра в юных умах… Кому надежда, кому то — страх… А после начинал горячиться, спрашивать то ли у себе, то ли у меня-ну вот зачем, почему мы воюем, нет я понимаю, мы защищаем, помогаем, но зачем, почему все это начинается? Почему должны умирать, калечиться молодые люди, цвет, ведь эти войны никому не нужны. И так горько звучали его слова, что мне хотелось обнять, прижать к себе, пожалеть, успокоить этого юного, сильного воина. Такие беседы — посиделки продолжались довольно долго, я уже просто без них не мог обходиться, меня тянуло как магнитом просто увидеть его, потому что он быстро восстанавливался и скоро выпишется из госпиталя и снова в небо, в закат, в полет, на задания. А я не могу, просто не могу, не знаю почему, но я не хочу его отпускать. Я думал об этом, копался в себе. Я одинок, но не аскет, в мирной жизни всякое бывало, был разный опыт отношений, мне не важно, парень, девушка, как говорится лишь бы человек хороший, а если серьёзно, то хотелось, что бы было просто моё, но этого не было. А тут, подумать только, в полевых условиях и мой вынужденный аскетизм перевернулся с ног на голову. Меня тянет к Юну, он говорит, а я массирую его руку и слушаю, а в моей голове его слова продолжаются эхом. И это эхо-долгое эхо друг друга. Ох, боюсь, я становлюсь одержим.Я поражался, как в его раненом теле есть такой сильный дух, такая воля.И он постоянно как будто смотрит в мою душу. И…мне он нравится-сильный, красивый, волевой, задумчивый, скромный и страстный, мечтательный и романтичный летчик. Но как узнать, как подойти к нему ни как врач, а как человек, кандидат в его партнёры? Бррррр, бред, что я себе думаю, Сэм, ты идиот или как, от слова совсем? Но, все равно, что мне делать??? Юн Я ранен, меня доставили в госпиталь при миссии. Помню только, что я как ненормальный просил, кричал, умолял врача спасти мою руку. И он пообещал и сдержал слово. Он сделал даже больше, сам приходит каждый день, разрабатывает руку делает процедуры по протоколу лечения и сидит со мной слушает и молчит, уж это не по протоколу, а по его душевной доброте что ли. Я часто срываюсь, ведь лежание в четырёх стенах меня гнетет, я задыхаюсь, мне нужна свобода, движение, полет. А врач, Сэм, как будто понимает все, слушает мой глупый бред, а может не глупый, может наболевшее, но слушает и молчит, но так многозначительно… А когда я раз уж совсем с катушек, он просто присел рядом, обнял меня, прижал к себе, похлопал ласково так и спокойно по спине… У меня от удивления чуть глаза на лоб не вылезли, но черт все равно дёрнул мой язык, и я тихо, почти неслышно продекламировал-Покроется небо пылинками звёзд и выгнутся ветви упруго, тебя я услышу за тысячи вёрст, мы эхо, мы эхо, мы долгое эхо друг друга… А он услышал… И посмотрел на меня таким взглядом, как будто в меня всадили тысячи игл сразу… Вот что он мог подумать про меня? Да и ситуация очень так скажем пикантная, картина маслом-я в кровати, наполовину укрыт, больничная рубашка накинута на одну руку, грудь в бинтах, моя рука, которую он массажировал у него на ноге, я в его объятиях и шепчу ему любовные стихи. Ну всё, мать твою, приехали. И чё делать теперь? Ну, а я не могу по другому, такой я человек, импульсный, я за любой кипишь, но должен быть впереди (планеты всей). Сначала делаю, а думаю потом. И вот чего теперь, что он подумает, ведь мужик хороший, а… глаза все равно были как два блюдца.Эх, хорошо чтобы и дальше приходил, а то ещё прикажет медсестре или медбрату мне массаж делать, а сам только эдак важно на обход и все, пиши пропала наша молчаливая дружба, только вот молчаливая с его стороны, а с моей, чем лучше мне, тем больше у меня словестное недержание на разные темы. Но обнимал он меня тепло, нежно ласково… Придумал, я его в следующий раз шокирую, хочу видеть его круглые глаза блюда. Сэм. Сегодня снимаем повязки у Юна. Потом через неделю военно-врачебная комиссия, и свободен, отбыть в свою бригаду и продолжай службу. Но… Я не хочу просто так потерять маленькие ростки надежды, ведь он шептал мне, да так, что я был в шоке от неожиданности услышанного-мы эхо друг друга. С ума сойти, шутит он или как? Всё равно вечером пойду к нему, антибиотики он уже не принимает, возьму с собой немного вина, отметим снятие повязок. Вечер. Захожу в палатку, где лежит, лечится Юн. Эх, будь что будет, попробую, надеюсь на авось, а вдруг не оттолкнет, попробую, и вот… Смотрю, а у него в глазах бегают чертики, улыбка кривоватая, я погиб, провалился, ловлю себя на мысли, что мне это нравится и от его глаз, от грозового неба в них идёт незримая власть на до мной, и я завишу от этого, и это заводит и мучает, а звёздные пылинки в его глазах просто сходят с ума и приказывают- подойди. И… Я тоже сошёл с ума, потому что подчиняюсь, подхожу и как то по будничному кладу руки ему на плечи, перемещаю на лицо, держу в своих ладонях, а он молчит, улыбается, ждёт и чертики в глазах пускают молнии. Эх, это блаженство и я… прикасаюсь к его губам губами. Аккуратно, очень нежно, почти невесомо, а Юн не отстраняется, не отвергает, как будто мы оба играем в одну игру, известную нам двоим. И Юн, он перехватывает мой поцелуй, усиливает, даёт добро, приоткрывает губы, а для меня упала завеса и я целую, усиливаю напор, проникаю языком, пробую на вкус его губы, встречаю на пути его язык и мы сплетаемся.Это неожиданно и так сладко. Ни на что не надеясь, я получаю больше, чем мог себе представить. Так может мой аскетизм, моё одиночество закончено? А поцелуй продолжается, мы пробуем друг друга, выясняем кто сильнее, но мы равны, а дышать больше нечем и нехотя мы отрываем губы. Я смотрю на Юна ошалевшим взглядом, я не произношу ни слова, я просто благодарен за этот миг, а он, Юн, я надеюсь мой, уже мой Юн, притягивает меня к себе, кладёт голову мне на грудь, обнимает и шепчет-мне до тебя, где б ни был ты, дотронуться сердцем не трудно, мы нежность, мы нежность, мы вечная нежность друг друга… И все, такой шах и мат! Я повержен, сражен, я покорен этим парнем. Финита ля комедия, я влюблен, ослеплен, оглушен, я сумасшедший и я чувствую, что любим. Я улыбаюсь… Я счастлив… Поцелуй… Шепот, но для меня его голос гремел.Его лицо, раскрытые, обнимающие меня ладони давали только одно желание-слиться с ним, таким прекрасным, возвышенным, властным и исчезнуть в высокой прозрачной голубизне небес. В тот миг он стал ВСЕМ для меня под этим небом, под землей, под водой. Я смог постичь необыкновенную гармонию, просветление, слияние душ.Я поднялся к своей вершине. А моя вершина Юн.       Этот вечер, эта ночь была началом наших непростых отношений. Мы не выясняли как и почему, а просто доверились себе, своим чувствам и желаниям. Мы гладили, целовались, не могли оторваться друг от друга. Мы запоминали глазами, телом, разумом друг друга. Это было фантастически. Я принёс с собой вино, но мы не пили, мы были пьяны друг от друга, от той вспышки чувств, которая ударила в голову, дала отдачу в сердце и застряла в душе, надеюсь надолго, навсегда. И так, с этим открывшимся чувством мы вдвоём считали дни до выписки Юна. Если бы это было дома, в мирной жизни, то мы бы ходили в кино, в парки, прогуливались, развлекались, но здесь у нас были свои свидания, ни на что не похожие, которые нас сближали и обьединяли. И да, конечно, поцелуи, объятия, ну как же без них, по моему поцелуй с любимым это воздух для меня. Я растворялся в Юне и узнавал его больше и больше. Вот никогда не думал, что он любит живопись. Вечером я пришёл, чтобы проведать Юна, но для себя знал, что это свидание, ещё один шаг вперёд в наших отношениях. Я напомнил о невыпитой бутылочек вина и открыв, разлил по казенным кружкам.Вот уж действительно, романтика, не ресторан, а палатка армейского госпиталя, не бокалы, а кружки, но нам вместе хорошо и это главное. Мы выпили и Юн заговорил, и начал он рассказ как бы издалека, но я чувствовал какую то подоплёку-Сэм, а знаешь почему меня манит небо? — он немного помолчал, посмотрел на свет ночник, и продолжил. — У Моне, есть картина, Маки и небо», она удивительная, поле маков, две пары фигур, маки огромные, как голова фигуры, но главное на этой картине это небо. На холсте небо не полностью прорисовано, даже оставлены голые участки холста, наверное так Клод хотел выразить свет и искусство, а я увидел эти непрорисованные места и захотел быть там, прилететь и заполнить их. Так вот началась моя любовь к небу и искусству. Нежно-пастельный мой любимый Монэ…А еще есть картина,, Маннпорт близ Этрета,, - на ней каменная арка, море и небо.Сильная картина, заставляет многое переосмыслить, раскрывает душу, показывает путь к мечте тому, кто поймет.Я просто болею небом и звездами.Юн посмотрел на меня и я увидел в его глазах тоску и жажду. Увидел небо и звезды… А еще горечь и страсть… Я слушал и поражался, какая же личность мой Юн, многогранный, родной и мой. Я потянулся к нему, его задумчивому лицу, приобнял и лишь только коснулся губами, как Юн перехватил всё на себя, и просто ураганом захватил мой рот, мои губы, как будто летел в картину, в небо. Его язык заполнял мой рот, а руки блуждали по моему телу. Ох, Юн, милый мой, что ж ты со мной делаешь я же не железный… А он, ух не знаю как, перебрался мне на колени целовал, оглаживал, расстегнул мне халат, запустил ладошки под футболку и касался, касался так обжигающе, так сладко, что я реально улетал, я не знал на каком я небе. А его шёпот, от которого мне всегда сносило крышу-знаешь ли ты, как сильно бьёт в душе безжалостный дождь, словно он ждал всегда меня? — этот шёпот, эти объятия и поцелуи просто убивали меня, я был в каком то ступоре, в нирване, ничего не понимал, только ощущал. А его руки юркнули на пряжку моего ремня и он взглядом спросил-Можно? — как ответить, когда моё желание живёт не считаясь со мною, как можно что либо запретить и сказать восхитительному, соблазнительному, желанному и романтичному Ю??? Я откинул спину назад и просто покорился.       Юн.       Да, да и еще раз да.Наконец то Сэм решился.Как долго я этого ждал.Как он мог быть таким слепым и наивным, как не мог услышать моего сердца, а ведь я жадный, когда дело касается любви. И я обнимаю, глажу его, укрываю своими руками.Забираю себе, в себя без остатка-укрываю своими поцелуями и тихо…

Дайте мне белые крылья

Я утопаю в омуте

Через тернии, провода, -в небо

Только б не мучаться

Тучкой маленькой обернусь

И над твоим крохотным домиком

Разрыдаюсь косым дождем-

Знаешь… Я так соскучился…       А потом мы пьянели друг от друга, от сознания того, что мы нашли, что мы вместе. Мы понимаем друг друга с полувзгляда, без слов, глазами-это такая нежность.Мы взрослые мужчины, но ощущение настоящего единения, настоящей любви ни с чем не сравниться.Это чувство первого полета, и даже лучше. Я слышу его сердцем и душой… Я много думаю, пока лежу и ничего не делаю, не знаю как, почему, но доктор волнует, притягивает меня. Я прокручиваю в голове мысли, всякий бред, но понимаю, мне мало поцелуев и объятий, я хочу большего, хочу обладания, он мой, а я его. Хочу пробовать его, в общем хочу… Но он такой серьёзный, несмелый, бережёт меня больного, хотя я полностью уже здоров, благодаря его стараниям. И вот сегодня, пришёл, такой скромный и отчего то не уверенный, включил ночник, а за окном дождь, атмосфера как раз для нас двоих. Выпили немного вина и меня понесли чувства, я говорил о художнике, о его картине, о небе, о подростковом мечте и незаметно переместился на его колени. И вот уже пуговицы, мои руки под его футболкой, его взгляд, как одурманеный маками, о которых я говорил, и я решился-руки на пряжку и тихо спросил — МОЖНО? — а ответом мне был лишь его приглушенный стон и то, как он откинулся назад. И вот, он в моей власти, я быстро расстегнул ему брюки и обхватил руками его мужество. Я сам в шоке от себя, но так неудобно и я снова переместился, прилёг ему на колени и прямо передо мной, моими губами был его член во всей красе. Я очень нежно подул на головку, уже истекающую соком и это вызвало такой стон у Сэма, что меня прошило молнией. Я приоткрыл губы и сразу утопил это чудо во рту. Двигаясь вверх и вниз, пробегая языком по всем венкам, облизывая головку я наслаждался, стоны Сэма завораживали и заводили меня, я получал удовольствие от власти над удовольствием Сэма. Сама нежность и любовь руководила мною и в этот момент разорвалась Вселенная. Я проглотил все до капли, как какой то нектар, а Сэм, ох уж этот Сэм, притянул меня к себе и снова целовал, неистово, рвано, жадно, не насыщаясь. Я был счастлив, просто счастлив. Я видел его говорящие глаза, его транс, нирвану от произошедшего и как воочию увидел перед собой,, Рождение божества,, - маленькая картина на доске, Сальвадора Дали, мистическая картина-Венера, Афродита-богиня любви, рождённая из морской пены. Вот Сэм сейчас был для меня таким богом. — я прошептал ему в губы-Забыть бы всё я никогда бы не смог, новый звонок бросает волю вниз, и взгляд твой, он дороже миллионов снов-вечно далёкий, как и мой любимейший Дали… Сэм. Я умер, я в Раю, я не верю, я любим, я покорен, я.....погиб.Я растворился в этом невероятном для меня человеке.Я могу его чувствовать, целовать, знать вкус его губ, трогать волосы, узнавать запах.Я сошел с ума. Нет слов, мой, мой Юн. Любимый, долгожданный, выстраданный моим одиночеством, мой.

Я могу для тебя все отдать Все, что есть у меня и будет Я могу за тебя принять Горечь злейших на свете судеб Не хочу тебя видеть Скитаюсь по дому Пью одиночество из стакана Это лучше, чем захлебнуться Спиртным или твоими губами. Скитаюсь по дому Усугубляю все грустными треками. Не хочу тебя видеть, но вижу… Под закрытыми веками.

Юн       Я в раздрае, и мое смятение имеет имя- доктор Сэм.Горящие глаза цвета шоколада, густые ресницы, одухотворенное лицо и руки… Тонкие, но сильные пальцы.Для меня он как Земля, куда хочется возвращаться с моего Неба.Надежная гавань.И он смотрит на меня с такой тоской и украдкой кусает губы.Это так мило и просто завораживает.И когда я говорю, тихо, смотря якобы в никуда, а на самом деле на него, сквозь него.Я хочу своим взглядом прикоснуться к его душе, почувствовать его сердце.Я знаю, что мы оттражения друг друга - Земля и Небо, которые встречаются на линии горизонта.

Встретимся и за секунду проносится ночь

Но вечностью черной разлука обрушится вновь

Так почему же мы все разбегаемся прочь

Знаешь в каком направлении наша любовь,

Мы друг для друга давно стали как зеркала

Видеть тебя и все чаще себя узнавать

Нитью незримой нас намертво сшила игла

Так больно когда города нас хотят разорвать… В сложном, тяжелом всегда найдется место счастью и я хочу это счастье. У меня появились крылья и я хочу укрыть этими крыльями от всех горестных мыслей, успокоить, разгладить горестную складку на лбу, заставить его улыбнуться чистой улыбкой с нотками пьяного тумана. Дайте мне белые крылья- Я утопаю в омуте Через тернии, провода, - в небо Только б не мучаться Тучкой маленькой обернусь Над твоим крохотный домиком Разрыдаюсь косым дождём... Знаешь.... Я так соскучился...        Вот, долгожданная комиссия, не сильно придираються, но внимательно осматривают руку, проверяют, что то крутят по своему, я сжимаю эспандеры, двигаю пальцами, вместе и по отдельности. Врачи, чего то удивляются, а Сэм среди них сидит спокойный и довольный, как будто я экспонат, выпущенный лично им. Это потом я узнал, что врачи были шокированы, что у меня не осталось келлоидных рубцов, и шрамы были как тоненькая ниточка, почти незаметны.Сэм, да ты Бог, ты не просто оставил меня в строю, не просто залатал, а сделал всё, как в лучших клиниках (Парижа, Лондона и Сеула). И вот, с выпиской, с предписанием я должен направить в свою бригаду. Но, не тут то было, первое что я сделал, это переодевшись в форму пришёл в кабинет к Сэму. Я не хотел, чтобы все, что с нами было просто прошло и мне нужно было с ним поговорить. Вхожу, отдаю честь, отрекомендовываюсь, ну это по уставу, а дальше… срываюсь и бросаюсь в его руки, на его грудь, обнимаю, смотрю и прошу… Я, прошу-Сэм, разреши в любую свободную минуту приходить к тебе, я понимаю, что ты не можешь уходить, ты обязан быть в госпитале, но я… Я могу прийди? Я могу видеть тебя? Я хочу продолжить то, что мы начали… — и я увидел слезы в его глазах, слезы счастья, радости и от этого стало так хорошо. Комок какого то, ещё неизведанного желания скрутил мышцы живота, а Сэм, мой Сэм просто сказал - Да, приходи, моя палатка всегда открыта, а моё сердце у тебя.- Его сердце моё? — я как несмышленый подросток обхватил его за талию, уткнулся носом в плечо и… как всегда со мной на эмоциях-Такой как ты, бывает раз и на всю жизнь, и то и с неба… А он, мой Сэм, все услышал и затянул меня в водоворот поцелуя. Сладкого, сильного, любящего поцелуя. Так вот он какой, под маской молчуна в нем кипит океан страстей, но он сдерживают себя и только со мной плотина прорвалась. Он не говорит, он делает, он любит, и к черту война, пока мы вместе. Сэм Всё, Юн в бригаде, приступил к полётам, выполняет задания, а я жду, нервничаю, волнуюсь. А что ещё мне остаётся? В свободное время начал изучать интересы Юна читал про его художников, поэтов, музыкантов, интересно, я начинаю узнавать его в абсолютно другой стороны. Я готовлюсь к его приходу, но страх за него, когда он на задании, страх животный, ощутимый, липкий, неприятный и только любовь и вера в Юна дает мне надежду.Ранним утром я несусь в расположение его бригады, ворвался в палатку и увидел его…спящего-и… Он… Юн… Он изменяет мне с солнцем, которое целует его губы.Лицо Юна запутано в ярком свете, я не выдержал, я поддался, закрыл собою солнце, а Юн почувствовал перемену света и открыл глаза и…Я снова собираю себя по частям, влюбляюсь в сотый раз, бесконечно и без остатка, в бесконечный сотый раз. Я рад, я счастлив, и плевать что рядом люди, что увидят, мне до них нет дела. Я целую Юна, глаза, нос, щеки, переносицу. Я захлебываюсь в нежности к этому моему человеку.