Единственный, кто поймет твое одиночество

Это приходит по ночам. У него нет когтей, руки узкие и бледные (он видел их всего дважды, но они были близко, очень близко к нему), оно появляется из ниоткуда и он не может это остановить. Врачи не советуют пользоваться гаджетами перед сном, но на всякий случай Гейб проверяет еще раз треды на реддите, в надежде, что за последнюю пару дней там появилось что-то толковое. Нет. Никаких сколько-нибудь полезных ответов на отправленное им неделю назад «У кого еще сонный паралич проявлялся впервые после сорока?». Снова и снова всплывающие советы все те же: поддерживать физическую активность (естественно), избегать глютена (уже несколько лет), избегать острой пищи (не меньше года), избегать кофеина (невозможно), поддерживать режим сна (он изо всех сил старается, но смена часовых поясов не очень этому способствует), создавать ритуалы перед сном (он пытался, даже молился пару месяцев — в школьные годы это его успокаивало). Все — полное дерьмо. Становится только хуже. Сначала это случалось только в его нью-йоркской квартире, но потом стало распространяться и после мюнхенской гостиницы начало происходить повсюду. Постоянно, почти каждую ночь, и спокойно заснуть удается разве что в самолете. Единственная хорошая новость: Гейбу без вопросов предоставляют отпуск после неудачи в Лондоне. В голосе Мишель, советующей обратиться к врачу, столько дерьмового сочувствия, что его едва не выворачивает от отвращения. Как будто не она выиграет больше всех, если (когда) его уберут. К врачу Гейб идти не готов. Даже не потому, что не хочет произносить вслух слова «мне кажется, у меня под кроватью живет монстр». Гораздо хуже мысль о том, что врач ведь может и не помочь (потому что монстр настоящий). Он смотрит на свое отражение в зеркале, думая, что его стоило бы не отправлять в отпуск, а пристрелить из жалости. Его руку сводит неожиданный спазм и резко натянувшаяся зубная нить врезается в десну. Вкус крови мгновенно заполняет рот и от него никак не удается избавиться, зубная паста и плоскание его только маскируют. Возможно, именно из-за кровавого привкуса, этой ночью ему снятся скачки, кони, падающие один за другим, ломая ноги, и их испуганное ржание сливается в один бесконечный рокот. А потом Гейб просыпается в абсолютной тишине и видит это. Это здесь, оно больше не прячется (потому что он достаточно привык к его присутствию). Он не может двигаться, как всегда, и ему остается только смотреть. Это выглядит как женщина (как что-то темное, бесформенное, искаженное, натянувшее на себя кожу женщины вместе с вычурным нарядом, и лучше не думать, куда делось то, что было под этой кожей раньше), но когда оно двигается, Гейб отчетливо слышит шуршание армии голодных многоножек, шелест крыльев мертвых бабочек, ничего похожего на человеческие звуки, вроде дыхания и сердцебиения. Оно переползает на кровать, двигаясь боком, как гигантский жук, и замирает, наклонившись к Гейбу ближе. Ему вдруг приходит в голову, что он может спросить: почему оно здесь, почему приходит именно к нему. Он же специалист по переговорам, он умеет задавать вопросы (проблема в том, что оно может ответить). Это наклоняется еще ближе и берет его за подбородок, как если бы хотело поцеловать, но сжимает неожиданно сильно, и было начавший затягиваться порез на десне снова начинает кровоточить. Гейб пытается сделать глубокий вдох, давясь воздухом, его тело выгибает неожиданная судорога, когда тени вокруг сгущаются, превращаясь в непроглядную тьму. А когда все заканчивается, рядом уже никого нет. Это ушло. Его рот полон крови пополам со слюной и Гейб глотает ее, чтобы не захлебнуться.