Поиски иллюзий

      В лучах мандариново-оранжевого закатного солнца особенно тёмной кажется таверна, неуклюже брошенная на краю деревни. Поясом её огибает ухабистая сельская дорога, которая, кажется, состоит на одну половину из лошадиных отходов, а на другую - из отходов посетителей таверны. Хотя, возможно, виной всему осенний дождь, пришедший в этом году раньше, чем ожидалось.       Дверь трактира с громким лязгом вылетает и на крыльцо из темноты приземляется изрядно помятый эльф в кожаной шляпе и с лютней, крепко сжатой в тоненькой руке. –Эй ты, чего швыряешься, нормальная же песня, блять! - он поднимается на ноги и, сердито топая, направляется обратно в обитель алкоголя, пота и квашеной капусты.       Свет пытается пробиться сквозь окна, но густой табачный дым успешно его останавливает. *Дзрыньбдыщ!* В этот раз, барда усаживают не в грязь, но за стол в самом углу помещения. Старая лютня, героически выдерживающая удары судьбы (и гостей трактира), падает на стол. –Посиди тут, хватит уже горланить, надоел... - Прогремел басом коричневый орк со сломанным правым клыком, после чего удалился к барной стойке. –Хамло... Нет здесь ценителей искусства - Эльф потёр рукой пульсирующий от возмущения висок и сделал взмах в воздухе: "Пива мне!". Никто не откликнулся. –Я сказал "пива мне", эй, люди!!! - звонкий голосок отразился от пустых стаканов и ударил куда-то в потолок.       В умах простых людей бард это странствующий поэт, вольный музыкант. Однако реальность не так красочна и многие из них в действительности привязаны к одной или нескольким грязным тавернам, в которых они вынуждены выступать ежедневно и еженочно, лишь бы была возможность купить миску тушёной квашеной капусты с обрезками какого-то мяса. Разумеется, люди (и другие существа) выбирают это ремесло не от хорошей жизни, в трактиры приводят голод, нищета, утраты и травмы.       К громко возмущающемуся и размахивающему рукой с длинными ноготками подсел высокий русый человек, с длинными немного вьющимися волосами. Хотя нет, даже не подсел, он буквально упал на скамью, закинув свой красный плащ на барда, от чего тот даже на секунду затих... Но вскоре возгорелся с ещё большей громкостью. –Эй, эй, ты-ы-ы!!! – Он скинул с себя пропитанную дорожной пылью ткань – Здесь вообще-то я сижу!! Внезапный сосед обернулся на эльфа и, изобразив самое невозмутимое лицо из возможных, сказал: –А ты что, такой широкий? Или выкупил весь стол? Видишь же, что больше мест нигде нет.. Менестрель оглянулся и с удивлением заметил, что таверна действительно под завязку набита народом. Вероятно, дождь согнал сюда всех забулдыг и бродяг округи. –Присел, так выпить закажи, у нас так принято! - слукавил он. Человек махнул рукой и тут же сквозь толпу к ним выскользнула, с позволения сказать, дама. На её голове волосы росли только в одном месте образуя длинный хвост чуть правее затылка. Половина зубов отсутствовала, а позвоночник, казалось, был изогнут в бок в форме буквы "S". –Хы-хы вам Мадрэ или Падрэ? - громко проскрипела официантка, обхватив рукой единственную грудь. –Нам.. Нам пива! –как будто испуганно бросил эльф, отправляя женщину за барную стойку – Она у нас это.. убогая, понимаешь? – обратился он к новому знакомому полушёпотом. –М-да, у вас тут, кажется все такие... Надеюсь хоть пиво лучше. – Он отряхнул плащ и отвернулся. –Меня кстати Бэррон зовут! – Бард будто подпрыгнул на месте, привлекая внимание. – Эй, слышишь?? Я вот бард местный, лучший в округе между прочим! –Слышу.. Я Кадрон, работаю с лошадьми. – Он повернулся и обвёл Бэррона взглядом. –Аэ-эх, конюх чтоль? Так не интересно... – взгляд барда погас, он явно надеялся на более интересное знакомство. –Да нет, конокрад... – Кадрон многозначно ухмыльнулся и хотел ещё что-то добавить, но его перебила внезапно подошедшая официантка: –Пиво!!! Бра-а-атик! – она протянула постояльцам две больших деревянных пинты, по которым стекала густая желтоватая пена. –С-спасибо, Роза. – Бэррон аккуратно взял в руки кружки и поставил их на стол. – Можешь идти!       Бард почти залпом выпил горьковатую жидкость с привкусом спирта и хмеля, Кадрон повторил за ним. Так, через некоторое время, на их столе образовалась уже целая башня из посуды. К кружкам добавились миски от чесночных гренок и капусты, вилки, ложки и пьяные слёзы Бэррона. Вечер обещал быть долгим и Кадрон снял плащ, положив его на скамейку как подушку под зад.